Глава 1

В голове мечутся мысли: «Где я?», «Меня сбила машина?», «Я должна быть на той улице или в больнице, а не здесь».

Последние события помнятся отчётливо, но так, словно прошло лет двадцать: эмоции приглушены и кажутся чем-то давно прожитым, неважным. И никак не объясняют того, что сейчас происходит.

Тишину этого места нарушает радостный крик:

– Эйриния! Эйриния! Ты жива! Ты жива!

Ко мне подбегает малышка лет пяти, опускается на колени и прижимается всем своим хрупким тельцем. Сотрясается от рыданий. Поднимаю руку, чтобы погладить светлую макушку и успокоить девочку, но взгляд цепляется за кисть. Она не моя. У меня были короткие пальцы, не было мозолей. Да и сама кисть была шире. Мои ногти были выкрашены светло-розовым лаком, а на этих лака нет. Чем больше рассматриваю ладонь, тем больше она кажется чужой.

Решаю заниматься проблемами по порядку. Плачущий ребёнок сейчас важнее, поэтому всё-таки глажу малышку по голове и успокаивающе произношу:

– Успокойся. Всё хорошо. Я жива.

Голос тоже не мой. Мелодичный, молодой, низкий… Что происходит?

Малышка отстраняется, и я использую эту возможность, чтобы принять вертикальное положение. Оглядываю своё тело, и оно совсем не похоже на то, что было у меня раньше. Грудь выше и пышнее, кожа гладкая и принадлежит явно молоденькой девушке. Талия тонкая – такой мне не удавалось добиться ни одной диетой. Ноги длинные и ровные, таким позавидовала бы любая модель. Я попала в рай? Но почему тогда тонула и почему эта малышка плачет? Что-то не сходится.

– Эйриния! Я так испугалась! Ты ведь совсем не умеешь плавать! Как тебе удалось спастись?

Но меня зовут Ирина! Почему Эйриния? Чувствую, что мне нужно больше информации. Хмурюсь:

– Что это за место?

На лице девочки проступает удивление:

– Так Малые Зелёнки! Ты что? Мы ведь всю жизнь тут живём!

– А что случилось?

Девочка мрачнеет:

– Мою бабушку сегодня похоронили. Ты попросила прийти на мост, чтобы поговорить, – она показывает взглядом налево, и я действительно вижу возвышающийся над речкой каменный мост.

– А не знаешь, о чём я собиралась с тобой поговорить? – уточняю я.

– Нет.

– Понятно…

Я попала в другой мир? Такое возможно? Я, конечно, читала фэнтези с подобными сюжетами, но всегда относилась к этим историям, как к художественным допущениям. Но вода здесь чистая, воздух очень свежий, мост выглядит древним и никого мусора вроде фантиков и окурков… Может быть, это какой-то розыгрыш? Но почему тогда это тело совсем не похоже на моё? Очень странно. И что мне делать? Очень не хватает информации, но хорошо, что есть под рукой её источник. Для начала подыграю, а там видно будет.

– С тобой точно всё в порядке? – обеспокоенно спрашивает девочка, вырывая меня из размышлений.

– Точно!.. – киваю я. – Знаешь, я совершенно ничего не помню. Наверное, падение в воду стало для меня слишком сильным шоком.

– Совсем-совсем ничего? – глаза малышки испуганно округляются.

– Совсем-совсем ничего. Поэтому буду благодарна, если ты расскажешь мне всё, что знаешь. Для начала хочу узнать, как я оказалась в воде.

– Ты очень любишь стоять на этом мосту и смотреть на воду. Не знаю, почему тебе это так нравится, но ты бегаешь сюда каждую свободную минутку. После похорон бабушки все остались на поминки, а ты отвела меня в сторону и попросила прийти сюда. Я подходила к этому месту, но была далеко и не всё рассмотрела, только увидела, что мимо тебя пронёсся всадник на коне, а потом ты полетела в воду. Я очень испугалась, ведь ты не умеешь плавать.

– А почему не побежала за помощью?

– Как-то не сообразила, – она виновато вздыхает.

– Понятно, – в принципе странно ждать от такой малышки взрослого поведения. Не удивительно, что она не сообразила, что нужно делать. – А деревня далеко?

– Не!

Ответ меня не удовлетворяет, поэтому уточняю:

– Сколько до неё идти?

– Минут двадцать.

– Тогда действительно не было смысла бежать за помощью… А что ты можешь рассказать обо мне?

