Глава 17

Солнце находилось в зените. Вдалеке плыли тяжелые облака. Совсем рядом прыгали маленькие птицы, похожие на воробушков, и от стука их клювиков по земле казалось, будто барабанит мелкий дождь по сухому асфальту. Я же продолжала на них смотреть и мять край рубахи, которую предоставил дровосек.

Ткань на удивление была мягкой. За проведенное в роли служанки время мне стала привычна грубость полотна, неприятное натирание в коже. Да и я сама словно зачерствела. Наверное, поэтому общение с Лэианом больше походило на наглость с моей стороны. Он ведь помог, вылечил спину, накормил, одел, даже дал денег. А что я сделала взамен? Ушла, не сказав ни слова благодарности.

Вот только сейчас это тревожило меньше всего. У меня наметилась другая, куда более серьезная проблема. Стражники, стоило к ним подойти и назваться новым выдуманным именем, узнали во мне Миалу и преградили дорогу в Тарвуд.

— Запрещено, — сказал левый из них. — Велено не пускать.

Я застыла в недоумении, затем отошла в сторону, не мешая проезду мужчине на телеге, наполненной закупоренными бочонками, от которых несло протухшей рыбой. Надо мной словно издевались. Почему человека с подозрительной внешностью даже толком не расспросили, а меня чуть ли не рукоятью алебарды готовы были гнать прочь?

Пришлось прибегнуть к уговорам. В данной ситуации хорошо сыграло бы свою роль платье, особенно с хорошим вырезом.

— Нет, — оказался твердолобым левый стражник, затем отказавшийся и от мешочка с золотом.

К правому я даже не подошла, так как он все слышал и усмехался одними лишь глазами. Хотелось выть от безысходности. И теперь мне ничего не оставалось, как смотреть на оросивших землю птиц и мять низ рубахи. Как пробраться внутрь?

Я решилась на новый разговор со стражниками, однако вовремя одумалась. Вряд ли что-то изменилось за пятнадцать минут. К тому же можно поступить умнее. Я отправилась на поиски другого входа в город. Мало ли, вдруг имелся такой.

Высокая стена шла далеко вперед, охраняемая спокойными водами реки. Двигаясь вдоль нее, я всматривалась в каменную кладку, где выискивала хоть малейшее подобие двери. Сверху с круглых выступов на меня поглядывали постовые. Деревья тоже притихли. Они следили за единственным человеком, проходившим мимо них.

В какой-то момент земля превратилась в горную породу. Я остановилась на берегу реки, убегающей вдаль, и обреченно посмотрела на отвесную скалу, в которую врезалась стена Тарвуда. Надежда на успех уже давно начала покидать меня. Теперь же она психанула окончательно.

Несколько часов я потратила на этот поход. Возможно, отчаиваться было рано, однако руки уже полностью опускались.

— Спокойно, что-нибудь еще придумаю.

В чистых водах плескалась рыба. Выше по течению стояла водяная мельница, окруженная парочкой приземистых домиков.

Я подставила лицо солнечным лучам и продолжила уговаривать себя не психовать, мыслить здраво, не волноваться понапрасну. Людям дается столько испытаний, сколько они в силах преодолеть. Значит, нужно откинуть прочь эмоции и искать путь к дочери.

Не помогало…

После пережитых ужасов теперь ко всему добавилось мрачных тонов. Трава тусклая, солнце блеклое. Звуки поутихли и потеряли звон. Даже пение птиц раздражало, несмотря на мою любовь к их исполнению.

Казалось, выхода нет. Как бороться, когда сил не осталось? Как идти вперед, если дальше не видно пути?

Я двинулась в обратном направлении. Еще предстояло проверить стену города по другую сторону от дороги. Однако надеяться было не на что.

— Соберись. Все у тебя получится. Ну же!

Отчаяние уже накрыло меня с головой. Я шла только потому, что надо идти. Просто других целей не было. Без дочери не виделась моя последующая жизнь, и потерять ее — значит утратить себя.

Правда, ближе к сумеркам, когда я наткнулась на похожую отвесную скалу с другой стороны города, попросту села на землю и долго не двигалась. По ней не вскарабкаться. К тому же по всему периметру стояли постовые. Как пробраться внутрь?

— Бред, — выдохнула я, покачивая головой.

Может, все-таки кома?

— Эй, дайте мне проснуться! — обратилась я к небу. — Разбудите меня. Хватит этого кошмара.

Рядом бурлила река. Ее брызги изредка попадали на кожу. Живая… В отличии от меня.

Я медленно поднялась и направилась обратно к городским воротам. Правда, никакой стражи там не было. Они словно побоялись наступившей темноты и спрятались за стенами Тарвуда, подняв при этом навесной мост.

