Глава 38

Спокойствие. Это чувство наполняет мое тело, мою душу, придает легкость. Многие годы я считала, что оно идет со мной рука об руку, но, как оказалось, оно лишь тенью следовало впереди меня на пару шагов. Я никак не могла его догнать, не могла схватить крепкую ладонь и вместе направляться в светлое будущее.

Кажется, ситуация изменилась…

Широкая поляна залита утренними лучами солнца, на кончиках ярко-зеленой травы виднеется роса. Стою босиком. Ноги окутывает приятная прохлада, солнце греет мои волосы. Здесь так хорошо. Меня не ждут рабочие дела, не волнуют другие люди, не сдавливают болезненные эмоции. А я не хочу уходить из этого прекрасного места.

— Тебе нравится? — раздается знакомый шепот рядом, разрушая образ идеальности вокруг. Бархатно-мелодичный. Как у…

— Адам?

Резко поворачиваю голову и встречаюсь с ясными голубыми глазами брата. Он стоит в любимой клетчатой рубашке, которую носил еще до болезни, в джинсовых шортах, на руках множество браслетов с разными слоганами. Как раньше он любил. А главное — на родном лице отсутствуют синие круги под глазами после бессонных ночей. Прямо как в далекие деньки, когда родители были живы, а мы с братом оканчивали старшую школу.

— Я соскучился по тебе, детка, — тепло улыбается парень полными губами. Такими же, как и у меня. — А я говорил, что блонд тебе не идет.

— Но…

— Не спорь!

Не пытаюсь. И язвительность не рвется из меня, как обычно. Даже не хочется стукнуть его по плечу за эту «детку», а надо бы. Просто смотрю на родного человека, чьи глаза светятся счастьем. Будто он не употреблял наркотики, не болел раком, не переживал серьезную операцию и последующий за ним итог.

— Как ты здесь оказался? — кое-как вылетает вопрос из моих уст.

— Что значит как? — он удивленно поднимает брови. — Я к тебе пришел. Пошли, родители ждут.

— В смысле ждут? Где? — теперь моя очередь удивляться.

— Здесь, — раздается еще один мужской голос за спиной.

Дыхание снова перехватывает, идеальность этого места снова распадается на куски, а в груди возвышается давно забытое счастье.

Потому что я оборачиваюсь и вижу своих маму и папу…

Одеты так же, как и в день смерти. На маме праздничное платье длиной чуть ниже колен, на папе джинсы и пиджак. Они держатся за руки, улыбаются мне в ответ своими теплыми улыбками. Не верю, что они здесь. Живые и здоровые. Этого просто не может быть.

Не может…

— Девочка моя, ты уже совсем взрослая, — из маминых глаз катится маленькая слезинка. — Мы так переживали за тебя.

Мама подходит ближе. Пытается обнять, но что-то мешает нам прикоснуться друг к другу, будто между нами стоит прозрачная стена. Пытаюсь протянуть руку, сплести пальцы с ее, но не выходит. Даже к Адаму не могу подойти, и к папе тоже.

— Как… как вы? — единственный вопрос слетает с уст.

— Мы очень хорошо, — отвечает папа. Он улыбается шире, как в старые добрые времена, его глаза светятся счастливым блеском.

Почему-то сейчас сразу вспомнилось детство, когда папа надевал костюм Санты и дарил нам подарки. Думал, что мы не узнаем его за пушистой белой бородой. Как же он ошибался.

— Лолита! — за моей спиной раздается знакомый крик.

Себастьян в расстегнутой белой рубашке и джинсах стоит в нескольких метрах сзади от меня и распахивает объятья. В правой руке держит букет полевых цветов, на губах улыбка, в глазах — радость. И мне хочется сделать шаг к нему. К родному человеку. Познакомить его с родителями, с братом. Но вряд ли это удастся — вся семья наверняка будет настроена против него.

— Он пришел за тобой, детка, — говорит Адам, также растягивая полные губы в улыбке.

Что значит за мной? Зачем ему приходить? Мог бы позвонить и сказать, что зайдет. Мог бы сейчас подойти ближе ко мне и обнять, а не ждать, когда я шагну в его сторону. Но Себастьян выжидающе стоит на своем месте.

