Глава 2

Бегство – это, конечно, хорошо. Только далеко ли я убегу без денег и еды? Да ладно еда, мне же пить нужно будет. Фляжку бы какую. Стоит ли рисковать и обыскивать дом сейчас? А вдруг тётка вернётся?

Перед глазами появляется новое видение. Я в темноте пробираюсь в незнакомую комнату. Иду осторожно, проверяя каждую половицу, прежде чем перенести на неё весь свой вес. Затем подхожу к огромной кровати, где храпят мои тётка и дядька. Засовываю руку под подушку и достаю ключ. Так же тихонько ухожу, миную коридор и прохожу на кухню. В дальнем правом углу откидываю люк и спускаюсь по лесенке в подпол. Подхожу к большому сундуку, отпираю его и что-то беру. Затем запираю сундук, прячу добычу под своей лежанкой за печкой, прокрадываюсь обратно в комнату и возвращаю ключ. После этого отправляюсь опять за печку и вроде как засыпаю.

Видение пропадает. Механически продолжаю перебирать вишню, а сама поражаюсь тому, что только что произошло. Это что такое было? У меня всё-таки есть фея-крёстная? Это какая-то магическая способность? Я теперь могу видеть будущее? Что происходит? Может быть, я таким образом смогу получать ответы на все свои вопросы и это местный аналог интернета?

Пытаюсь думать на разные темы. Например, как достать обувь; что сейчас делает Амилена; как быстро вернётся тётка; чем мне заниматься в городе. Но новых видений не возникает. Это разочаровывает, но я всё равно благодарна даже за то, что уже увидела. На всякий случай проверяю люк, лежанку и открываю дверь вглубь дома. Всё соответствует тому, что было в видении. Плана получше у меня всё равно нет, так что дождусь ночи и совершу первое в своей жизни преступление . Никогда меня не привлекала воровская романтика, но похоже, сейчас у меня не осталось другого выбора.

Закончив с вишней, выхожу во двор и морщусь от неприятного запаха, исходящего от таза свиных кишок. Рядом с ним стоит таз с водой и скребок. Намёк более чем прозрачный, так что принимаюсь за дело. В происходящем радует только то, что желудок у моего тела крепкий и меня не выворачивает от того, что я вынуждена делать.

Тётка с дядькой возвращаются в середине процесса, нагруженные свиной тушей: дядька тащит её за голову, а тётка за ноги. Они заносят добычу в дом, не удостаивая меня даже взглядом. Закончив работу, мою руки и иду на кухню. Сообщаю:

– Я закончила.

– Руки помыла? – брезгливо морщится тётка.

– Да.

– Ладно. Тогда иди сюда. Поможешь мне.

Дядька ставит пустую чашку на стол и выходит из дома, мы же занимаемся разделкой туши. Вернее, её разделывает тётка, отделяя мясо от костей, мне же приказывает разрезать шматы на тонкие полоски. Через какое-то время приходит дядька с пучком тонких прутиков и распоряжается, чтобы я нанизала на них мясные полоски, а сам уходит. Затем возвращается, забирает нанизанное и уносит. Так повторяется несколько раз. Со двора в дом затягивает ароматный мясной запах, и мой желудок сообщает, что он не против перекусить, а в идеале – серьёзно так подкрепиться. Никак на это не реагирую. Судя по моему небольшому опыту, тётка не из тех, кто разрешит покушать до того, как доделаешь всё.

Заканчиваем, когда начинает темнеть. Тётка достаёт большую сковороду, подкидывает поленья в плиту и приступает к жарке. Мне же поручает пересыпать куски мяса с салом солью и укладывать их в небольшие, литра на три, кадки. Голову, уши и часть костей она ставит вариться на небольшом огне в огромную кастрюлю, а остальное уносит в подпол.

Когда завершаю порученную мне работу, тётка ставит на стол тарелки, а затем водружает в центр стола скороду со скворчащим на ней мясом и чугунок с кашей из печи. Дополняет натюрморт перьями лука и помидорками.

Сама она за стол садиться не спешит. Следую её примеру, помня, что в земных деревнях раньше полагалось, чтобы первым за стол сел хозяин, а потом уже все остальные. Именно так и оказывается.

Дядька первым накладывает себе кашу и самые аппетитные куски, затем это же проделывает тётка, а уже после тянусь я. Когда пытаюсь взять кусочек мяса, тётка замахивается на меня ложкой:

– Куда?!

– Пусть ест, – останавливает её дядька. – Ты поглядь, какая бледная. Мясцо для румянцу не помешает, – а у самого во взгляде намёк. Наверное, на то, что от совсем заморенной меня похититель может и отказаться.

– Ладно, – кривится тётка. – Помни нашу доброту.

Впиваюсь зубами в мясо и делаю непроницаемое выражение лица. Доброту! Как же!

– Может, этого того? – дядька с намёком кивает на бутыль на полке.

– Но только по чуть-чуть! – грозно хмурится тётка, а потом встаёт и наливает себе и мужу по половине кружки мутноватой жидкости.

