Глава 7

– Истязатель, мучитель, инквизитор, живодер, – выла я, пока он что-то творил с моей попой. Моей бедной и отшлепанной попой. – На счет последнего поспорю. – Иди к черту. – Я у него прописан, лапа. Лежи и не сжимай свои булочки. Дай залечу. – Тогда иди… иди в баню. – Видишь, как ты правильно подбираешь слова. Умничка моя, – чувствую, как останавливается и после, на мое левое полупопие опускаются его губы. – Фу-у-у-у, не облизывай ее. Она тебя не прощает, и я тебя тоже не прощаю. Душегуб… И как только я это говорю, его порочные губы скользнули ближе к середине, нырнув туда языком. Нет, ну это… Вот же гад. Мозг срабатывает быстро, а губы еще более молниеносно. – Ой… о-е-е-е-ей. Гена, лучше уходи оттуда. У меня что-то живот болит. Прям не могу, – стону жизненно и губы с моего тела тут же исчезают. Так тебе, козлина рукастая. – Иди, – говорит, отодвигаясь от меня и отстегнув мои бедные руки от изголовья. – Куда? – В туалет, – говорит как с несмышленой. – Ах, да… Рези такие, бррр. Встаю, морщась от боли. Чувствую, что мой зад холодит. И не оттого, что он голый. А… Тяну руку потрогать, но тут же слышу мужской голос: – Не стоит. Там просто мазь специальная. – Садист чертов. Где твое кладбище таких же жертв как я? Или ты резервируешь на нем место по факту? Смех позади подстегивает быстрей скрыться за дверью ванной. Что я и делаю. Рассматриваю все, до чего доходит взгляд и почти плачу. Она вся красная. Я даже вижу пальцы на ней, которые отпечатались и теперь будто выступали над кожей. – Монстр проклятый, – не выдерживаю почти плача. – Я все слышу, – доносится мужской голос. – Вот и хорошо, потому что ты должен это знать, изверг. Я заявлю на тебя в полицию за избиение попы. Он что-то говорит со стоном типа: «Женщины» и замолкает. Я сижу на унитазе и непонятно чего жду. Снова. – Эй, ты там в порядке? – стучит в дверь, и я тут же реагирую. – О мой живот. Как же он болит… Начинаю болезненно стонать и, встав с унитаза, так как немного устала, заглянула в зеркало на свое лицо. Синяки под глазами, следствие того, что пора спать, чуть забитые поры. Даю себе установку заняться этим делом. И пока я все это делаю, отвлекаясь, зеваю особенно громко. Гена вваливается и, заметив меня, улыбается сквозь зубы. – Это улыбка? – тычу на его рот. – Ага, самая вежливая из тех, что у меня имеются. – Тогда тебе стоит предупреждать людей, прежде чем ее надевать. Типа: «Так внимание, никому не обсираться, сейчас будет улыбка». Или же, наоборот, бандитос на тебя с ножом, а ты такой оба. Пока он со своими штанами разбираться будет, ты ему кувалдой по голове. – Кувалдой? Я не ношу с собой кувалду. – Правда? Просто твои пятерни сжатые, кулаками не назовешь никак. – Лапа, пойдем спать? – Не-а. Ты меня опять прикуешь наручниками. – Это мера безопасности, причем для тебя самой. Знаешь кто это был? – Ты про того «милого» мужчину? Мы просто поболтали немного. – Ты бы уже через час была разорвана на куски. Причем делили бы тебя так, чтобы на каждой части тела, которую разобрали, была одна из дырок. – Э… типа конструктор? – Ага. Будто я не знаю, что бывает с девушками, которые пропадают в нашем районе и соседнем. Постоянно мертвых находят. В этом, куда мы приехали, смертей меньше и наркотиков нет. Сюда все хотят приехать жить, да только укомплектовано. Тут недвижимость вообще не продается, потому что люди не уезжают отсюда. Только если вообще куда-то далеко. Из-за этого создается впечатление, что это разные города, а не районы одного города. Но это так. Устало вздохнув, я плетусь мимо мужчины в комнату, где у кровати сидит собака и, свесив язык из пасти, следит