Глава 23

Рядом раздавалось противное пиканье. Я поморщилась, потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы выключить будильник. Однако рука провалилась в пустоту.

Я с трудом разлепила веки и, выхватив взглядом бледно-оранжевую стену, закрыла глаза. Спать хотелось жутко. Тело ломило от усталости. Вот только мерное пиканье продолжало надоедать.

Оно мне что-то смутно напоминало. Но что? Мысли лениво ворочались в голове, отчего я никак не могла понять, почему будильник звучит настолько мерзко и противно. Он ведь выключится. Вот сейчас… еще немного…

— Здесь нет будильников! — охнула я и дернулась вверх, но тут же упала на мягкую подушку.

— Дашуня! — от маминого голоса екнуло сердце.

Словно в нереальном сне, она поднялась с кресла, начала меня обнимать, расцеловывать. А вокруг больше не было того жестокого мира. Больничная палата с пустыми стенами. И белый потолок…

— Мы так волновались, — говорила и говорила она, поправляя одеяло, сжимая мою руку, глотая слезы.

— Соня? — с трудом произнесла я, чувствуя непроходимую пустыню во рту.

Мама улыбнулась, закивала, прижала мою ладонь к своей щеке. А я продолжала на смотреть в эти дорогие сердцу глаза и не могла нарадоваться. Все-таки кома…

Как же приятно оказаться в родном мире, увидеть забежавшую в палату доченьку в ее любимом комбинезоне, встретить широкую улыбку. Услышать звонкий смех и милое сердцу «Мамочка!».

— Крохотулечка моя, — голос задрожал, стоило обнять пуговку.

Солнышко мое, зайчонок, маленькое сокровище.

Я боялась поверить в свое счастье. Дома! Неужели мы дома и все те кошмары — плод моего воображения? И не было Аланэи, Кириана, моего заточения, попыток попасть в Тарвуд и…

От мысли о Лэиане я замерла, продолжая вглядываться в глаза дочери. Сердце защемило болью. В груди развернулось беспокойство и страх никогда его не увидеть. Дровосек — выдумка?!

Меня накрыла паника. Давняя мечта о коме теперь стала наказанием. Я побоялась вздохнуть, ведь с новым глотком воздуха придет осознание, что Лэиана на самом деле нет. И не было никакой близости. Мы не танцевали под несуществующую музыку в магическом саду. Он не целовал костяшки моих пальцев, не утешал, как мог, долгими ночами, не отпускал на борьбу со стенами Тарвуда, не вызывался помочь в самый трудный момент и не торговался со своей бабушкой, выменивая драгоценный кристалл на наши с Соней жизни.

В палату вошла медсестра, затем появился врач. Они осмотрели меня. Мужчина без конца что-то говорил, а я через раз понимала его слова, кивала, переводила взгляд с мамы на дочь, присевших в кресло, чтобы не мешать, и не желала принимать жестокую правду: Лэиана не существует!

— Соня, — едва ушел врач, выдавила я. Как бы так спросить, чтобы не показаться сумасшедшей?

— Да, мамочка, — широко улыбнулась она и села на край моей узкой кровати.

— А где тот дядя, который?..

И тут я охнула, увидев Лэиана в дверях.

На глаза навернулись слезы. Внутри все запело от одного вида этого ставшего родным человека. Как же страшно оказалось его потерять.

Я протянула в его направлении руку и с затаенным дыханием смотрела, как он приближался, бережно брал мою ладонь в свою и целовал костяшки пальцев. Настоящий! Он самый что ни есть настоящий!

Вот оно — счастье. Что может быть лучше увидеть рядом самых близких людей, почувствовать долгожданную свободу, лишиться нависшей над головой угрозы и… держать его за руку, смотреть в глаза, знать, что дальше все будет хорошо, и не стоит бояться следующего дня.

— Я не сплю?

Лэиан отрицательно покачал головой, поджал губы.

— Ты снова говоришь на непонятном языке, — зашептала Соня и, перевернувшись, прилегла рядом со мной.

Не сплю…

— Дашуня, — напомнила о себе моя мама и встала у изножья кровати, — вас не было долгое время. Понимаю, сейчас не самый лучший момент спрашивать. Но где вы были?

Я нервно хохотнула, прижала к себе дочь, посмотрела на Лэиана и вскоре вовсе рассмеялась. То ли от радости вновь оказаться в родном мире, то ли от окончательного спасения, но меня прорвало. Лились слезы, по палате разливался мой смех. Я почувствовала себя сумасшедшей, ведь никто не мог понять истинных истоков моей радости.

Они рядом, они со мной. Теперь все наладится, и мы будем вместе! Неужели пришло время получить свою крупицу счастья?