— Беги, солнышко, — подталкивает папа к Себастьяну. Да, именно подталкивает. Его руки не двигаются, но я чувствую, как неизвестные силы берут меня за талию и заставляют шагнуть назад, подальше от моей семьи.

Ничего не понимаю. Почему он намеренно толкает меня в объятья врага? Почему, папа?

— Но он же… — не осмеливаюсь произнести слово «убил».

— Он любит тебя, а это главное, — отвечает за него мама. — Иди, девочка моя.

— А вы… — слезы наворачиваются на глаза, размазывая образ родителей и Адама. — Как же вы? Я так скучаю.

— Мы еще увидимся…

Образы родителей и брата моментально пропадают, а перед глазами появляется тьма. Она поглощает свет вокруг, стирает яркие цвета природы, всасывает в свою воронку. Меня уносит все дальше и дальше от близких и приближает к обладателю темных глаз…

— Жива, — эхом произносит над головой доктор Коннор. Откуда он здесь появился? Я не видела его на поляне.

Медленно открываю слипшиеся веки и встречаюсь с обеспокоенным взглядом доктора. Не сразу понимаю, где нахожусь, как я оказалась в светлой больничной палате, судя по аппаратуре неподалеку, и что произошло накануне. Единственное, на что опирается сознание, — добрые карие глаза дока, который в день свадьбы частично раскрыл правду.

— У нас прямо дежавю, Долорес. Каждые пять лет я буду вытаскивать тебя из бессознательного состояния?

Неужели он еще помнит, как я упала в обморок от переутомления? А я уже совсем об этом забыла. О том, что именно доктор Коннор выводил меня из состояния шока и растерянности после недавних событий в жизни. Что он открыл глаза на личность моего незнакомца.

— Надеюсь, в этот раз последний, — пытаюсь растянуть губы в улыбке, но дается это с трудом, как и сами слова. Дышать тяжело, как и говорить. Надеюсь, со временем это пройдет.

— Я тоже, — улыбается мужчина в ответ. — Тебе повезло, пуля задела лишь среднюю долю легкого. Отдыхай пока, я позже зайду.

Доктор Коннор покидает светлую палату, а я остаюсь одна. К правой руке присоединена трубка для капельницы, ноги чувствуются совсем ватными, голова слегка кружится, но не так, как в первые минуты пробуждения. Постепенно голова перестает беспокоить, остается лишь слабость и любопытство. На правой груди нащупываю повязку из плотной марли. Как там сказал доктор? Пуля задела легкое?

Оглядываю палату с телевизором на стене, с холодильником около входа. И с диваном, где спит Себастьян. Лежит в позе эмбриона, сжав в руках пиджак, в котором пришел на свадьбу, бабочка свисает с шеи, волосы растрепаны. Когда он последний раз дома был? А где Аманда? Почему я здесь? Почему доктор Коннор рад, что я выжила?

Не сразу вспоминаю, что произошло до моего пробуждения. Воспоминания лениво тянутся друг за другом. Картинка за картинкой, образ за образом. Постепенно все становится на свои места, а облегчение наполняет мое тело, стоит только вспомнить одну важную вещь.

Себастьян ни в чем не виноват, а настоящий виновник мертв.

Ада на земле больше нет. Иллюзии развеяны, однако некоторые вопросы все еще витают в голове. Но разве сейчас они имеют хоть какое-то значение? Да. Имеют.

Диван слегка поскрипывает, отвлекая меня от размышлений. Мой Себастьян осторожно открывает глаза и сталкивается с моими. Помятый, сонный, в ярких омутах сквозит облегчение. Не только у него, но и у меня. Наверняка. Потому что на губах растягивается улыбка…

— С возвращением, — мягко произносит Себастьян и перемещается ко мне, потянувшись. И это движение рук в разные стороны кажется таким необычным, хотя, если подумать, простым. И этот взгляд кажется каким-то особенным. И широкая ладонь, которая аккуратно согревает мою левую руку, кажется слишком теплой. Горячей.

