Глава 30

Кажется, я перестаю дышать: вдыхать свежий воздух, выдыхать углекислый газ. Перед глазами темнеет, слегка кружится голова, пока не делаю первый вдох. Замираю в предвкушении узнать правду.

Забираю телефон Алекса, открываю файл, прикрепленный к электронному письму. Большой палец дрожит над фотографией Себастьяна. Он здесь моложе, лет тридцать на вид. Глаза такие же, пронизывающие насквозь, такие же цепляющие; чуть полноватые, четко очерченные губы расслаблены. Вместо слегка отросшего ежика на голове красуется густая черная шевелюра.

Красивый. Как бы я ни ненавидела его, факт остается фактом.

— Помочь? — раздается над ухом.

— Нет, я сама.

Касаюсь большим пальцем экрана, мотаю файл вниз. И вчитываюсь в текст. Внимательно. Рука с телефоном подрагивает, но я все же удерживаю его и глазами впиваюсь в черные буквы.

«Имя при рождении: Фарух Аббас Сахим. Дата рождения: 16 октября 1980 года. Место рождения: г. Карачи, Пакистан…»

Помню, он говорил, что из Пакистана, как и Адриан Салливан, но он не рассказывал о своих родителях, о детстве. Да и о личной жизни умолчал. Пробегаю взглядом копию свидетельства о рождении. Имена отца и матери не указаны.

— У него нет родителей? — непонимающе смотрю на Алекса.

— Читай дальше.

«Воспитывался в детском доме до восемнадцати лет, через два года переехал в Великобританию, поступил в Лондонский университет на факультет финансов уже под именем Себастьян Адриан Гранд. По окончании университета основал первую медиа-компанию «Шокньюс». Компания была продана через несколько месяцев после смерти креативного директора и ближайшего друга Патрика Брауна».

Это об отце. Он был ближайшим другом? Я думала, они просто коллеги. Перед смертью Адам говорил, что папа нашел какой-то компромат на Гранда и хотел напечатать его в журнале, прежде чем тот обо всем узнает. Что-то здесь не сходится.

Этот отрывок похож больше на статью из Википедии, только там не написано ничего о настоящем имени Себастьяна, о месте рождения и переезде в Великобританию. Официально его история начинается с поступления в университет. О прошлом он не заговаривал ни на интервью, которых нашла всего ничего, ни в журналах и газетах.

— И это все? — смотрю внимательно на Алекса.

— Нет, — тяжело вдыхает воздух около меня и продолжает: — Дальше фотографии с камер слежения. Тот сочельник.

Не стоит спрашивать, о каком именно сочельнике идет речь, — и так все понятно. О том, когда родители уехали в магазин и больше не вернулись домой…

— Ты готова их смотреть?

Сложный вопрос. Потому что я не знаю, смогу ли взглянуть на место, унесшее родительские жизни. Смогу ли смотреть после этого в лицо Себастьяну? Верить…

Вдруг там запечатлен не он? Вдруг кто-то другой? Мне говорили, что в родителей врезался внедорожник. Они погибли на месте. Судьба не оставила шансов на спасение их жизней.

— Давай.

Алекс открывает следующий файл. На нем несколько снимков. Узнаю нашу старую «Шевроле», которую папа так любил. Цвет мокрого асфальта. За рулем сидел улыбающийся папа, рядом с ним на дорогу смотрела мама. Такие беззаботные, счастливые. Это заметно даже с дальнего плана.

Следующий кадр. Машина родителей помята спереди, стекло разбито. Голова бездыханного отца покоится на руле, маму не видно. К ним прижата другая машина. «Мерседес» черного цвета с затонированными окнами. Лобовое стекло тоже разбито, но только со стороны водителя. Его самого не видно. С пассажирской и водительской стороны открыты двери, хотя странно, что они вообще вылезли оттуда.

Еще один кадр. Возле «Шевроле» столпились люди из соседних машин. Их много, даже слишком. Кто-то пытается вытащить родителей, кто-то с ужасом смотрит со стороны. На заднем плане вижу каталку, на которой увозят окровавленного мужчину в машину скорой помощи. И это не отец.

— Боже… Это… кто?

