Глава 25

Вода подрагивала. По ней шла мелкая рябь. Я словно завороженная смотрела на небольшое озеро и не могла шелохнуться. В какой-то момент в его глади появилось мое отражение.

Поразительно четкое, оно вдруг дрогнуло, словно отделилось от меня, поплыло вперед. Вторая Я чего-то испугалась. Она обернулась, истошно закричала, не издав ни звука, и протянула ко мне руку. Вода вокруг нее потемнела. Последний рывок, и моя точная копия застыла. Глаза стали стеклянными, рот остался приоткрытым, словно из груди продолжал вырываться тот крик ужаса, а рука все еще указывать на меня. Безжизненная кукла дернулась вверх и медленно пошла ко дну.

— Тебе не справиться со мной, — раздался над самым ухом шепот, быстро переросший в безумный смех.

Кристально чистый голос девушки удалялся. Он слился с шумом взбушевавшегося озера, волнами ударяемого о берега, и вскоре начал что-то напоминать.

Мерное пиканье…

Я медленно открыла глаза. Из окна в палату проникал мрачный белый свет. Он оставлял на полу следы, не рассеивался по краям, каким-то образом навевал мысли о том неприятном сне, не предвещающем ничего хорошего. Рядом послышалась возня.

— Уже проснулась? — тихо спросил Лэиан и откинул одеяло. Дровосек пересел ко мне на кровать, коснулся губами костяшек моих пальцев.

Сложно было оторваться от него. Хотелось любоваться мужчиной вечно, пожирать его взглядом, чтобы запомнить каждую черточку на его лице, словно впереди нас все же ждало расставание, которого не избежать. Я отметала эту мысль, не подпустила к себе. Все же ночью те слова были сказаны в порыве эмоций, продиктованы гневом, нежеланием говорить последнее «прощай».

Но оно прозвучит…

Лэиан отшатнулся, словно понял. От озарившей его догадки мелкие морщинки на лбу мужчины распрямились.

— Да, ты не должна, — с поразительной легкостью принял он мои сомнения.

— Мамочка, — воскликнула метеором ворвавшаяся в палату Соня и тут же оказалась рядом со мной на койке. — Бабушка пирожков напекла. С капустой, как ты любишь.

— И сладких, с корицей, — добавила она, войдя следом за пуговкой.

Зашуршали пакеты. В воздухе тут же появился невероятный запах выпечки. Во рту образовалась слюна от обожаемого с детства лакомства. Мама улыбнулась, поставила ношу на стул возле небольшого столика и раздала каждому по пирожку, не обделив и Лэиана.

— Ну как, — спустя пару минут поинтересовалась она, подав мне еще один, — ночь не прошла даром?

Я сглотнула, откусила как можно больше, чтобы набить рот едой и не отвечать. Сложно! Мы вроде бы пришли к какому-то соглашению. Вот только я не успела смириться, окончательно осознать тот шаг, который собралась сделать ради Лэиана. Ведь если отправиться за ним, то придется отказаться от многого. От привычной жизни, от цивилизации, от долгих разговоров с мамой по телефону, от ее вкуснейших пирожков, от встреч с друзьями, от устоявшихся размеренных будней с постоянной беготней на работу и обратно домой.

Готова ли? Смогу ли? Не станет ли эта жертва нашей точкой преткновения? Не пожалею ли я?

Стоило посмотреть на Лэиана, как губ коснулась улыбка. В груди шевельнулось нежное тепло, появился еле уловимый трепет, от которого словно выросли огромные невидимые крылья.

— Мы возвращаемся в тот мир, — уверенно произнесла я, переведя взгляд на маму, а затем на Соню.

Рука потянулась к руке дровосека. Он вновь понял, даже удивился, хотя сказано было на непонятном для него языке. Глаза засияли радостью.

— Дочка, — охнула мама.

— Мама! — взвизгнула дочка.

Пуговка бросилась меня обнимать, расцеловывать. Она что-то неразборчиво говорила, вымазывая мою подушку недоеденным пирожком. Я с трудом отстранила ее от себя.