— Где Аманда?

— Она с твоими друзьями на островах. Я подписал разрешение от наших имен. Я не сказал, что ты в больнице.

Надеюсь, ребята не убьют меня за то, что я сорвала их медовый месяц из-за чужих разборок. Хотя фактически они сейчас отдыхают, с моей малышкой они хорошо общаются, Алекс даже дарил ей большого зайку ростом с нее саму. Так что могу выдохнуть спокойно — моя принцесса в безопасности.

— Как себя чувствуешь? — он аккуратно гладит края повязки на плече, его взгляд на мгновение становится темнее.

— Вроде нормально, — наблюдаю, как чуткие пальцы касаются то марли, то моей кожи. Приятно. В сердце покалывает. А в голове воспоминание того, как я получила ранение. И оно не совпадает с действительностью. — Почему у меня повязка на правой груди?

— Он впервые в жизни промахнулся.

Как иронично. Наверное, этому нужно обрадоваться, мысленно сказать всевышнему «спасибо», но внутри все равно сидит какая-то горечь, какая-то недосказанность.

— Он же умер?

— Да. Его клан распался, никто не захотел иметь проблемы с полицией. Кого поймали на месте — упекли в тюрьму, деньги распределили по благотворительным фондам.

В этот момент во взгляде своего мужчины вижу мимолетную толику грусти, но она пропадает, когда мы снова встречаемся глазами.

— Он же все рассказал тебе? О родителях? — в мою сторону летит следующий вопрос из любимых уст.

И вот мы снова затрагиваем тему, о которой я когда-то хотела забыть, вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда. Но еще вчера я осознала, что прошлое рано или поздно наступит тебе на пятки, пока не разберешься со всем от начала до конца. Не разберешься с фактами, со своими отношениями, с чувствами к человеку, который оказался в жизни неслучайно.

— Рассказал. Но я одного не могу понять. Как ты попал на снимки со скрытой камеры? Какое отношение ты имеешь к их смерти?

— Могу рассказать тебе, если хочешь, — вздыхает, но на этот раз не грустно и не устало, а просто потому, что не хватает воздуха в легких.

— Хочу.

— Давай начнем с самого начала…

***

— Где ты ходишь? — крикнул в трубку Себастьян, сжав ее, казалось, до хруста. До сих пор жалел, что отдал свою машину на прокат брату. Лучше бы позволил ходить пешком — не помешало бы ему немного размяться.

— Почти приехал. Чего ты возмущаешься? Все равно пробки повсюду.

— Не повсюду. Я должен успеть домой к шести.

— Успеешь, — кинули на том конце и бросили трубку.

Себастьян тяжело вздохнул и положил телефон в карман. Абдул в последнее время вел себя странно: постоянно срывался, кричал на подчиненных, даже с Патриком Брауном успел поссориться перед сочельником. Себастьян смог бы свалить все на горечь от утраты жены и детей, но с того момента прошло больше десяти лет. Тем более до этого месяца он ходил вполне адекватный и готовый трудиться на благо издательства.

Они с братом не всегда были дружны. Абдул очень любил отца, в отличие от Себастьяна, который рос вдали от родительской любви. Абдул порой бывал резок и агрессивен, в то время как Себастьян предпочитал хладнокровие и сдерживание порывов гнева. Они слишком разные, однако отец не дал выбора. Он позволил Себастьяну начать самостоятельную жизнь, но взамен на помощь брату.

Ведь ему было тяжело потерять всех членов семьи… А Себастьяну? Ему разве было легко после того теракта?

Абдул приехал на его «Мерседесе» на пять минут позже обещанного, подхватил Себастьяна и выехал на трассу. Да, пробки, как всегда, не давали спать спокойно, но мужчина свернул на пустую улочку и объехал пробки.

— Не гони так! — рявкнул Себастьян.

— Отстань, — прилетело в ответ.

