Глава 18

Просыпаюсь от слепящих лучей солнца. От жары, стоящей в комнате. Ощущение, что к ногам поднесли грелку или в духовку засунули. Не знаю, если честно. И…

Почему я не лежу калачиком? Почему могу спокойно вытянуть ноги и ощущаю под собой мягкий матрас? Почему я накрыта одеялом? И почему…

Черт возьми, я голая!

Ну, почти голая — трусики и лифчик все еще на месте. Уже радует. Оглядываю обстановку. Просторная комната в спокойных песочно-светлых тонах, справа — арка, ведущая в гардеробную, впереди выход на лоджию. Открытая дверь впускает влажный воздух в дом.

Не задумываюсь, как оказалась здесь, вместо того чтобы спать в маленьком кресле подле Аманды. Не хочу забивать голову ненужными мыслями. Путающими. Пугающими. Заставляющими вздрогнуть от страха.

Поднимаюсь с кровати, обмотавшись одеялом, прохожу в гардеробную в надежде увидеть вчерашний топик и шорты, но их в поле зрения не оказалось. На глаза попались лишь мужские рубашки, брючные костюмы, обувь, и это только в открытых шкафах. В закрытые отделы даже не пытаюсь и носа сунуть.

Не сразу в ноздри попадает концентрированный аромат этого мужчины, словно он живет здесь не первый месяц. Древесный, смешанный с нотками мяты. Лет пять назад, когда нас связывали отношения, я бы прижалась лицом к его рубашкам, впитала бы в себя аромат этого мужчины, однако сейчас смотрю на одежду с презрением, пренебрежением. Лишь спустя время замечаю за потоками белоснежных рубашек и черных брючных костюмов другие цвета радуги. Синие, зеленые, пастельные оттенки, много белого, летних вещей. Ощущение, что эти вещи не должны здесь находиться, — их намеренно повесили сюда.

Тянусь за вешалкой с синим платьем из легкой ткани. Моего размера, кстати. То есть он позаботился о моей одежде? Об одежде Аманды, судя по маленьким платьицам и комплектам детских купальников? Скорее всего. Хотя какая мне разница? Хорошо, что один есть, а второй так, дополнение.

Надеваю платье и хочу покинуть комнату, но тут с лоджии до меня доносится заливистый детский смех, заставляющий замереть от шока. Быстро выбегаю через открытую дверь, надеясь, что мне просто показалось. Он застревает в горле в тот же момент, воздух перестает поступать в легкие, а руки со всей силы сжимают перила.

По залитому солнцем пляжу бегает моя малышка, а за ней нарочито медленно следует Себастьян. У Аманды намокли волосы, закрутились в замысловатые локоны, аккуратные, словно плойкой уложили. На ней всего лишь купальные трусики и маленькая кепка на голове.

На Себастьяна стараюсь не смотреть, но взгляд невольно падает на него. На его подкачанное тело, закрытое лишь плавками, на влажную шевелюру, потерявшую аккуратность укладки. Но я замечаю еще кое-что с такого большого расстояния.

Широкую улыбку и искрящийся взгляд шоколадных глаз…

Когда-то я видела ее вблизи. В паре сантиметров от собственного лица. Она казалась мне искренней, излучающей всемирное счастье. И я верила ей. Его улыбке. Его чувствам, которые он не пытался скрыть тогда. Верила до последней секунды, пока реальность не ударила в спину острым копьем.

— Не поймаешь! — почти четко кричит Аманда.

— А ну иди сюда, маленькая проказница!

Себастьян все же догоняет дочь, подбрасывает и кружит вокруг себя, слушая заливистый детский смех. И эти звуки счастья с каждой секундой ломают что-то внутри меня, заставляют сжаться, а сердце болезненно ныть в груди.

Они вдвоем. И они счастливы. Со стороны и не скажешь, что Себастьян привез сюда оружие, а мы с Амандой находимся в опасности. Почему обстоятельства складываются так, что в компании дочери он выглядит идеальным отцом, которого не хватало моей малышке, а в моей — жестоким убийцей?

Может, он не убийца? Может, я ошибаюсь на его счет? Сейчас, глядя на обычного мужчину, проводящего время с единственной дочерью, не скажешь, что где-то в доме лежит пистолет, что еще вчера он подчинил мое тело на террасе, а завтра, скорее всего, захочет прикончить где-нибудь вдали от людской суеты. Не скажешь, что этот человек подстроил аварию, в которой погибли мои родители, что он заключил контракт с Адамом и перекупил мое тело за его долги. А потом ввел лекарство, убившее его. Моего брата-близнеца.

Все так сложно, запутанно, страшно. И чем больше дней проходит, тем больше замечаю, что теряю контроль над жизнью. Уже потеряла.

Но смогу ли вернуть его?

Спускаюсь вниз по лестнице и выхожу на террасу. Теперь Себастьян строит вместе с дочерью замок из песка. Сидят рядышком, о чем-то разговаривают, смеются. Малышка восторженно глядит на папу, как на самого большого и сильного человека на свете. Не замечает, когда я подходу к ним и сажусь рядом.

