Глава 11

Дорога в Тарвуд запомнилась ощущением, будто за мной устроили погоню. На протяжении всего пути я оглядывалась, пряталась, страшилась каждого звука. За всю свою сознательную жизнь мне не довелось испытать столько страха, сколько его уже было здесь. Разница ведь огромная. Каких-то три с половиной недели и двадцать восемь лет.

Сперва я с особой аккуратностью выбиралась из телеги. Казалось, вот-вот вернется Лэиан, обнаружит меня возле этого деревянного дома, стоявшего на краю леса, и затянет внутрь, чтобы подтвердить все сплетни о нем, передающиеся из уст в уста. Я пригнулась, прислушалась и побежала к ближайшим деревьям.

Начался долгий путь к выглядывающему из-за большого холма городу. Быстрые перемещения. Полная сосредоточенность. Я периодически посматривала на одинокую телегу дровосека, пряталась за любой растительностью и вскоре по выезженной дороге поспешила вперед, к подвесному мосту и затем к широким воротам. Они были единственным входом в Тарвуд. Во все стороны тянулись высокие неприступные стены, возвышающиеся над оврагом с водой. Под арочным потолком прохода виднелись острые железные колья решетки. Слева и справа от него стояла стража в кожаных доспехах, украшенных на плечах синей вышивкой. Они проверяли каждого человека, заходившего или въезжающего в город.

— Имя? — обратился ко мне правый, перегородив путь алебардой.

— Миала, — опасливо произнесла я.

— Цель прибытия?

— К матери. Ей плохо, нужно проведать, помочь. Каких-то пятьдесят лет, а уже слегла, — быстро добавила я, состроив гримасу скорби, чтобы стражник ненароком не задал какой неудобный вопрос.

— Почему пешком?

— Так, — в голову пришла хорошая идея, стоило вспомнить необычный говор Лайра, — меня-то вон подвезли. Тамана и высадили, — махнула я назад рукой и шмыгнула носом, словно с трудом сдерживала слезы.

— Проходи.

Одно короткое слово, однако именно оно поменяло мое отношение к происходящему. Когда я выбиралась из сырой темницы, ждала экипаж, ехала с дровосеком и даже сейчас, отчитывалась перед стражником, жило ощущение, будто меня вот-вот должны схватить и закинуть за решетку из-за нарушения закона. И оно усиливалось на протяжении всего времени. Теперь же, стоило зайти на пыльную улицу города, по которой прямо передо мной пронесся на пустой повозке мужчина, я поняла одну простую вещь. Никто не в праве меня осудить. Я иду за своим. Соня — моя дочь! Она моя, и этого не отнять. Тут они нарушили закон, они поступили неправильно, они должны вздрагивать от каждого звука и опасливо оглядываться. Не я!

В груди развернулась уверенность. Чего бояться? Никто не сможет помешать, потому что за мной правда. У меня до сих пор нет поддержки, достаточных знаний, средств, зато есть вера в успех.

Я усмехнулась и посмотрела на окружение иначе. Сперва мрачный, серый город, с вымощенной дорогой, идущей в две стороны, с высокими темными домами и узкими улочками показался холодным. Теперь же коснулись слуха приятные голоса девушек. Они, в длинных платьях, с пустыми корзинами, стояли неподалеку и щебетали о каком-то молодом человеке, восторгаясь им. Мимо проехала карета с открытым верхом. В ней сидел мужчина с приплюснутой шляпой, который улыбнулся и даже подмигнул мне. Чуть дальше, слева, виднелся небольшой рынок. Продавцы переговаривались между собой, общались с покупателями. И ни на одном лице я не заметила злость, негодование, ненависть, страх.

Может, все так, как кажется на первый взгляд? Вдруг мир не настолько ужасен, и в нем есть место доброте, любви, сопереживанию? У нас дома ведь тоже много жестокости, алчности, грубости, просто, мы знаем, на что смотреть, чтобы увидеть хорошее.