Абдул набрал бы еще большую скорость. Назло ему? Это на него похоже. Себастьяну оставалось только вздохнуть. Он совершенно не думал о своей жизни, о безопасности, о том, что какой-нибудь дурак мог выехать навстречу и убить их. В последнее время у Абдула лишь ветер в голове. Если бы они не припарковались около торгового центра, куда Себастьян хотел заехать, то вряд ли брат вообще остановился бы.

Хотя двигатель он так и не заглушил, ключ все еще торчал на месте, а сам Абдул сильно-сильно сжимал руль и внимательно смотрел на лобовое стекло. Да его всего трясет!

— Эй, брат, ты чего? Оставь в покое руль! Мы должны купить подарки, — Себастьян попытался оторвать его руки от руля, но тот вцепился в него мертвой хваткой.

— Должны? Мы разве что-то кому-то должны? — Абдул повернулся лицом к Себастьяну и посмотрел на своего брата взглядом, наполненным болью и яростью. Но почему?

— С тобой все в порядке? Может, тебе надо помочь? Ты пил лекарства?

После смерти жены и детей Абдулу выписали курс успокоительных, который нужно было повторять с определенной периодичностью. В этом месяце он прошел лишь половину курса. А вторую? Себастьян не знал.

— Помочь? Вряд ли я приму от тебя хоть какую-то помощь.

— В смысле?

— Я знаю о тебе и Лиане.

В салоне повисло гробовое молчание. Себастьян внимательно глядел на брата, тот смотрел в ответ. На сжавшиеся на руле руки, на напряженную челюсть, на темный взгляд, который разорвал зрительный контакт и устремился вперед. На дорогу. Там, где более-менее рассосалась пробка.

Себастьян хотел выйти из машины, закупиться всем необходимым и только потом поговорить с Абдулом, но внешний вид брата говорил сам за себя — оставлять его сейчас страшнее ядерной войны.

Отношения с Лианой оставались тайной для всех. Даже для Адриана, который был ему как брат. Он увидел ее совершенно случайно, пересекся с ее ореховыми глазами и… влюбился. Как в типичной мелодраме. Тогда Себастьян не знал, что она замужем за его братом, тогда он вообще не знал о существовании своей семьи. Но что мог дать парнишка, которому через месяц стукнет восемнадцать?

Только время не сыграло никакой роли. Та прекрасная девушка с невероятными глазами снова появилась в его жизни, но уже после того, как Себастьяна приняли в семью. Больно. Было ужасно больно осознать, что она никогда не будет принадлежать ему. Но они рискнули. Пошли наперекор судьбе. За что и поплатились.

После ее смерти он больше не пытался впустить в свое сердце другую женщину и пообещал себе никогда не вспоминать образ прекрасной женщины. Никогда. Но Абдул снова встревожил старые раны.

— Это было больше десяти лет назад…

— Ты не должен был к ней прикасаться! — прорычал Абдул.

— А ты не должен бы ее избивать! — парировал Себастьян. — Она бы не прибежала ко мне и не искала защиту! Не пыталась бы спасти от тебя детей!

— Защиту, значит, искала? — хмыкнул он. Абдул схватил из кармана пачку сигарет и прикурил прямо в салоне. Выпустил дым в едва приоткрытое окно, однако он все равно наполнил салон едкой примесью ароматизатора и табака.

— Я сейчас схожу в магазин, а потом поговорим, — Себастьян хотел выбраться из машины, но дверь, на удивление, не поддалась. — Открой дверь.

— Нет.

— Это не просьба.

— Я в курсе, — горько усмехнулся брат, снова прикуривая. — Когда отец рассказал мне о твоей связи с Лианой, я даже не поверил. Как это, родной брат спит с любимой женой.

— Ты избивал ее, ублюдок!

— Заткнись и слушай! Я не поверил, пока отец не показал фотографии! Ты ее трахал, Фарух! Трахал у меня за спиной!

— Я не Фарух, — процедил мужчина, яростно глядя на брата.

— Срать я хотел! Тебя отец выбрал приемником, ты был всегда любимчиком, а ты в ответ сбежал из семьи и утащил мою жену с детьми!

Желчь так и сочилась из уст брата. Если бы не железная выдержка Себастьяна, то давно бы уже убил оболтуса.