– Ты родом из нашего села. Батька твой давно помер от лихоманки, а за ним и мать. Но твоя тётка взяла тебя к себе.

– А твои родители?

– У меня всегда была только бабушка.

– Понятно… Получается, ты теперь сирота? С кем ты будешь жить?

– Они обсуждали это, пока гроб несли. Никто не хочет меня брать. Говорят, что я уже взрослая и сама справлюсь. Дом есть, за курами я ухаживать смогу. А если отдам козу и свинью, твоя тётка обещала мне каждое утро по кубышке молока приносить.

– И ты согласилась?

– Не больно-то меня и спрашивали. Кур оставили, и на том спасибо, – голос девочки звучит не по годам взросло.

– А сколько тебе лет? – может быть, она только кажется малышкой?

– Летом пять стукнет.

– И ты справишься сама?

Она безразлично пожимает плечами:

– А что мне остаётся?

– А мои тётя и дядя не хотят взять тебя к себе?

– Нет. Моя бабушка пыталась кого-нибудь уговорить, но никто не согласился. А твоя тётя сказала, что ей одной нахлебницы хватит.

– Я так понимаю, она имела в виду меня?

Вместо ответа девочка смущённо кивает. Потом вздыхает:

– Я всё понимаю. Тебе хотя бы семь было, ты уже могла нормально по хозяйству помогать, а от меня пока больше вреда, чем пользы.

– Почему от тебя больше вреда, чем пользы?

Малышка пожимает плечами:

– Не знаю. Но так говорят.

– А как ты одна будешь?! Нужно ведь готовить, убирать. Да и кур кормить. Да и вообще, ты для такого слишком маленькая!

– Вот так и буду, – она безразлично пожимает плечами.

– А деревенька у нас большая?

– Шесть дворов.

– А что насчёт жителей? Сколько в ней живёт человек?

– Я, ты, твоя тётка с дядькой, староста с женой и двумя сыновьями, старик Торий и Лит с Мариникой. Мариника ребёночка ждёт, весной должна разродиться.

– И никто из них не хочет взять тебя к себе? А если поговорить с ними?

– Я же не кровная. А значит, никто мне помогать не обязан.

– Понятно… Меня зовут Эйриния?

– Да.

– А тебя?

– Амилена, но все меня называют Ами.

– А меня как называют?

– Эйринией и называют. Ты всегда очень бесилась, когда пытались звать иначе. Вот они и привыкли. Ну, кроме тётки.

– Понятно… Пойдём что ли в деревню?

– Ты что! Тебя тётка заругает, если в мокром платье придёшь! Высушись сперва.

– Да оно уже почти просохло. Пока дойдём, высохнет совсем, – надеюсь я, потому что если это всё-таки странное реалити, светить голым задом не хочется совершенно.

– Как знаешь.

Когда встаю, на лицо падает прядка волос. Прежде чем заправить её за ухо, рассматриваю. А потом, чтобы убедиться в своих подозрениях, рассматриваю свою косу. Волосы совсем не похожи на те, что были у меня раньше: эти мягкие, блестящие, длинные и светлые, тогда как я всю жизнь была брюнеткой. Если цвет ещё можно списать на окрашивание, остальное вызывает вопросы. И объяснение про дорогой салон красоты не удовлетворяет. На всякий случай проверяю, не парик ли. И это не он. И ладно волосы, но фигура у меня теперь тоже совсем другая. Форму кистей или увеличение груди ещё можно на что-то списать, но что делать с ростом? По ощущениям я теперь примерно на десять сантиметров выше, по крайней мере, если судить по пропорциям тела и ракурсу, с которого смотрю. Может быть, всё-таки не всё в книжном фэнтези выдумка?

Мой наряд состоит из простенького платья со шнуровкой спереди, нательной рубахи и нижней юбки. Ткань грубая, небелёная. Вытачек нет, но благодаря пояску платье не выглядит бесформенным. Есть несколько заплаток и следы штопки. В некоторых местах ткань протёрта, да и вообще заметно, что этой одежде не первый год. Осторожно отворачиваю край рукава и убеждаюсь, что платье сшито вручную. Одежда Амилены ей чуть великовата (девочке приходится приподнимать подол, чтобы не спотыкаться), но в остальном такая же заношенная, как и у меня.