Я обернулась на стражников и поспешила к рынку.

— Яблочек не хотите? — обратился ко мне тучный мужчина.

— Свежего мяса? — тонким голоском предложила свой товар женщина напротив.

Торговые лавочки шли полукругом, пронизанные двумя широкими проходами, в одном из которых брала начало лестница, убегающая вверх. Я направилась было к ней, но решила не блуждать по улицам понапрасну. Лучше сразу спросить. Так уйдет меньше времени.

— Подскажите, — обратилась я к улыбчивой девушке с огромными голубыми глазами.

— Хотите каких трав? У меня много всего. И крапивка, и листья чертыха, даже зноба есть. Вот, хорошая зноба, — протянула она мне мешочек бледно-желтых лепестков, пахнущий мятой.

— Нет, я хотела узнать, где у вас пансион.

— Пансион? — перегнулась через лавку ее соседка, продающая рыбу. — Нашто он вам?

— Риная, уймись, — красноречиво посмотрела на нее первая. — По этой лестнице до второго арочного прохода. Там сверните на площади Лайаналы направо.

— Нет, ну а шо? — снова заговорила женщина с цветочной косынкой на голове. — Работу искаете?

— Риная!

— Да, вы угадали, — добродушно улыбнулась я.

— А чегой-то тут гадать? Туда только ради работы-то и ходют. Не надобно вам. Плохое место.

Первая девушка начала усиленно поправлять мешочки с травами, словно вообще не принимала участия в разговоре. Однако по ее лицу было понятно, что ее мнение не отличалось от мнения соседки.

— Почему плохое?

— Так леди Савира злыдень во плоти. Там часто выгоняют, даже наказвают, — понизила женщина голос, подавшись вперед. — А платют немного. Да, немного. Вы бы обратились к Хиэндри, что в «Блеющей козе». Он завсягдатай помочь, знаить-то хорошие местечки. Вы ему улыбнетесь, пообещаете серебряный с первых выходных, да тот выложит все, как на духу. Да-да.

— Она дело говорит, — закивала девушка с травами.

— Эй, щебетуньи, — окликнул их тучный мужчина с яблоками. — Что вы там уже наговариваете?

— Да вот, тебя сватаем, не упускать жеж таку красу, — залепетала женщина с косынкой.

— Смотрите у меня, — погрозил им пальцем продавец и тут же повернулся к подошедшей покупательнице.

— Спасибо, — поблагодарила я одну и вторую. — Обязательно как-нибудь заглянул к Хэнри.

— Хиендри, — поправила меня девушка.

Я кивнула и все же направилась к лестнице. Первая арка словно служила проходом в другую часть города. Теперь дома стали чуть ниже, улочки пошире, да цвета светлее. После второй арки ничего толком не изменилось. Здесь постройки стали широкими, появились статуи, зато люди перемещались медленнее, словно не неслись по жизни вперед, стремясь хоть как-то заработать на пропитание.

А стоило повернуть направо в указанном продавщицей трав месте, как передо мной вырос глухой забор с полтора метра высотой. Над ним возвышалось большое трехэтажное строение с вереницей маленьких окон. Черный цвет придавал ему мрачности. А заостренная кверху крыша лишь усиливала эффект, от которого даже похолодело в пояснице.

Я печально вздохнула и направилась к воротам, которые вдруг распахнулись и выпустили экипаж с беловолосой девушкой, со скучающим видом смотрящей прямо перед собой. Кучер присвистнул, указал пальцем вниз. Это он мне? Я спохватилась и поклонилась, вспоминая о необходимости играть роль.

От моего мастерства притворяться теперь зависело многое.

Я выпрямилась, посмотрела на удаляющийся экипаж.

Между ними и мной есть разница. А заключается она в том, что эти люди рождены в жутком мире и останутся здесь навечно. Будь то знатные господа или простые селяне. Все страдают по-своему ради установленной богиней цели.