— Ты же в курсе, что Браун собрал компромат на отца?

Нет, не знал. Патрик говорил, что занимался каким-то важным расследованием. Он несколько месяцев судорожно собирал материал, порой засыпая в кабинете. Попросил разрешение на публикацию. У Себастьяна не было оснований не доверять своему лучшему работнику. Но то, что дело касалось его отца, понятия не имел.

— Ясно, — не стал дожидаться ответа Абдул. — Тогда прощай, братик.

— Какого…

Мужчина тут же газанул с места и двинулся на полной скорости в одном направлении. Пересекая двойную сплошную, наплевав на сигналы других машин. Он ехал целенаправленно к впереди стоящему серому «Шевроле».

Аварии не избежать. Себастьян быстро сгруппировался и лег вниз. Толчок. Сильный. Лобовые стекла тут же полетели на сиденья маленькими осколками, грохот столкновения стоял в ушах. С Себастьяном вроде бы все обошлось, он лишь ударился головой о сиденье, которое смягчило приземление.

Мужчина осторожно скинул осколки с пальто, поднял голову и увидел перед собой окровавленного Абдула. Его голова покоилась на руле, по вискам стекала кровь, глаза остались открытыми. Он умер? Но это совсем неважно. После того, как он хотел убить его.

На улице поднялся шум. Он сильнее врезался в уши, когда Себастьян выкарабкался из машины и увидел помятый «Шевроле». А за рулем сидел…

— Патрик!

Мигалки скорой нескоро оглушили улицу, но это не волновало Себастьяна. Он тут же побежал к пострадавшей машине, расталкивая толпу. Голова слегка кружилась, люди плотным кольцом облепили их машины. Он должен пробраться к нему. Должен спасти его. Должен.

Кое-как открыл дверь машины, подхватил своего друга на руки и понес мужчину к неотложке. Он видел, что тот все еще дышал, держал глаза приоткрытыми, пытался что-то говорить. Из его груди торчал большой осколок. Он выкарабкается. Патрик не может погибнуть из-за ошибок Себастьяна. Что же натворил Абдул, черт возьми!

— Он умирает! Помогите ему! — Себастьян положил Патрика Брауна на каталку, пока работники неотложки везли женщину. Его жену. Она лежала без сознания, совсем не двигалась. При виде этой картины грудь Себастьяна, казалось, сдавил пресс с обеих сторон.

Из-за него страдают другие люди. Снова.

— Себ-басть-ян, — едва слышно кряхтит Патрик.

— Молчи. Береги силы.

— Позабо-ться о де… о детях… — прохрипел мужчина, прежде чем выдохнуть в последний раз и закрыть глаза.

— Остановка сердца! Срочная реанимация! — кричит женщина в форме, подвинув мужчину, стоявшего рядом с пострадавшим. — Садитесь. Вашего водителя уже везут в ту же больницу.

Себастьяну абсолютно плевать, как себя чувствует Абдул. Этот идиот навредил важному человеку в его жизни. Другу. Заместителю. Навредил за грехи их отца, которого Себастьян ненавидел по сей день. И за свои грехи, о которых он жалел на протяжении многих лет.

«Я позабочусь о них», — подумал про себя Себастьян, надеясь, что все эти последние слова перед смертью — бредни из кино, а Патрик останется жив вместе со своей женой.

Но судьба распорядилась иначе…

***

Внимательно слушаю историю Себастьяна, впитываю каждое сказанное им слово и… не верю. Не верю, и все тут. Доктор Коннор наверняка не будет в восторге, что я сейчас переживаю события прошлого по новой, волнуюсь из-за этого и отсрочиваю момент выхода из стен клиники. Но по-другому просто-напросто не получается.

На глазах уже давно навернулись слезы, стекая маленькими ручьями по щекам, в груди гулко бьется сердце. Пульс на аппарате выдает меня с потрохами. Мне обидно. Обидно не только за себя, но и за Себастьяна. За его боль. За его отчаяние. За его чувство вины перед моими родителями.

Не спрашиваю, почему он ничего не упомянул об одной важной детали. О том, что он не желал их смерти. Все и так ясно, как дважды два.