— Взгляни на первый кадр, — возвращаемся к фотографии улыбающихся родителей. — Я тут кое-что изучил до тебя. Смотри вот на эту машину, — Алекс показал пальцем на тот же «Мерседес». Только он находился в тот момент гораздо дальше. Еще до столкновения. — Здесь немного видны водитель и пассажир.

Да, они видны. Двое темноволосых мужчин в солнцезащитных очках. Как Эндрю в лихие времена, честное слово. Одежда их не рассмотреть, только цвет. Черный.

— Узнаешь?

Ни черта не узнаю. Пытаюсь всмотреться в лица мужчин за той машиной, но все оказывается тщетным. Их изображения слишком далеки и расплывчаты.

— Нет.

— А теперь вернемся к третьему. Взгляни сюда.

Алекс тыкает на моего отца, которого вытаскивают из разбитой машины. Окровавленного. Неживого. На руках его держит…

— Себастьян? — вскрикиваю слишком громко. — Разве это он был за рулем? Разве не тот мужчина, которого увезли?

Гляжу в голубые глаза друга. Внимательно. Ищу последнюю надежду на чудо. На то, что все это сон, что Себастьян не виновен, а оказался на месте преступления случайно. Что папа не собирал на него компромат, что Себастьян не хотел от него избавиться из-за этого. Все это совпадение. Случайность.

Но случайности в нашем мире не случайны…

— Посмотри на лобовое стекло «Мерседеса». Со стороны водителя оно не так сильно пострадало, как с пассажирской.

— Тогда почему Себастьян не в крови? Осколки наверняка полетели бы в лицо. Помню, он пришел к нам домой полностью собранный, в выглаженной одежде и без следов аварии. Этого не может быть.

— Тогда почему ты обвиняла его в убийстве? — друг задает роковой вопрос.

— Думала, что он нанял кого-то, чтобы убить родителей, но не думала, что он…

— Что он сделает это сам? — заканчивает фразу за меня.

Снова нестыковка. Снова не могу сопоставить факты со словами.

«Я видел, как они погибали, как их везли в больницу, и не помог им выжить».

Его слова пронизывают насквозь, заставляют вспомнить тот день, когда он признался в убийстве родителей. Только почему я не поверила им? Почему попросила Алекса найти информацию на Гранда?

Потому что в голове вновь и вновь всплывали неточности, не совпадающие с реальностью.

— А Адам? — мой голос звучит безэмоционально.

— А что с ним?

— Доказательство причастности к смерти Адама есть?

— В процессе. Ребята еще не все досье моему отцу скинули. Пробивают некоторые каналы.

А нужны ли мне эти дополнительные каналы? Нужно ли снова разрывать рану внутри, чтобы узнать простую истину?

Он убийца…

Грудь неприятно сдавливает, как в тот день на яхте. Воспоминания улыбающейся мамы, голубых глаз отца, побледневшего Адама в больничной палате… Эти лица, такие родные и любимые. Они всегда будут в моем сердце. Их не вернуть, и от этого понимания становится еще больнее.

Их не вернуть…

— Ты расстроена, — Алекс вырывает меня из размышлений.

— Я надеялась, что он соврал. Себастьян говорил, что никогда не обманывал меня.

— Я бы предложил забыть прошлое, но его поступки очень серьезны.

Знаю. И вместо того, чтобы послушать Алекса, я думаю об этом мужчине. За что ты так поступил с моими родителями? За что? 152e1bc

— Мы можем отнести все это в полицию и…

— Нет! — перебиваю парня.

— Что значит нет? Я думал, ты хочешь отомстить за свою семью.

Я тоже так считала. Хотела, чтобы он мучился так же сильно, как и я, чтобы осознал, каково это — терять семью. Хотела его ненавидеть. Но у него нет семьи и никогда не было.

Ему было нечего терять, по сравнению с сегодняшней реальностью…

Теперь у нас общая дочь, общие проблемы и общие будни. Аманда без ума от Себастьяна, все чаще и чаще спрашивает, когда папа приедет.

Только что прикажете делать? Как теперь жить с убийцей? А как до этого жила? Как существовала рядом с ним? Как терпела его присутствие все эти дни? Он погубил меня, но в то же время вознес к небесам. Он угрожал, запугивал, но в то же время защищал. Он ненавидел меня, но в то же время любил.

Только это не поможет забыть смерть близких…