Вот, что означает настоящая неволя. Ты вроде бы на свободе, можешь идти покорять весь мир, однако не в силах пробраться в один единственный город. Забери у человека смысл его жизни, и он станет заключенным.

О макушку разбилась первая капля дождя. Я поежилась и поспешила к первым деревьям, но сразу же вспомнила о Лэиане. Он вряд ли примет, скорее всего, выкинет на улицу, подобно тем стражникам, однако попробовать все же следовало.

Я побежала по песчаной дороге, вскоре свернула на тропу возле края леса и добралась до небольшого деревянного сооружения, в котором даже не горел свет. Стук в дверь. Еще один. Не ответил, не вышел, не открыл. Я уперлась лбом в деревянную преграду и долгое время стояла неподвижно, борясь с жалостью к себе. Это неправильная эмоция. Сама виновата. Нужно было не верить Кириану. Следовало покинуть имение Карчвилл. А в пансионе появилась ведь возможность убежать той ночью, однако я вновь сглупила и не воспользовалась ей.

Рука еще раз потянулась вверх для стука, но тут же упала. Я оттолкнулась от деревянной поверхности и села на ступени. Уже во всю лил дождь. Он словно отражал мое внутренне состояние, горевал вместо меня. Я опустила голову на колени и обняла их.

Впервые в жизни появилось столько отчаяния. Даже когда ушел Леша, мне было проще. Рядом находилась мама, поддерживала, помогала всем, чем только могла. А главное — не переставала радовать Соня. Она являлась моим лучиком в темном царстве. Теперь же его забрали у меня, оставив кромешную тьму с дождем, холодом, болью и… отчаянием.

На плечо вдруг легла тяжелая ладонь. Я вздрогнула, отшатнулась. Надо мной стоял Лэиан в длинном плаще, с которого толстыми струйками стекала вода, и держал покачивающуюся лампу.

Он указал на дверь и принялся открывать замок. Я без толики раздумий подскочила и шагнула за ним в дом, где было темно и зябко. Как же не хватало нормального отопления и электричества!

— Спасибо, — сказала я, опустившись на лавку возле стола. — И прошу прощения за мое поведение сегодня утром.

Присутствие Лэиана рядом сковывало. Меня не переставало удивлять его воздействие на мой организм. И судя по ощущениям во время побега, когда послышался голос Кириана и нас разделяла лишь мешковина, покрывающая телегу, это был никакой не страх — нечто иное.

Я долго следила взглядом за Лэианом. Пока он снимал мокрый плащ, ставил на стол лампу, уходил в другую комнату, чтобы переодеться. Дровосек не проронил ни слова. Грубость в чертах лица, резкость в движениях. Даже в глазах читалась нечто еле уловимое, будто мужчина желал выставить меня за дверь и остаться в привычном одиночестве, однако не делала этого. Почему?

— Мы можем с вами поговорить? — спросила я у его спины.

Лэиан не повернулся. Он продолжил возиться возле печи.

— Вам помочь?

Мне не давало покоя, что за мной в который раз ухаживали. Риэда в своем доме, служанки в пансионе в первые дни моего появления там, теперь совершенно незнакомый мужчина. И ладно девушки, их проще понять.

Я подошла к дровосеку и положила руку поверх его. Темные глаза встретились с моими, брови дрогнули, едва не сойдясь на переносице. Он определенно удивился, однако не подал виду.

— Позвольте нарезать овощи.

Наверное, во мне заговорило желание хоть что-нибудь приготовить. Почти месяц меня не подпускали к… печи, не давали возможности сварить тот же суп, сделать кашу, замесить тесто. Я ведь любила заниматься едой. Это настоящее искусство. По выходным мы с Соней обязательно делали что-нибудь интересное. Она подавала мне ингредиенты, чистила, крошила, мыла посуду. А потом были долгие посиделки за столом.

Мужчина разрешил заменить его, показал, где помыть руки, сам же занялся привезенным с собой мясом. Мы не разговаривали. Зато было совместное дело, где он руководил процессом, а я помогала. Да, присутствовали все те же скованность, опаска, невозможность нормально вздохнуть и внутренний трепет, однако нарезка овощей хоть немного отвлекала.

Едва мы поужинали, снова навалилось отчаяние. За окнами барабанил дождь. В печи потрескивали поленья. В другой ситуации подобная обстановка воодушевила бы, ведь так приятно находиться в тепле, наблюдать за бликами огня на полу, чувствовать защиту от непогоды. Вот только эта самая непогода уже давно взяла шефство над моей жизнь. И от нее не удавалось укрыться.