— А ты останешься здесь.

— Не-е-ет! — зеленые глаза округлились. — Я хочу с тобой!

— Соня, это на некоторое время. Потом я вернусь. Но сейчас тебе лучше побыть с бабушкой.

— Дашунь, не желаешь объясниться? — строгим голосом спросила мама. — Соня вчера вечером многое рассказала, но я хотела бы услышать подробности от тебя.

Вздохнув, я поправила волосы дочери, ущипнула за носик и начала повествование со странной лужи, в которой увидела небо другого мира. В какой-то момент пришел врач, обрадовал, что мое обморочное состояние вызвано не сотрясением мозга и со мной все в полном порядке. Также он сказал, что сделает пару анализов и, скорее всего, завтра выпишет из больницы. Едва он ушел, вновь продолжился мой рассказ. Ближе к его середине Соня перестала дуть губки и заслушалась. Она многого не знала. Я собиралась уберечь ее от большинства ужасов, которые произошли, но решила не утаивать правды.

Когда дело дошло до Лэиана, моя ладонь снова оказалась в его руке. Он поглаживал кожу большим пальцем, перебирал мои пальцы, наблюдая за тем, что делал. Вообще сейчас, проговаривая все те приключения вслух, этот мужчина показался просто идеальным. И я была бы полной дурой, если бы позволила ему уйти.

— Дальше был взрыв магического кристалла и темнота. Все.

— Как все?! — не согласилась Соня. — Мы с дядей дровосеком оказались в лесу. Ты сразу же упала на землю. Он встал над тобой, а я… — дочь глянула на маму. — Я заплакала и начала тебя трясти за плечи. Было страшно. И колени быстро замерзли от снега. Я тебя звала, звала. Звала, звала. А ты спала и не просыпалась, даже глаза не открывала!

Пуговка вытерла нос, посмотрела на недоеденный пирожок.

— Дядя дровосек взял тебя на руки и понес куда-то. Ну, я и побежала за ним. А там дорога. Я его за штанину подергала, сказала, что надо же остановить машину, нас подвезут. Так он не слышал.

— И как вы попали в больницу?

Соня пожала плечами, улыбнулась.

— Было холодненько. Я встала на обочину и подняла руку. Первый дядечка и остановился.

— Моя дочь привела вас сюда? — переспросила я у Лэиана, не веря своим ушам.

Мужчина поджал губы и кивнул.

— А дальше? — поинтересовалась я у Сони.

— Дядя дровосек все молчал и молчал. Ты ни разу не отзывалась. Ну я и попросила у дяди водителя телефон.

— И позвонила папе?

Пуговка вновь заулыбалась и, отдав маме пирожок, ответила:

— Мы с тобой учили только этот номер. Я там немножко плакала, когда ему все рассказывала. Папа ничегошеньки не понял и сказал дать трубку дяде водителю. Они что-то поговорили. А потом дядя водитель привез нас в больницу. Ты все спала и спала. Потом приехала бабушка, запретила мне плакать, сказал быть сильной, потому что ты не захочешь возвращаться к девочке-нытику.

Вполуха слушая продолжение, я посмотрела на маму, стоявшую у изножья кровати. Лишь сейчас мне стали заметны многочисленные морщинки и седина, которых раньше не было. А ведь вчера я даже не обратила внимания, насколько сложно ей далась наша пропажа.

— То есть ты у нас маленькая героиня? — проговорила я, едва Соня закончила рассказывать о проведенном вечере с бабушкой.

— Да, — возгордилась пуговка, но вдруг схватила меня за руку. — Возьми меня с собой.

— Там сейчас очень опасно. Зато здесь твои друзья, бабушка с дедушкой, папа, тетя Света…

— Хочу туда! — упрямо воскликнула Соня. — Мама, возьми. Там же магия! Хочу магию.