Родственнички продолжают ужинать, прикладываясь к кружке, и чем дальше, тем всё добрее становятся. Даже начинают улыбаться. Я же, пользуясь случаем, налегаю на мясо.

В середине ужина дядька подхватывается, выходит и через несколько минут возвращается с исходящим ароматами мясом, нанизанном на прутики. Складывает в большую миску и кивает мне:

– Занеси в подпол.

Подрываюсь с места и выполняю распоряжение, благо, где находится этот самый подпол, я уже знаю. А затем возвращаюсь к еде.

После ужина родственники по очереди выходят на улицу, видимо, чтобы посетить туалет, и уходят к себе, но перед этим тётка бросает:

– Убери тут всё и пол подмести не забудь!

На конфликт нарываться не хочется, поэтому делаю, как она сказала. Затем умываюсь и, устало опустившись на крыльцо, смотрю на небо.

Всегда любила смотреть на облака и звёзды. Это меня успокаивало и умиротворяло. Мои проблемы и заботы по сравнению с бескрайностью неба начинали казаться меньше, незначительнее. Но не в этот раз. В этот раз созвездия оказались мне совершенно незнакомы. А помимо этого ещё и лун обнаружилось целых две: одна большая (в два раза больше земной), желтоватая, с заметными кратерами; вторая – в два меньше нашей и светло-голубая. Вместо однотонной глубокой черноты или синевы небесной – разноцветные пятна, какими разрисовывают снимки космоса у нас на Земле: тёмно-синий, золотистый, винный, тёмно-фиолетовый и туманности. Невероятно красивое и величественное зрелище. Не удивительно, что ночью здесь светлее.

Из комнаты родственников слышится возня, затем они тушат свечу, а ещё через какое-то время раздаётся шумный храп. Выжидаю для верности ещё немного, а потом отправляюсь на своё первое преступление.

Сердце стучит, словно бешеное. Ладони потеют. Страшно до невозможности. Но всё-таки иду. Я уже давно не наивная барышня, верящая в то, что всё само как-нибудь образуется. В одном ветхом платье и босиком отправляться в путешествие глупо. Тем более я точно знаю, что родственнички получили задаток за мою свободу, а ещё у меня есть приданое. Похоже, преступник из меня трусливый и нервный, но я так и думала, поэтому старалась всегда соблюдать законы и правила. И сегодняшний опыт в этом окончательно убеждает.

Видение не зря меня предупредило о скрипящих досках пола: если бы не была осторожна, уже бы наверняка разбудила родственничков. Ключ тоже оказывается именно там, где и показывалось. Это обнадёживает: если видение оказалось право в этом, может, и в остальном не подведёт? Очень на это рассчитываю. Даже не хочется представлять, что родственнички со мной сделают, если проснутся. Если уж тётка влепила мне затрещину за нерасторопность, то что же будет за попытку украсть ключ? Лучше об этом не думать.

Выдыхаю, только когда закрываю за собой кухонную дверь. Какое-то время даю себе успокоиться, а потом, всё так же осторожно, пробираюсь к подполу. Откидываю крышку и понимаю, что пусть немного света вниз и попадает, но явно недостаточное количество. Возвращаюсь за свечой и спичками и уже после этого спускаюсь.

Зажигаю свечу, ставлю на полку рядом с сундуком, проворачиваю ключ в замке и откидываю крышку. Сверху мешковина, затем отрез светло-зелёного льна. Отодвинув их в сторону, вижу сбоку небольшую, ладони две в длину, шкатулку, к счастью, не запертую, а рядом и под ней стопки ткани. Шкатулку пока отставляю в сторону, оставляя на потом, и приступаю к разбору остального содержимого сундука.

Скатерти мне не пригодятся, а вот одно из полотенец откладываю в сторону. Постельное бельё очень красиво расшито по краю белыми цветами, я бы взяла его, если бы могла, но не могу – всё придётся тащить на себе, и чем легче будет мой груз, тем лучше. Обнаружив светло-серое платье моего размера, радостно откладываю его в стопку того, что возьму с собой. Под платьем оказываются туфельки, которые идеально садятся на мою ногу. Они чуть тепловаты для лета, но всё равно беру. Вещи тётки и дядьки в сундуке тоже имеются. У дядьки заимствую штаны и рубаху, а остальное откладываю. Затем настаёт очередь платков. Выбираю один понаряднее и один попроще. Дальше идёт куча зимней одежды. Шубы выглядят шикарно, но летом они ни к чему, хоть и очень хочется. Откладываю их в сторону.

Ближе ко дну обнаруживаю тонкий пуховый платок. Он, по-хорошему, летом тоже не особенно нужен, но места много не займёт, да и вдруг похолодает. Под ним отрезы тканей, причём в одном очень хорошая шерсть. Вроде как лишний вес, но с другой стороны, как-то же нужно будет ночевать, так что беру. Второй отрез тоже из шерсти, но на ощупь прохладный. Он добавит вес, не пригодится в пути, но изумрудный цвет слишком хорош, беру. Льняную ткань беру тоже.