— Спасибо за гостеприимство.

— Пожалуйста, — необычность его грудного голоса поражала.

Я вскинула голову, продолжая сидеть за столом, и долго смотрела на дровосека. Красивый мужчина. Высокий, статный, да только опасный, очень молчаливый и странный. Рядом с ним нельзя оставаться. Вот только мне идти больше некуда.

— Чем отплатить за вашу доброту?

— Ничего не нужно, — покачал головой Лэиан и отправился в спальню, оставив меня наедине с потрескивающими паленьями в печи.

Эаран помогла, потому что нашла между нами общее — потерю ребенка. Риэда прошла мой путь в моечной, поэтому не смогла остаться безучастной. А какой секрет у дровосека? Люди не протягивают руку помощи по доброте душевной, особенно в этом мире. Да и в нашем таких почти не найти. Везде есть причина, даже в хорошем отношении к окружающим. Одним привили подобное с детства, другим в трудную минуту пришел на выручку совершенно незнакомый человек, отчего они начали поступать так же, третьи совершали добро с корыстными намерениями.

Хотя какая мне разница? Дают — бери, а уж если начали бить…

Но здесь меня пока не били. Лэиан предоставил свою кровать, поделился длинной рубашкой, а сам отправился на чердак. Ночью я долго лежала и смотрела в потолок. Но стоило уснуть, как очередные кошмары начали терзать душу. Теперь помимо Сони и Кэами появился Кириан, его ехидная ухмылка и наглые предложения, а также плеть с хлесткими ударами. Перед глазами мельтешили события одно ужаснее другого. По итогу я проснулась от собственного крика.

— Попейте воды, — прозвучало рядом.

Свеча подрагивала на стуле. Ее свет падал на угрюмого дровосека в широкой белой рубахе и коротких штанах. Он протягивал глиняную кружку.

Следовало отказаться. Вообще не нужно было появляться у него на крыльце, навязываться, а остаться там, под закрытыми воротами города. Возможно, глупо. Но тогда на душе не скреблись бы кошки. Лучше не оставаться в долгу перед таким человеком.

— Кошмары, — покривилась я и приняла кружку. — Не покидают с самого перемещения в ваш мир.

Лэиан вскоре ушел, оставив свечу на стуле. Она разгоняла немного мрак, однако не помогала справиться с очередными ужасными снами. Правда, на этот раз удалось не потревожить хозяина дома.

Зато утром было молчание в ответ на мое приветствие, ароматный чай и новый поход к городским воротам. Дровосек не ответил на мою благодарность, провел взглядом до двери. А я побоялась находиться с ним в одной комнате дольше положенного. Тут сделали свое дело слухи. Сперва не хотелось их воспринимать всерьез, но когда человек за человеком с полной уверенностью в своих словах рассказывает ужасы о ком-то, невольно начинаешь принимать их за чистую монету.

В Тарвуд меня снова не пропустили. Стражники были другие, однако они, подобно вчерашним, не слушали моих речей, не захотели брать золото. А стоило слиться с толпой крестьян, собравшихся попасть в город ближе к полудню, как мужчины в кожаных доспехах специально преградили алебардами дорогу и начали опрашивать каждого.

Не пробраться!

Вчерашний день повторился. Даже возвращение к дому дровосека прошло по тому же сценарию. Затем был еще день, и еще один, за ним следующий. Я перестала подходить к стражникам, начала следить за ними издалека. Некоторых людей они пропускали сразу, другим задавали много вопросов, лишь единицам отказывали. В Тарвуд постоянно ехал народ. Рано утром туда спешили торговцы с нагруженными товаром телегами. Ближе к полудню появлялись обычные крестьяне. Очень редко проезжала мимо карета со знатной особой. А под вечер народ плотной толпой выходил из города, после чего на ночь закрывали ворота.

Я еще раз осмотрела стены. Я изучила расстояние между постовыми на них. Я долго разглядывала отвесную скалу на правой и левой стороне Тарвуда. На ум не приходило никакого плана.

И были еще попытки. Один раз удалось забраться в телегу с рыбой, вот только меня обнаружил ее хозяин и прогнал прочь. Второй оказался менее удачным. Хлыст ворчливого мужчины, везущего мешки с зерном, попал по руке и оставил глубокую рану. В тот же день я попыталась сменить внешность, притворившись старушкой, однако охранники явно не питали любовь к женщинам престарелого возраста и, обозвав попрошайкой, запретили проходить в Тарвуд.

Как мне пробраться к дочери?

— Сонечка… — прошептала я, снова проснувшись в кровати, предоставленной Лэианом.