— Мамочка проснулась! — Аманда тут же вырывается из объятий отца и садится возле меня. Сердце предательски бьется, в груди разливается тепло. Я тебя еще не потеряла, малышка.

— Хорошо спалось? — спрашивает Себастьян, довольно глядя на нас.

— Отлично. Не стоило меня переносить в спальню.

— Я же сказал, что ты будешь спать у меня.

— Папа, а можно я тоже с вами посплю? — вмешивается Аманда.

— Посмотрим, — дергает указательным пальцем за маленький носик. — Давай достроим вот эту башню и пойдем кушать.

— Хорошо.

Она так легко соглашается на просьбу Себастьяна. Мне не всегда удается заставить малышку есть или спать. В отличие от него. Вновь очко идет в пользу мирового папы с пистолетом наперевес.

— Не хочешь присоединиться? — Себастьян смотрит на меня как-то странно. Наигранно тепло. В почти черных глазах не виднеется бесконечная бездна, готовая окутать своей давящей аурой. В нем спокойствие. Штиль. Скорее всего, временный.

— Вы давно на солнце сидите? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Нет. Марта уже приготовила ланч.

— Ланч? Сколько я спала?

— Долго, — говорит Себастьян, попутно помогая дочери закончить строить башню. — Аманда тебя чуть не потеряла, когда проснулась.

Сама «потеряшка» никак не реагирует на наш диалог, а тщательно посыпает влажным песком основание башни. Изучает внимательно свое творение и хлопает в ладоши.

— Мам, смотри! Нравится? — темные глазки светятся от радости.

— Конечно. Ты умничка.

— Давай дальше строить! — обращается уже к Себастьяну.

— Нам надо покушать. Мама только что проснулась, ее нужно покормить.

— Ну!

— Мы обязательно достроим потом. А пока попроси Марту тебя сполоснуть и одеть к ланчу.

Аманда чуть нахмурила темные бровки, но, взглянув на отца, тут же их расслабила и побежала в сторону особняка. Мы остаемся один на один. Стараюсь не смотреть ни на его тело, ни на татуировку на левом предплечье, уходящую на плечо, ни на накачанную фигуру. Даже на чуть полноватые губы внимания не обращаю. Вместе этого разглядываю творение своей дочери.

Но, невзирая на попытку держаться отчужденно, все равно ощущаю его глаза на себе. Он внимательно рассматривает мои бледные ноги, движется взглядом по бедрам, по талии, подчеркнутой белым поясом платья, останавливает его на декольте. Чувствую эти взгляды и напрягаюсь от жара его глаз. От подтекста, который они, скорее всего, выражают.

— Ты очень привлекательна. Даже блондинкой выглядишь бесподобно, — Себастьян подсаживается ближе ко мне, соприкасается загорелой кожей с моей бледностью. Красивый контраст. Не такой, как с Дереком, но все же он есть.

Черт возьми, о чем я думаю?

— Зачем тебе это? — осмеливаюсь поднять на него глаза, но там, как всегда, нет ничего, что могло бы пролить свет на логику поступков. Лишь тьма, готовая поглотить всю меня без остатка.

— Что «это»?

— Почему ты проводишь с ней так много времени? Почему вывез нас сюда, подальше от других?

— Я не имею права играть со своей дочерью?

— Имеешь, просто… — запинаюсь. Черт! Нужно это сказать, как бы ни было страшно. — Черт возьми, ты хочешь нас прикончить!

— Я уже говорил, что не собираюсь убивать Аманду.

— Тогда зачем тебе пистолет?

Осознание, для кого предназначено оружие, приходит сразу же, как только вопрос слетает с моих губ. Риторический. Ответ на который ясен обоим. Его не нужно произносить вслух, не нужно лишний раз пояснять.

И от этого понимания передергивает, оно заставляет с ужасом взглянуть на личного убийцу, когда он снова двигается, прижимаясь вплотную ко мне, и кладет руку на талию, вызывая крупную дрожь.

— Знаешь, хорошая перспектива, надо попробовать.

Не проходит и секунды, как он рывком приближает свое скульптурное лицо ко мне и впивается губами в мои. В этот раз не пытаюсь вырваться, не сопротивляюсь, но и не поддаюсь на провокацию. Просто жду, когда все закончится.

На мое счастье, Себастьян быстро отстраняется, поглаживает щеку большим пальцем. Почти нежно, почти как любимую женщину. Но я прекрасно помню, что именно обозначают эти ласки: подчинение и показательное доминирование надо мной.

— Тебе вредно много думать, Лолита, — легко-легко касается влажными губами моих губ. — Я бы не хотел прощаться с тобой так.

Себастьян напоследок окидывает меня чернотой своих глаз и покидает пляж. Солнце светит ясно, волны рисуют на песке разводы. А мне дико хочется утопиться в них, но останавливает лишь мысль о моей принцессе.

Я не позволю ему отнять ее у меня. Выживу назло ему. Он не отнимет дочь, а я не позволю лишить ее матери.