Заскрипели ворота. Я подхватила юбку и побежала к ним.

— Погоди.

Молодой юноша в черной шапочке замедлился, слегка удивился.

— За углом. Здесь проход для господ, — выдал он и все-таки закрыл их.

— Ладно, за углом, так за углом.

Я зашагала вдоль забора и вскоре наткнусь на железную дверь. Толика радости перемешалась с крупицей тревоги. Исчезло то безграничное волнение и дикий страх, уступив место недавно зародившейся уверенности. Я ведь смогу…

Протяжно запели несмазанные петли. Мне открылся вид на внутренний дворик, довольно унылый, без цветов, деревьев или кустов — обычная лужайка с множеством квадратных столиков.

Усыпанная острыми камнями дорожка привела меня ко входной двери. Я собралась ее открыть, но задержалась, так и не коснувшись резной ручки, и по итогу постучала. Вдруг нельзя?

— Чего тут околачиваешься? — женский голос сзади.

Я посмотрела на дверь, резко выдохнула и обернулась. Голова опущена, вжата в слегка приподнятые плечи.

— Простите, я искала работу.

Жаль, мама не разрешила мне поступить на актрису. А ведь было навязчивое желание играть в театре, потом появиться на экранах телевизоров, вживаясь в чужие роли. Видимо, мечты сбываются. Да только совсем не так, как хотелось на самом деле.

— Почему не заходишь? — подошла ко мне женщина, отчего я смогла рассмотреть носки начищенных до блеска сапог, черное строгое платье, руки, сцепленные впереди в замок, и каплевидный серый кулон, резко выделяющийся на фоне плотного материала, идущего вплоть до шеи.

— Думала, нельзя, — тут же опустила я глаза.

— Как зовут?

— Миала, госпожа.

— Я не госпожа, а съера. Подними голову.

У меня был всего миг, чтобы ее рассмотреть. Я отвела взгляд, сперва выполнив указание. Женщина не блистала красотой, в ней все выдавало строгую натуру, прирожденную отдавать приказы, управлять, командовать. И острый нос, и маленькие глаза, и вытянутый подбородок. Если судить по внешности, то такому человеку всегда и все не нравится. Неужели передо мной знаменитая леди Савира?

— Иди за мной. Откуда приехала? — задала она первый вопрос из множества, которые сыпались на меня по пути к ее маленькому кабинету.

А там повсюду полки, на них бумаги, книги, папки. Комната больше походила на склад макулатуры, если бы не стол возле окна и женщина, севшая за него. Услышав очередной ответ по поводу захворавшей матери, она поджала губы и достала из выдвижного ящика лист бумаги. Противно заскрипело перо. Строгая начальница быстро начала выводить строку за строкой.

— Подойди. Поставь тут галочку.

Вот гадина! А как иначе назвать женщину, которая заставляла подписывать документ не умеющего читать человека? Сомневаюсь, что служанки этому обучены.

Я аккуратно приняла перо и, специально медля, вывела неровную закорючку в правом нижнем углу. Мне удалось прочитать про подчинение, согласие на оплату в размере десяти серебряных и об отказе от любых претензий в сторону пансиона. Жаль, весь текст узнать не получилось. Хотелось бы не просто пробежаться по нему взглядом, а остановиться после каждого предложения, вдуматься, осмыслить написанное. Мало ли, вдруг меня зачислили в добровольное рабство? С этих извергов станется.

— Плохо, что у тебя документов нет, — проворчала леди Савира. — Теперь ступай. На первом этаже найди моечную. Скажи, что новая помощница.

— Слушаюсь, съера, — поспешно отозвалась я, поклонилась и поторопилась покинуть кабинет.

Сердце стучало, как бешеное. Стоило встретиться с этой дамочкой, как оно притаилось, медленно отбивало ритм, чтобы ненароком не заглушить малейший звук, способный помочь мне в нелегком деле. Сейчас же поводья ослабли. Тут, в маленьком коридорчике, где присутствовали лишь холодные стены да одно окно, с трудом справляющееся со своей задачей, я вдруг подумала, что где-то неподалеку Соня.