— После аварии я понял, что Фарух не оставит вашу семью в покое, он захочет уничтожить всех вас, — продолжает Себастьян. — Адам сам себя сгубил, а ты оставалась на плаву. Фарух хотел через долги Адама надавить на тебя и забрать в собственный бордель. Я не мог позволить этому случиться. Я уговорил отца поручить мне это задание. Мне удалось снова его обмануть и сделать так, чтобы ты не страдала.

— Но я страдала, — перебиваю его. — Помнишь наше знакомство? Помнишь тот договор? Помнишь, на что я была вынуждена пойти, чтобы оплатить операцию Адаму?

Когда-то я решила любыми путями спасти своему умирающему брату жизнь и зарегистрировалась на эскорт-сайте. Именно тогда на пути встретился человек, который заплатил вдвое больше. Но без условий не обошлось. Главными требованиями были: выполнять все, что прикажет хозяин, получать удовольствие от физического контакта и не видеть его лицо.

Но спустя месяц, когда успела привязаться к странному незнакомцу и к нашим «свиданиям», я узнала истинное его лицо. Человека, который помог оплатить операцию брата… по-своему. Я узнала Себастьяна.

— Не хочу об этом говорить.

— Но почему? — тут же повышаю голос. — Мне нужно знать, зачем ты пошел на этот шаг? Почему просто не одолжил деньги, когда они были так нужны? Почему заставил пройти через все это и…

— Потому что помешался на тебе! — выкрикивает неожиданно. — С того самого сочельника ты из головы не выходила! Не знаю, что произошло со мной, может, ты меня приворотила или еще что-то сделала, но… Меня тянет к тебе. Очень сильно тянет. Я должен был поступить правильно: дать тебе денег, а потом исчезнуть, но что-то перемкнуло во мне, когда увидел твою анкету на том сайте. Я не мог позволить тебе связаться с теми извращенцами! Не мог!

Он все это время кричит, а внутри меня развязывается узел, связывающий до этого руки. Вроде бы я должна испытывать страх, но вместо него наступает облегчение, которого я так долго ждала.21b4bc

Потому что он не врет. Себастьян говорит правду. Тогда нам обоим снесло крышу. Наши отношения выходили за грани разумного, не поддавались какому-то объяснению. Эта связь, соединившая нас тогда, не прерывается уже пять лет. Она лишь растянулась, превратившись в тонюсенькую, едва заметную ниточку. Стоило Себастьяну снова появиться в моей жизни, она окрепла, оплела себя новыми нитями, превратилась в сильный канат, который затянул нас неразрывными узлами.

— Я уже говорил, что никогда не исчезну из твоей жизни, — мужчина наклоняется надо мной и аккуратно обхватывает ладонями мое лицо. — Я не идеален, Элли. Я не принц из сказки, не мужчина мечты. Но я люблю тебя, люблю нашу дочь и хочу быть с тобой. Ты готова мириться с моими тараканами?

Ответ мне не требуется. Потому что он ясен и без лишних слов. Молча тяну мужчину на себя и целую в его чуть полноватые губы. В те, которые защищают, дарят надежду, предвкушение, наслаждение. Обладатель этих самых губ не голубоглазый блондин, о котором я мечтала в детстве, он не похож на Кена. Но и я не Барби.

Мы две неидеальности, связанные друг с другом до конца наших дней…

Себастьян не сминает мои губы жестко, наоборот — двигается медленно и нежно, учитывая мое состояние. Словно хочет побольше насладиться моментом единения наших душ. Затем он отстраняется, оглядывает меня заинтересованно. Неужели остались еще какие-то недопонимания между нами?

— И еще кое-что.

Мужчина отходит к дивану, где лежит его портфель, достает оттуда какие-то бумаги и возвращается ко мне.

— Здесь наш договор с Адамом и наброски твоего отца во время расследования, — кивает в сторону документов. — В контракте с твоим братом прописано, что ты находишься под моей защитой. В разработках Патрика есть детали из личной жизни Фаруха, но мое имя, как его ребенка, там нет. Он не успел найти связующую нить между нами — я слишком хорошо себя защитил. Возьми, почитай, чтобы потом между нами не стояли эти детали.