Обнаружив, что обуви на мне нет, первые шаги делаю осторожно, боясь пораниться. Но чем дальше, тем больше смелею. Похоже, ноги девушки, в чьём теле я оказалась, для этого приспособлены лучше, чем были мои, изнеженные жизнью обитательницы мегаполиса.

Когда удаляемся на десяток метров от реки, меня осеняет, что можно было попробовать рассмотреть себя в водной глади. Но возвращаться не хочется, да и объяснить девочке причину возвращения будет сложно. Лучше уж дойду до деревни и посмотрюсь в зеркало.

Из-за куста выскакивает маленький зверёк с ушами, как у зайца, мордой собаки и длинной светло-бежевой шерстью. Провожает нас задумчивым взглядом, а потом упрыгивает по своим делам.

Таких животных я раньше не видела. Я, конечно, не то чтобы опытный зоолог, но очень любила смотреть видео про путешествия и там таких животных не видела. Да и деревья, если присмотреться, странные: высоченные, с толстыми стволами. Дуб и ель узнаю, а вот что за дерево с маленькими синими листьями, остаётся для меня загадкой.

До меня доходит, что я, похоже, попаданка… И моя последняя клиентка так и не дождётся своего платья. Родных у меня не осталось, так что горевать обо мне будут разве что подруги. Мы ведь договорились встретиться с Ритой… Если я умерла, позвонят именно ей. Я, конечно, планировала начать новую жизнь, но как-то иначе себе всё это представляла.

Жду шока, страха, каких-то панических мыслей, но ничего из этого нет. Зато просыпается любопытство:

– Амилена, а магия существует?

Девочка удивлённо приподнимает брови:

– Конечно!

– Ты уверена? – уточняю, потому что многие верят, что и на Земле магия реальна, вот только никаких достоверных доказательств нет.

– У старосты есть лекарский амулет, я сама видела: его сын сильно расшиб колено, староста приложил амулет, и рана сразу затянулась. А ещё, когда у нас урожай начал гибнуть, староста мага привёз. Так маг что-то такое сделал, что на поле все вредители сдохли. Он ещё на урожайность что-то нашептал, так мы смогли с фруктовых деревьев три урожая снять за одно лето, да и овощи уродились здоровенными.

– А почему вы тогда всё время мага не зовёте?

– Так бесплатно только ежели совсем без урожая можно остаться. Да и то присылают обычно учеников. Нам добренький попался, но так редко бывает. А ежели просто так позвать, так штраф огроменный.

– А услуги магов очень дорогие?

– А то!

– А как узнать, есть ли у человека магия?

Девочка пожимает плечами:

– А я почём знаю?

– Понятно.

Какова вероятность того, что я оказалась в теле мага? Вспоминается мем про попаданку в начало девятнадцатого века: хотелось бы в объятия графа и балы в высшем свете, но, вероятнее всего, будет дурка или придётся пасти свиней, рожать каждый год и умереть в тридцать пять. Хотя то, что у них есть магические амулеты, помогающие очень быстро затянуть рану, звучит оптимистично. Может у них тут не только маги? Стоит уточнить:

– А у вас есть ведьмы?

Слово «ведьмы» звучит не так, как остальные. До меня доходит, что всё это время я разговаривала не на русском языке, а слово «ведьмы» произнесла на нём.

– Что такое «ведьмы»? – уточняет Амилена.

– Ничего, не бери в голову, – отмахиваюсь я, и слова звучат всё на том же непонятном языке.

На пробу тихонечко произношу «телевизор», «интернет», «электричество», и все слова звучат на русском. Очень интересно! Похоже, можно окончательно распрощаться с версией про реалити. Зато теперь становится актуальна версия про дурку. Пожалуй, нужно следить за словами и постараться поменьше говорить.

Деревенька встречает высоким частоколом. За воротами обнаруживаю обычную деревенскую улицу и ряды заборов, за которыми виднеются деревья. Похоже, история про выпас свиней и ежегодные роды к моей сказке подходит всё больше.

Домик Амилены с краю и выглядит маленьким и покосившимся. А мой – следующий за ним. Идти ко мне девочка отказывается:

– Твоя тётка ругаться будет. Лучше я к себе. А ты заходи, как время будет.

– Хорошо.

«Мой» дом тоже не выглядит особенно ухоженным: неокрашенные брёвна, грубо сколоченная скамейка перед калиткой, маленькие окошки без стекол, зато со ставнями. На них следы синей краски, потрескавшейся и выцветшей на солнце.