— Мам, в это очень сложно поверить, мы попали в другой мир…

— Бабушка, ты бы видела, как я умею делать зайчиков! — перехватила инициативу Соня, встав на кровати на колени. — А еще такой ненастоящий дождик. Нас в пансионе учили силой мысли придавать магии форму, добавлять разноцветности. О, и звуки! Такие: чирик-чирик. Ой, там много всего! И даже сами разукрашки делали…

Пуговка разошлась не на шутку. Она рассказывала, что научилась делать из магических нитей. Пуговка махала руками, в какой-то момент спрыгнула на пол, стала кружить по палате, показывая птичек, которых сумела сотворить позавчера. В ее глазах плескался восторг. Улыбка не сходила с лица. Я словно завороженная слушала рассказ дочери и вдруг взглянула на Лэиана.

Он был мрачнее тучи. Мужчина не слушал, смотрел на мою руку и поглаживал ее большим пальцем.

— Эй, — улыбнулась я, обратившись к нему. — Все в порядке?

Дровосек нахмурился, вновь поджал губы.

— Давай поговорим. Хорошо? Расскажешь, что тебя беспокоит.

— У тебя врожденный дар перехода между мирами, — сухо заявил он и, ненадолго прикрыв глаза, заявил: — Мне нужно вернуться.

— Что?! — вскрикнула я и снова попыталась подняться, но многочисленные проводки не позволили.

— Мама? — встревоженно замерла Соня, прижав руки к груди.

Надежда на счастливое будущее с Лэианом и дочерью со звоном взорвалась и рассыпалось на крохотные осколки. Сотворенные в мечтах розовые облака заклубились, погустели, налились свинцом, обещая вот-вот разразиться громом. Меня чуть ли не затрясло от негодования. Зачем такое говорить?! Неужели сложно дать насладиться этим восхитительным моментом единения хотя бы пару часов, день, неделю?

Я горько усмехнулась, посмотрела на дочь, маму, снова на дровосека и закивала, вроде как соглашаясь с ним, но вскоре эти кивки превратились в отрицательное покачивание головой. Не отпущу! Я встретила его в другом мире, долго остерегалась, нашла в нем поддержку, полностью доверилась, чтобы вот так взять и в одночасье расстаться?

— Нет, — упрямо заявила я и отвернулась.

— Дашунь, что происходит? — встревожилась мама. — Ты вдруг говоришь о другом мире, Соня почему-то рассказывает о какой-то магии. И этот иностранец, который принес тебя в больницу на руках, почти весь день не отходит от твоей кровати. Когда вы пропали, я обзвонила всех знакомых, все морги, даже обратилась в…

— Мам, не надо, — покачала я головой, заметив блеск в уголках глаз.

— Почему не надо? Мы с отцом переживали!

Лэиан собрался отпустить мою руку, но я сжала ее сильнее, посмотрела на него столь красноречиво, что любой должен был понять: нельзя! Я не позволю! Расставание с бывшем мужем когда-то казалось концом света, однако мне удалось смириться и согласиться на его уход. А сейчас…

— Через пять минут прием окончен, — так не вовремя заглянула в палату медсестра.

— Мамуль, для этого рассказа нужно много времени, — быстро заговорила я. — Мы на самом деле попали в другой мир. Я сама долго принимала происходящее за помутнение рассудка, мечтала, чтобы все оказалось комой, но затем, когда у меня украли Соню, поверила.

Она открыла рот, глянула на мою дочь.

— Идите домой, Соня тебе все подробно расскажет. Да, мам, ее слова будут правдой. Там существует магия, специальный приют, старомодные варварские обычаи и странные существа. А вот этого мужчину… Его зовут, эм, Леонид. Его нужно накормить, напоить и приютить на неопределенный срок. Соня, присмотри за ним. Никуда не отпускай, — подмигнула я пуговке, которая посмотрела на дровосека. — Покажи каких-нибудь фильмов, мультиков, уговори бабушку на пиццу. Он наш гость, его нужно побаловать. Сможешь?

Дочь часто закивала, тут же подошла к дровосеку и протянула ему руку, на что тот нахмурился.

— Лэиан, — натянуто улыбнулась я, стараясь скрыть внутреннюю дрожь от страха потерять его прямо сейчас, — погости в доме моей мамы. Только никуда не уходи. Давай завтра спокойно во всем разберемся. Прошу, подари мне один долгий разговор. Ты ведь можешь?

— Дарья, — печально вздохнул он.

— Знаю, ты меня много раз отпускал, а я… я не могу.

— Все, выходим. Выходим! Время посещения окончено, — снова появилась в дверях медсестра.

— Поцелуешь?

Мужчина наклонился. Сердце едва не разорвалось на части от подаренного взгляда, от прикосновения губ, от предчувствия, что он, подобно мне, тоже не послушает и отправится на какую-то свою войну. Но зачем? Неужели нельзя остаться?!

— Мама, — грозно процедила я, едва дровосек выпрямился, — дай денег медсестре, чтобы Леониду можно было переночевать здесь. Сможешь?

— Дашунь, завтра мы все равно к тебе утречком придем.

— Так надо! — не отступала я, продолжая сжимать ладонь мужчины. — Тут вопрос жизни и смерти. Он хочет уйти, ничего не объяснив, а я не собираюсь этого допустить. Мне нужна эта ночь. Пожалуйста!