за мной. – На хозяина своего смотри, – бурчу на нее и падаю на живот. Потому что на спине мне спать не светит не знаю сколько. Думаю, немного посопротивляться, когда Гена своим мощным телом склоняется надо мной и в его руках звенят стальные браслеты, но так устала, что просто даю ему свои кисти. На этот раз я засыпаю быстро. Адреналин оказывается, выматывает по итогу. Когда ты его разгружаешь из себя вагонами. Мужчина если и удивляется, то не говорит ни слова. Утром едва открыв глаз, я поняла, что не чувствую своих рук вообще. Плюс к этому я оказалась в захвате своего халата, который был на мне. Он обернулся вокруг меня и неприятно стягивал тело. Попытки сделать все самой, а не просить ту гору из мужика, что спит рядом посапывая, обернулись против меня. Я почти плакала. Видимо, психика не была рада моему положению так же, как и я. К тому же я в белье, и он непременно начнет приставать. – Зай, ну ты блядь издеваешься? – послышалось сонное ворчание. И я бы решила, будто ему сниться что-то, но он развернулся и, перевалив через меня свой дрын весом в тонну, это я о руке, захрапел снова. – Эй, чертов Йети, руку убери. – Лапа, я следующей ночью суну в рот тебе суну резиновый кляп. Ты че пыхтишь? – Я тебе в зад его засуну, если ты попробуешь только, – ответила, и он открыл первый глаз. – Я любое приглашение в твое тело расценю правильно, ты только скажи. – Гена, хватит юмора. Сними наручники, я хочу писать и не чувствую рук. – Мне кажется, или следующая просьба будет снять с тебя трусики, чтобы ты села на унитаз? – Боже, – застонала, прикрыв глаза и почувствовала, как он опустил руку на мой живот, который открыт к его обзору. – Не трогай меня. – Я помогаю. – Ты не помогаешь. Ты лапаешь меня. – Нет, я веду свою руку через твой живот к завитку. Пытаюсь понять, с чего начать. Так он и сделал. Почти. Сначала обернул руку вокруг моего тела и погладил ягодицы. Затем вытащил первый кусок махровой ткани, прошелся вверх до груди, пальцами обрисовав татуировку на левом бедре. Я сосредоточенно наблюдала за его глазами, которыми он «гладил» меня. Вспышки в его зрачках почти искрили и были мне видны. Когда он столкнулся глазами с моими, накрывая грудь рукой, тело покрылось мурашками. Он улыбнулся. – Не принимай на свой счет. Это реакция. Ты мягко прикоснулся к телу, оно не могло проигнорировать это. – Ты долго планируешь сопротивляться? – А ты решил, что притащишь меня домой и я тут же с радостью трахну тебя? – кивает, улыбнувшись лучезарно, как пацан. – Облом, детка. Нет ни единого человека, кто мог бы так. – Вообще-то, я знаю одну. – Значит, она психически ненормальная. – Эм, вряд ли. Она кажется адекватной. – Она может просто казаться. А на самом деле с радостью перережет ночью глотку ублюдку, кто ее похитил и еще заставляет с ним спать. После моей реплики Гена упал на спину и заржал. Пришлось ждать, когда пройдет припадок. – Мне помочиться в кровати? – задала резонный вопрос, учитывая, что он, кажется, не воспринял всерьез, мои естественные нужны. Смех прекратился и надо мной навис Гризли. – Что? – Попроси меня, как ласковая и послушная киска, – спускается своим носом к моей шее и встречает мое сопротивление. – Боже, за что мне это, – морщусь и визжу, под вой Буси. – За твое хорошее поведение. Ты же была хорошей девочкой? – шепчет на ухо, отвоевав его. – Нет, – рявкаю, пытаясь сбить его эротическое настроение. – Я была грязной и плохой сучкой. Так что если ты «подарок» за хорошее поведение, то свалил бы отсюда подальше. Он приподнимается на локте и смотрит на меня, будто я чертова Мона Лиза. – Лапа, ты мой кумир. Я тебя все