На крыльцо выходит низенькая полная женщина лет пятидесяти, упирает руки в бока и визгливым голосом начинает орать:

– Ринка! Ты где шлялась, поганка? А ну-ка подь сюда, лентяйка!

Приветствие, прямо скажем, оптимизма не внушает. Подхожу, оставив между нами безопасное расстояние. Тётка хватает корзину из коридора и швыряет в меня, пытаясь попасть в голову. Отклоняюсь. И видимо, тётке это не нравится, потому что она начинает орать:

– Ах ты поганка! Тварь! Мать твоя гадиной была, и ты в неё уродилась! За что мне такое наказание?! Быстро шуруй в огород! Нарви пять морковок, лука нащипай и погляди, дозрели ли помидоры! А потом на курятник загляни и поищи яйца! И чтоб одна нога здесь, а другая там! Иначе без еды оставлю! Ишь, поганка какая…

Она уходит в дом, оставляя меня с корзиной и ценными указаниями. Судя по всему, девушка, в чьё тело я попала, была здесь вроде Золушки. Вот только сомневаюсь, что мне полагается крёстная фея. Но проверить стоит. Подхватываю корзину и шепчу:

– Фея.

К моему разочарованию слово звучит на русском. Похоже, никаких принцев и карет из тыкв мне не светит. Ладно. Может быть, всё не так плохо, как мне кажется? Побуду пока Золушкой. А потом уже решу, что делать дальше.

Огород прополот. Что-то мне подсказывает, что это не тёткина работа.

Когда была жива бабушка, меня всегда отправляли к ней на лето и на время каникул, пока родители были вместе. А после того, как в мои пять лет отец ушёл, а мать захотела устроить свою личную жизнь, она отдала меня к бабушке насовсем. Так что я вполне освоила и выпалывание сорняков и даже козу доить научилась. Пенсия у бабушки была небольшой, мать деньги присылала очень редко, да и приезжала всего пару раз в год, поэтому приходилось полагаться на дары природы и питаться натуральными продуктами. Так что в деревне я, по идее, не пропаду.

Бабушка умерла спустя пару лет, после того как я поступила на бюджет в университет и уехала от неё. Мать спилась. Когда я была на последнем курсе, она уснула на улице и умерла. Я продала нашу двушку и купила себе однушку на окраине столицы. Пока училась, сдавала её, а сама жила в общежитии. Это помогло мне спокойно доучиться и получить красный диплом, чем я очень гордилась, а потом и найти неплохо оплачиваемую работу, в которой мне нравилась только зарплата… Интересно, что будет с квартирой? Хорошо хоть кота я завести так и не решилась…

Раз уж я в новом теле, маловероятно, что мне представится шанс вернуться. А значит, и думать о прошлом не стоит.

Добываю морковку, лук и три ярко-красных помидорины. Я уже и забыла, какими ароматными они могут быть! Похоже, здесь о пестицидах и прочих добавках, лишающих еду запаха и вкуса, пока не знают. Чем не плюс? Похоже, в этом мире есть свои достоинства.

Скотный двор выглядит неухоженным. В крыше одного из сараев зияет дыра, стены курятника покосились и подпёрты брёвнами.

Куры чуть крупнее земных, но в остальном выглядят точно так же. Яйца тоже заметно крупнее, но скорлупа привычная. Укладываю добычу аккуратно в корзинку и иду в дом. Похоже, пора познакомиться с местом жительства предыдущей хозяйки тела.

Веранда тесная, но светлая. Одна из дверей ведёт то ли в кладовку, то ли в подсобное помещение – по наваленной куче мешков, вилам, кадушкам и другой утвари понять сложно.

Вторая дверь приводит меня в просторную комнату, центральное место в которой занимает стол, а сбоку возвышается огромная печь, похожая на традиционную русскую. У стены шкафчик с полками и выдвижными ящиками. Другой мебели здесь нет. Пол грязноватый, так же как и серые занавески на шторах, запах пыли и сырости. Похоже, с Золушкой я погорячилась.

Из двери, ведущей вглубь дома, выходит тётка и морщится:

– Вот же ты копуха! Повезло тебе, что я после поминок добрая, так бы я тебе показала!.. Много яиц?

– Пять.

– Неплохо! Ладно, переложи всё на стол и чеши вишню собирать. Без полной корзины не возвращайся! А увижу, что лодырничаешь, всыплю по первое число!