На самом дне посуда. Откладываю в стопку своих вещей фляжку, небольшой котелок и две ложки. Они выглядят как серебряные, так что в случае чего их можно попытаться продать. Тарелки, изящные чашки, сковородки и кастрюли, тоже очень красивые, но приходится оставить их тётке.

Аккуратно вернув вещи на место, открываю шкатулку. Сверху лежат свёрнутые бумаги. Бегло осмотрев их, откладываю в свою стопку ту, где написано моё имя.

Правая половина шкатулки занята монетами: горсть меди, десять золотых и две серебряные. Забрать всё совесть не позволяет. Пытаюсь уговорить её, что родственнички – плохие люди и планировали меня продать, но это не особенно помогает. Вздохнув, оставляю им шесть золотых. Я пока не знаю местных цен, но родственнички смогут вернуть задаток, и у них останется одна монета на всякий случай. Конечно, есть возможность выручить деньги, продав что-то из вещей, но не думаю, что это получится сделать быстро. Да и они меня все эти годы растили, а могли бы бросить и оставить выживать в одиночестве, как это вышло с Амиленой.

В левой половине шкатулки украшения: несколько пар простеньких медных серёжек, два золотых колечка и цепочка с кулоном. На кулоне выбит красивый женский профиль. Только тут понимаю, что за всеми заботами так и не попыталась себя увидеть. Зеркал я не нашла, но можно же было посмотреться хотя бы в водной глади. Нужно завтра исправиться.

Затем мысли снова возвращаются к украшениям. Думаю, носить их на виду явно не стоит, но можно взять что-то, чтобы продать. Пожалуй, золотое колечко для этой цели идеально подойдёт. Уже почти закрыв крышку, понимаю, что очень хочу забрать и кулон тоже. Он приметный и как будто не очень подходит для продажи, носить я его не смогу. Но хочется и всё тут! Разумные доводы не помогают, поэтому поддаюсь импульсивному желанию и всё-таки забираю его.

После возвращаю всё так, как оно лежало до моего вторжения. Разворачиваю льняную ткань, закидываю на неё выбранное и связываю узлом. Вроде и много всего взяла, но видимо, тело мне досталось привычное к переноске тяжестей, потому что кажется, будто ноша получилась очень лёгкой. Закрываю сундук, опускаю крышку подпола, прячу добычу в самый тёмный угол под своей лежанкой и, прокравшись обратно в комнату родственников, возвращаю ключ на место. Затем, как и советовало видение, укладываюсь спать, предварительно протерев ступни влажной тряпкой.

Спустя минуту раздаётся скрип, дверь в комнату родственников открывается. Поплотнее смыкаю веки и притворяюсь спящей. По звуку определяю, что кто-то подходит к лежанке, пару мгновений стоит, а потом уходит на улицу. Возвращается через несколько минут, которых явно недостаточно, чтобы дойти до туалета, а затем идёт в комнату. И только после этого облегчённо выдыхаю.

Когда уже почти проваливаюсь в сон, меня осеняет, что ведь все побеги в кино обычно происходят ночью. Может быть, мне нужно уже сейчас подрываться и собираться? Но если так, то почему в видении на этот счёт ничего не было? А если вспомнить про карту, я видела путь при дневном свете.

В чём же дело?

Может быть, в том, что в темноте можно переломать ноги? Но как будто ночь достаточно светлая. Причина явно не в этом. Ночью обычно все спят. Да, мой родственник проверил, действительно ли я на лежанке. Но ведь можно было скрутить вместо себя… Не одеяло, которое в моём закутке слишком тонкое, а взять и подложить что-то из вещей.

Что же тогда?..

А если подумать с другой стороны? Убегу сейчас, и меня хватятся утром. Наверняка встают в деревне рано, и произойдёт это довольно скоро. Я уже хочу спать, а значит, могу быстро выдохнуться и не успеть отойти достаточно далеко, прежде чем родственнички организуют поиски. Наверняка в деревне есть лошади, так что в расстоянии я не так уж и выиграю. Да и отдохнувший деревенский мужик явно будет двигаться быстрее, чем уставшая девочка. Значит, лучше всего придумать что-то, что поможет выиграть время. Притвориться больной? Сомнительно. Вдруг у местных есть какие-то волшебные лечебные зелья? Да и неизвестно, что завтра собирается делать тётка. Вдруг она останется дома? Я могу понемногу перетаскать вещи на улицу и припрятать их, но всё равно моё отсутствие быстро заметят.

Может быть, отпроситься за грибами или ягодами? А если сейчас не сезон? В таком случае это вызовет ненужные подозрения… Амилена наверняка в этом разбирается. После завтрака схожу к ней и узнаю. Если окажется, что можно что-то собрать в лесу, попробую отпроситься.

Да и у меня ещё есть видения. Появились бы они, если шансов на побег не было? Не думаю.

В любом случае сейчас лучше действительно поспать и набраться сил, а всё остальное решу завтра.