На ее глазах блеснули слезы. Пуговка вытерла нос, поджала подрагивающие губы и села ровно, приковывая к себе внимание окружающих. Дочь не отличалась упрямством. Она не плакала по не купленной кукле, научилась довольствоваться тем, что имела, и всегда с нетерпением ждала праздников. Соня уже давно усвоила, что мой отказ зачастую лучше не оспаривать. Видимо, поэтому в данной ситуации она повела себя непредсказуемо.

Дочь спрыгнула с больничной койки, оббежала ее и встала перед Лэианом. В очередной раз вытерев нос, пуговка шагнула к мужчине и сама положила руку на его ладонь, покоившуюся на колене.

— Возьмите меня с собой, — тихо попросила она. — Я буду очень-приочень послушной.

— Дарья?..

— Вот увидите, вы не пожалеете, — уже более смело произнесла она, обхватив мужскую ладонь обеими руками. — Сьера Агринс говорила, что такая девочка, как я, настоящий подарок. Во мне много магии. Да-да! Я научилась делать светлячков, волшебной шапочкой отпугивать ночные кашмарики, а еще… — Соня заметила движение дровосека, собравшегося высвободиться. — Мама, дядя Лэиан ничегошеньки не понимает!

— Разве? — я наигранно выгнула брови. — А ты попробуй еще, вдруг что-нибудь получится.

— Я не умею говорить по-чужому! Ну, ма-а-ам! — обиженно воскликнула пуговка.

— Доченька, это ненадолго. Мы всего лишь отправимся туда и… — я запнулась, не найдя толкового ответа, зачем мне именно сейчас следовать за Лэианом.

Он собрался продолжить борьбу. Но как долго она продлится? Сможет ли дровосек достичь желаемого и одержать победу над годами устанавливаемыми правилами, над сумасшедшей старухой, провозгласившей себя богиней, и над укоренившимися в самой подкорке мозга всей знати порядками?

— Дарья, что просит твоя дочь? — с опаской поинтересовался мужчина, оставив попытки высвободить свою руку.

Его словно пугала Соня. Казалось, он даже не предполагал, как обращаться с детьми, хотя изначально его задачей было выискивать тех, кто остался без одного родителя, забирать себе и доставлять к кристаллу.

— Лэиан, а зачем Кириан отдал Соню в пансион?

Посмотрев на пуговку, он нахмурился. Правда, в следующую секунду мужчина взял ее подмышки и усадил к себе на колени.

— Дети, перенесенные из вашего мира, обычно боятся отдавать магию накопителю. Их нужно подготовить, уничтожить любые зачатки страха, увеличить наполняемый резерв, чтобы как можно меньше обращаться к ходокам. Все же оровство — не самый лучший способ, — уточнил он и, задержав на Соне взгляд, пересадил ее ко мне. — Наши дети с рождения знают о Лайанале и поддаются контролирующему камню намного проще. А ваши словно имеют сложную защиту, сильную привязанность, которую не так просто проломить.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — подметила я и приобняла дочь, не позволив ей спрыгнуть и вернуться к своим уговорам. — Кстати, Соня просит, чтобы ты взял ее с собой. Обещает быть послушной и расхваливает свои умения владения магией.

— Меня? — несказанно удивился мужчина. — Но она твоя дочь.

— А идти-то я собралась за тобой. Думается мне, что нам еще многое нужно обсудить до перехода в твой мир.

— Так ты согласна? — улыбнулся одним уголком губ мужчина. — Не передумаешь?

— Но ты ведь сказал, что любишь, пообещал защитить. Почему бы нет? Меня здесь многое держит, однако без тебя… — я пожала плечами. — Помнишь мои слова про клетку? Здесь я свободна, но летать не хочется.

— Мама! — напомнила о себе Соня. — Ну, возьми меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Не хочу снова с тобой расставаться.

Я посмотрела на пуговку, затем на Лэиана и маму. Как же боязно сделать шаг в никуда, оставить позади прошлое, слепо довериться мужчине, с которым мы не так давно знакомы. Я не настолько молода, чтобы бросить все и начать жить заново.