Вот бы пуститься на ее поиски. Однако Эаран предупреждала, что лучше не делать опрометчивых поступков. Лучше подготовиться, разузнать обстановку, действовать осторожно.

Я пригладила юбку платья и направилась к лестнице. Она привела меня на первый этаж с широким коридором, освещенным подрагивающим огнем на факелах. Некоторые двери здесь были открыты. Вдалеке пробежала служанка, тут же скрывшись из виду. В остальном же царила гнетущая тишина.

— Простите, — обратилась я к девушке, которая в небольшой каморке штопала одежду.

Она глянула мне за спину, отложила детские штаны и подошла. Худенькая, с впалыми щеками, служанка напомнила Кэами. Такие же живые глаза, затаенная улыбка, то и дело прорывающаяся на губах.

— Новенькая?

— Да. Подскажите, где тут моечная?

— У-у, — поморщилась девушка. — Сочувствую. Меня Риэда зовут, — полушепотом сказала она и указала на приоткрытую дверь.

— Спасибо.

— Погоди. А тебя как?

— Миала.

— Рхан с собой есть?

— Нет, — повела я головой, даже не представляя, как он выглядит.

— Эх, плохо. Так, погоди.

Девушка побежала обратно в каморку, завозилась там и вскоре принесла мне маленький тряпичный мешочек. Она потрясла им, словно на что-то намекая, и вложила в мою ладонь.

— Как пользоваться знаешь? Хамиры! — выругалась Риэда, едва я отрицательно покачала головой. — Возьмешь чуточку на пальцы, смочишь водой и нанесешь на кожу аж до локтя. Только осторожно, немножечко накладывай, чтобы не было заметно. Ах да, Рори не показывай. И обязательно сделай до того, как начнешь выводить пятна.

— Спасибо еще раз.

— Удачи, Миала, — зашептала она и скрылась в своей каморке, едва услышала далекий стук каблуков.

Я тоже поспешила спрятаться, подбежав к указанной двери.

— Здравствуйте, — сорвалось с губ, стоило ее приоткрыть. — Меня направили к вам помощницей.

В нос тут же ударил ядовитый запах. Огромное помещение было заполнено разноцветными парами. Справа топилась необычная печь с огромным котелком, закрепленной над огнем. Под шестью узкими окнами стояли ведра и разных размеров лохани с водой. В левом углу скопилась огромная куча грязной одежды. Но любопытнее всего смотрелась высокая плечистая женщина, вытирающая руки об уже довольно мокрый фартук.

— Хвала Лайанале, Савира вспомнила обо мне, — язвительно сказала она. — Меня зовут Аэроринара. Проходи, не стой в дверях.

— Простите, — опомнилась я, сжимая мешочек рхана.

Наверное, следовало его выбросить. Вдруг Риэда решила подшутить над новенькой, как обычно случается в слаженном коллективе? Однако ядовитый запах, от которого уже слезились глаза, наталкивал на обратную мысль.

— Будешь выводить пятна. Берешь из этой стопки, натираешь мылом, окунаешь в раствор, кипятишь, снова натираешь мылом, окунаешь в холодную, натираешь мылом, потом ровно выкладываешь на пол. Понятно?

— Да, — соврала я, попутно пробегая взглядом по имеющейся стопке грязной одежды, кубикам красного мыла на маленьком столике и веренице разных емкостей с водой.

Куда меня закинула нелегкая?

Правда, стоило ужаснуться огромному количеству работы, как в окне мелькнула Соня. Мой маленький ангелочек появилась в следующем, затем в еще одном. Ее волосы блестели на солнце рыжим пламенем. Длинное темно-голубое платье сидело как влитое, а сосредоточенность на лице завершала образ, отчего пуговка смотрелась непривычно взрослой.

Доченька…