Что-то мне подсказывает, что «всыплю» явно не про что-то хорошее. Похоже, девочку, в чьём теле я оказалась, били. Надо бы проверить – если я права, должны остаться синяки.

Дойдя до раскидистого вишнёвого дерева, приподнимаю рукав и обнаруживаю синяки, треть из которых выглядит свежими. Чем дальше, тем меньше мне здесь нравится. Быть Золушкой весело, только если потом тебе светит принц. А горбатиться и терпеть побои за просто так совсем не хочется.

Вишня здесь тоже крупнее, чем в нашем мире, так что заполняю корзину довольно быстро. Можно было бы не торопиться, чтобы не нарваться на новое поручение, но пока рисковать не хочется, так что отправляюсь к дому.

Подхожу к стене, когда слышу визгливый голос тётки:

– Да тихо ты! А вдруг она услышит?

Останавливаюсь и обращаюсь в слух.

– Она всё ещё вишню собирает, так что не кипишуй! – произносит снисходительно мужской голос. – Так вот. Фоний дал усыпляющий отвар. Завтра вечером вольёшь ей в молоко, она ничего и не заметит.

– Дай понюхать!.. Запаха, действительно, нет. Хорошо!.. А он точно заплатит?

– Обещал. Но я в любом случае уже задаток в пять золотых взял и амулет, нагревающий воду. К тому же он собирается приданное нам оставить.

– Мы точно не продешевили?

– А ты хочешь дождаться, пока её старостин сын сосватает? Он приданное захапает, и вообще ни с чем останемся.

– Твоя правда. Ладно. Когда кабана пойдёшь бить?

– Ну, вот квасу попью и пойду. Свежина на ужин будет.

– Сальтисона можно наделать, мясца засолить и навялить. Наконец-то наедимся досыта, – в голосе мачехи появляется мечтательность.

– Ага.

Не дожидаясь, пока дядя закончит пить квас и выйдет из дома, пробегаю половину пути до вишни, прижимая к груди корзину, потом разворачиваюсь и неспешно возвращаюсь к дому. Предосторожность себя оправдывает: дядя, обрюзгший мужчина лет шестидесяти, выглядывает из-за поворота, кивает и уходит.

Тётка встречает меня недовольной миной. Выдаёт ведро и усаживает перебирать ягоды (удалять черенки и косточки), а сама уходит.

Лихорадочно обдумываю сложившуюся ситуацию. Не знаю, кто тот загадочный Фоний, но что-то подсказывает, что мне у него не понравится. Возможно, из-за предположения, что если бы он был молод и красив, он бы договаривался о браке со мной, а не с моим дядькой. Возможно, меня смущает то, что он готов заплатить за меня выкуп. Возможно, дело в снотворном. Покупает ли он меня для собственного удовольствия или для продажи в бордель – не так важно. Ясно одно: нужно отсюда бежать. И желательно сделать это до следующего вечера.

Внезапно перед глазами появляется карта, как если бы это был реалистичный сон. Она приближается настолько, что получается разглядеть шесть домов, окружённых высоким частоколом, и две дороги, являющиеся продолжением деревенской улицы.

Карта отдаляется, и на ней появляются красные следы. Они ведут от деревни к мосту через реку, в которой я сегодня тонула, и дальше. Через три развилки останавливаются у нарисованного дуба. Карта приближается и позволяет рассмотреть этот самый дуб. Он огромный, а на его ветвях развеваются разноцветные ленточки. От дуба отходят три дороги. Следы указывают, что мне следует повернуть направо, затем в лес и двигаться параллельно дороге. Три деревушки по пути следы предлагают обогнуть по широкой дуге, затем на очередном повороте свернуть направо и топать по дороге прямо до города.

Хлопает дверь в дом, и моё видение истаивает.

– Снова лодырничаешь?! – зло шипит тётка, подходит ко мне и отвешивает подзатыльник, от которого темнеет в глазах. – Заканчивай тут и иди на улицу – я кишки принесла, их нужно промыть, – она разворачивается и уходит.

Всё случается настолько быстро, что даже не успеваю толком среагировать. То ли не отошла от видения, то ли слишком неожиданно всё случилось. Почти не знакома с тёткой Эйринии, но уже её ненавижу!

Спохватываюсь, что нужно мысленно повторить маршрут, чтобы не забыть. Стоит об этом подумать, как перед глазами снова возникает карта. Только на этот раз она статична и не меняется. Облегчённо выдыхаю. Теперь я, как минимум, знаю, в какую сторону мне бежать.