— Мне страшно, — поделилась я своими переживаниями с дровосеком.

— Дарья, я буду рядом. А если вдруг все пойдет…

— Нет! — замотала я головой. — Все пойдет так, как нужно. Хватит с меня этой черной полосы!

Оставшаяся часть дня прошла в разговорах. В палату приходили посетители, даже появился Леша, заглянул папа, потом прибежала подруга. Все поголовно радовались моему внезапному возвращению. Я обговаривала с мамой и Лэианом наши дальнейшие действия, размышляла, стоит ли с собой что-либо взять, но больше всего беспокоилась за Соню.

Она не переставала делать попыток. Пуговка уговаривала меня, маму, дровосека, даже попыталась воздействовать на Лешу, но вовремя одумалась. Дочь делала все возможное, лишь бы ее не оставили здесь. Другой на ее месте давно сдался бы. Но не моя малышка.

А когда время посещений закончилось, она первая подбежала к Лэиану и взяла его за руку. Обычно дочь не особо шла на контакт с малознакомыми людьми. Здесь же наблюдалась поразительная активность.

И пуговка добилась своего. Следующим утром, выйдя из больницы, я первым делом наткнулась на них взглядом и опешила. Суровый мужчина в зимней куртке моего отца, не умеющий толком улыбаться и выражать свои эмоции, стоял возле такси и держал на руках мою довольную до предела дочь. Соня просто сияла от счастья.

— Мамуля! — воскликнула она.

Лэиан пошел ко мне навстречу и с озадаченным видом остановился, словно за ночь передумал и собрался поставить перед фактом, что уйдет один. Но вместо этого мужчина произнес:

— Я видел разноцветных человечком, которые прыгали в ящике.

Не сдержав короткий смешок, я поцеловала дочь и припала губами к щеке Лэиана.

— А реши ты остаться здесь, увидел бы и не такое, — сказала я с улыбкой и обняла приехавшую вместе с ними маму. — Ну что, все готово?

— Дашунь, почему нужно уезжать так скоро? Побудьте здесь месяцок-другой, — в недоумении произнесла она, усаживаясь в такси на переднее сидение. — Покажи Леониду все прелести нашего мира, уговори вообще не отправляться туда. Ты бы видела, с каким видом он ел пиццу и смотрел с Соней мультики. С другой планеты, ей богу!

— Мам, мы ведь вчера все обсудили, — вздохнула я и захлопнула за собой дверь авто. — Там скоро будет важный праздник, который Леонид планирует использовать для благих целей. Если не сделать это сейчас, то в последствии погибнет много невинных детей.

Мама тяжело вздохнула.

— Понимаю, — закивала я. — Но если бы они не забрали Соню прямо из-под моего носа, я не касалась бы этого дела и километровой палкой. Мне сложно даже представить, как достучаться до тех людей и показать истинную ценность детей. Мама, да это варварство какое-то!

Она обернулась, печально улыбнулась. Заверить бы ее в хорошем исходе нашей затеи, вдохнуть веру в успех и скорое возвращение. Вот только у меня самой ее не появилось. Судя по опыту со спасением дочери, легко мне ничего не дастся.

Таксист довез нас до пешеходного перехода, где пару месяцев назад едва не произошла авария. Злосчастной лужи не было и в помине. По словам Лэиана, дело оставалось за малым: найти в окрестности участок, наполненный магией из-за последнего перехода Кириана или другого ходока.

На удивление, все оказалось проще простого. Наткнуться взглядом на витрину с секс-игрушками, на плакате которого мужчина душил женщину, и вдруг вспомнить, как лорд Карчвилл в пансионе упоминал о чем-то подобном, предлагая мне стать его любовницей. А затем обнаружить заброшенный домик неподалеку, где прямо в стекле смутно просматривался зеленый лес, несмотря на лежавший под нашими ногами снег.

— Что ж, пришло время прощаться, — повернулась я к маме и перевела взгляд на Соню.