больше хочу. С этими словами на мой нос обрушивается маленький такой поцелуй, а с рук исчезает захват в виде наручников. Со стоном разминаю их, перекатываясь набок. Они нереально начинают болеть и покалывать. И потому, когда Гена покушается на мой оголившийся зад, я пытаюсь ударить его ногой, а не рукой. – Да понял, понял, – получив пяткой куда-то тут же встает с кровати. Скрывается он за дверью ванной, и я вспоминаю, что хотела писать. – У тебя есть туалет еще в квартире? – ору ему, встав наконец на ноги и поправив халат. – Нет. Только эта. – Ты нарочно? Я хочу в туалет. Выйди ненадолго. Тишина и дверь резко открывается. – Срань господня, – восклицаю и отпрыгиваю назад. Потому что он стоит голый. Полностью голый. – Ты орк? Он заливается смехом. А мне вот не смешно. Я вижу его член, который покачивается на каждый шаг, который он делает в мою сторону и мне становится страшно. – Я буду писать петицию, чтобы тебя кастрировали. – Ты лишишь себя удовольствия. – Удовольствия? Ты рехнулся? Да эта хреновина в меня не то, что не влезет, а моя вагина заплачет от одной только моей мысли, что я позволю тебе в нее залезть. Отпихиваю его в сторону и вхожу в ванную, закрываю дверь и делаю свои дела. Гена стоит за дверью, прислонившись к стене голым задом. – Ты из тех, кто любит ходить голышом? – Не-а, ты выгнала меня из душа. – Ну прости, я первая хотела туда пойти. – Сделаешь кофе? – Я пленница, а не домработница, – кутаюсь в халат и иду к лестнице. – Не старайся, Лен. – Ты о чем? – Ты мне все равно нравишься. – Придурок. Спускаюсь вниз и вижу на середине лестницы Бусю. Она следит за мной, но не шевелится. – Не пялься. Мы с тобой не конкуренты, помнишь? Собака склоняет вбок голову, будто пытается понять, что я сказала ей. – Ты голодная? Нам бы поладить, потому что я не знаю, как долго тут пробуду. Прохожу на кухню и в шкафах под барной стойкой нахожу корм. – Ладно, я сейчас сделаю хорошее дело, а ты станешь добрей. Мы женщины, должны держаться сообща, понимаешь? Взяла ее миску именную, насыпала корм и даже налила во вторую воды. – Можешь не благодарить, – фыркаю, когда она, подойдя к своему «столу» просто понюхала еду и села рядом. Кофемашина была вроде бы понятным чудовищем, потому я справилась с ней на ура. А в холодильнике нашла все для омлета по-французски. Понятия не имею, едят ли французы омлет с перцем, помидором и кубиками батона нарезанного, но я такой вариант люблю. Заливаю обжаренные ингредиенты смесью яиц и накрываю крышкой. – Бекон пожарь, – орет сверху этот ненормальный мужик. – Ага, щаз. Сам пожаришь. И твоя собака – неблагодарная девчонка. – Ты не разрешила ей есть, потому она и ждет. – Что значит не разрешила? – Буся, можно. И по волшебству доберманиха принимается за еду, а я-то решила, что она нос воротит. Когда я раскладываю по тарелкам нашу еду, мужик спускается. – Поразительно все мужики одинаковые. – Ты о чем? – хмуро смотрит. – Мой парень умудрялся быть занятым, пока я готовлю, а как только тарелка стучала по столу, появлялся тут как тут. Ты крикнул про бекон семь минут назад. И вуаля, тарелка на столе, и ты тоже. – Ну во-первых, я вышел попросить про бекон и вернулся почистить зубы. А во-вторых, – надавил на это слово особенно сильно, – я не хочу знать о твоем бывшем ничего, тем более сравнивать меня с ним. – Ой, какие мы злые, – вытянула нижнюю губу и хотела поддразнить. Но он схватил за нее, обошел стол и подтянул к себе, схватив неприятно за волосы. – Не нарывайся, зайка. Хотела ответить, но слова утонули в его рту. Потому что он, просканировав мою губу, зажатую в своих пальцах, начал пожирать меня, целуя.