Мама недовольно согласилась, подождала, пока Соня со мной попрощается, и вскоре вышла с ней из палаты, в то время как я, подобно маленькой девочке, вцепившейся в любимую игрушку, не выпускала руку Лэиана из своей.

— А теперь поговорим. Садись в кресло. У нас целая ночь впереди.

— Дарья, это ничего не изменит.

— Изменит! Давай, садись.

На скулах мужчины заиграли желваки. Он сдернул мои руки и сел ровно, вновь посмотрев на окно.

— Ты не поймешь.

— Неужели?! — эмоции уже били через край, отчего пришлось протяжно выдохнуть, разгладить тонкое одеяло, смахнуть проступившие слезы и скрыть от посторонних глаз уже переполняющую меня боль. Уж лучше бы стегали по спине плетью… — Если отмалчиваться, тебя никто и никогда не поймет. Возможно, то, что сейчас прозвучит, тебе не понравится, но я обязана это сказать.

Лэиан сцепил руки в замок, выпрямился, сейчас выдавая в себе аристократа. Он смотрел перед собой, не на меня. Будто снова прощался, мирился с мыслью о скором расставании, как тогда, перед замком леди Грэйл.

— Пару лет назад я была замужем. Счастливая семья, дочь, грандиозные планы на жизнь. Но в один прекрасный момент Леша пришел и сказал, что полюбил другую.

Дровосек недовольно качнул головой, однако не повернулся.

— С тобой я словно в закрытой клетке, сказал он, — удивительно, но больше эти слова не ранили. — А с ней могу летать. Лэиан, ты мою клетку даже не запирал, отпускал на волю, ведь знал, что обязательно вернусь. И я благодарна тебе за это. Я ценю, честно. Взамен хочется дать того же — подарить ключ от… — я помедлила, осознав, какой именно ключ собралась ему отдать, но отмела неожиданную мысль и продолжила: — То есть хочется предоставить свободу выбора, не ограничивать тебя этой больничной палатой, потом моей квартирой, миром. Но ведь если отпущу, ты не придешь назад.

Продолжая смотреть в окно, дровосек накрыл мою руку своей. Видимо, его решение окончательно и бесповоротно. Вот-вот закончится разговор, и Лэиан поднимется, грустно улыбнется на прощание, а затем покинет это помещение, меня и мой мир.

Содрогнувшись от неприятных домыслов, я заговорила тише:

— Пару минут назад в порыве гнева я сказала бы, что возвращалась к тебе, так как больше негде спать. Отчасти это было бы правдой. Лишь отчасти… Помнишь, как я явилась к тебе на чердак? Черт!.. Я люблю тебя, слышишь?

Лэиан повернулся. Он посмотрел мне прямо в глаза и больше не отводил взгляд.

— Не уходи. Или же расскажи, почему собираешься меня бросить. Может, мы вместе найдем решение. Я… — вновь навернулись слезы, подбородок задрожал.

Дровосек стал угрюм, но все же молчал, продолжая сжимать мою руку. Как же он далеко…

— Ты сам сказал, — вытерев нос, начала чеканить я каждое слово, — что у меня врожденный дар. Если нужно отправиться в твой мир, помогу. А потом мы снова переместимся сюда.

— Тебе нужно отдохнуть, — покачал головой Лэиан. — Я сам найду способ, не нужно.

Я упрямо поджала губы.

— Уверен? Тогда уходи, если сможешь. Иди и возвращайся, как только осознаешь, что со мной лучше.

Брови мужчины взлетели вверх.

— Дарья, там мое место. Тебе не понять, ведь ты привыкла жить здесь, в мире со своими устоями и порядками, электроникой, отчужденностью, железными каретами, — от последнего его едва не передернуло.

— Тебя здесь сбила машина?

Дровосек заскользил взглядом по белому одеялу и, остановившись возле наших рук, с полминуты смотрел в одну точку.

— В свой первый раз я переместился прямо на дорогу. Меня ослепило двумя фонарями, громкий вой оглушил. — Лэиан глянул на пикающие приборы, и на его скулах заходили желваки. — Я очнулся уже утром возле кромки леса с поломанной ногой.

— Водитель бросил тебя? — охнула я.

— Дарья, в какие бы двери ни стучал, везде слышал: пьянчуга, бомж, оборванец. Возможно, мне не повезло, однако благодаря неделям скитаний по улицам города, лаю взбешенных собак, ругани нетрезвых мужчин и даже молодежи, я нашел свое истинное предназначение.

— Лэиан, здесь не все так плохо, как тебе показалось.

Он поднял палец в безмолвной просьбе не перебивать.

— Если я сейчас сдамся, останусь тут, не закончу начатое, то все те беды со мной произошли напрасно. Во всем должен быть смысл. Ты меня не поймешь, ведь… — Мужчина набрал воздуха в легкие. — Ведь вернуться должен из-за магических растений.

— Ты бросаешь меня из-за деревьев?!