Как странно. В том смысле, что чувства странные. Сейчас в руках моего мужчины находятся прямые доказательства его невиновности. Вся вина, которую я возложила на него, обман. Все это находится в одной папке. Она расставит все по местам, позволит окончательно довериться Себастьяну.

Я бы с удовольствием взяла бумаги и прошлась глазами несколько раз по черным строчкам, но впервые в жизни я говорю единственно верную фразу:

— Не надо. Я верю тебе.

— Уверена? — он приподнимает темные брови вверх. — А если они попадут в руки недоброжелателей?

— Хм… Тогда мы сделаем вот что.

Забираю у Себастьяна папку, вытаскиваю из нее все бумаги и рву каждую на крохотные кусочки. И договор Себастьяна с братом, и компромат папы на Фаруха. Все доказательства, которые мешали нам быть вместе, превращаются в шелуху. Подкидываю клочки бумаги вверх, они опускаются медленно на пол, как маленькие снежинки в Рождество. Волшебная картина, правда? Картина, построенная на горечи и боли.

На пути к истинному счастью нам пришлось преодолеть множество препятствий. И они закончились. В этот самый момент.

— Теперь точно все в прошлом, — аккуратно притягиваю своего мужчину свободной рукой и сливаюсь в поцелуе с его губами. С запахом мяты и легкой примесью медикаментов. Чувствуя родной аромат древесного одеколона.

Все осталось позади. Недопонимания, обиды, злость. И я с уверенностью могу сказать, что мы заживем счастливой жизнью.

***

Не прошло и полугода, как Себастьян снова вернулся сюда. На то самое место, где можно порассуждать, подумать о совершенных ошибках, смириться с непростой судьбой. На улице недавно прошел дождь, слякоть ужасно раздражала мужчину, однако он не мог не приехать.

Перед ним на двух гранитных камнях написаны знакомые имена. Все под одной фамилией, изученные до дыр в голове. Аббас Сахим. Фамилия, определившая его судьбу, заранее приготовившая приговор без права на обжалование. Но не в его случае. Судьбу можно изменить. Ведь она зависит не от кого-то свыше, а от личности. От стремления к будущему, от желания состояться в этой жизни и оставить после себя след.

Себастьян усвоил этот урок еще в детском доме, и сейчас лишний раз убедился в правдивости…

Как обычно, мужчина стоял напротив могил и внимательно смотрел на них, засунув руки в карманы. Не двигаясь. Не замечая других посетителей, которые пришли проведать своих предков. Раньше Себастьян долго вспоминал совместные дни. Счастливые. Беззаботные. Порой даже смешные. Со стороны создавалось ощущение, что он охранял эти могилы от злых сил. Но не сейчас.

Он пришел не за этим.

— Нам было хорошо вместе, но это было давно. Вы остались в прошлом, а меня ждет светлое будущее. Вы предали меня, все вы.

Себастьян говорил спокойно, без тени злости или агрессии. Голос ровный, немного хриплый. Если бы рядом стояла его Элли, то непременно бы сказала, что это голос ее незнакомца.

— Абдул, я никогда не прощу тебе смерть Патрика Брауна. Лиана, я никогда не прощу, что ты не послушалась меня в тот день и спустилась с детьми в метро. Ты погубила себя и свою семью ради собственной прихоти. А тебе, отец, я никогда не прощу боль моей Лолиты.

Себастьян говорил и говорил, наплевав на мимо проходящих людей. И с каждым произнесенным словом его душа раскрывалась и освобождалась от гниющей тяжести. От чувства вины, от обиды.

— Вы умерли и больше не вернетесь в мою жизнь. Твой бизнес умер, отец. Я сделал то, о чем давно мечтал — покончил со всем. Теперь мне нужно жить дальше, без вас.

Себастьян в последний раз взглянул на выгравированные имена, встретился глазами со стариком-могильщиком и, кивнув ему напоследок, покинул кладбище. В этот раз навсегда.