Глава 12

Среди ночи просыпаюсь от неясного шума. Даже кажется, будто различаю сдавленные ругательства. Но всё настолько быстро стихает, что списываю это на то, что мне показалось, обнимаю дочку и засыпаю.

Снится мне, кто бы мог подумать, тот самый светловолосый красавец с синими глазами. Теперь удаётся рассмотреть, что глаза не просто синие, а с рыжими крапинками. Что лицо у него красиво очень мужественной красотой, я бы даже сказала аристократичной. Почему-то кажется, что он не может выступать в цирке. Человек с таким лицом должен командовать армиями, либо он может быть каким-нибудь графом или кто тут у них есть. Слишком уж он гордый и уверенный в себе. Не самовлюблённый или высокомерный, а тот, у кого есть реальная власть. Совсем не похож на изнеженных мужчин моего мира. Сложно описать, откуда такая уверенность, просто знание, что на самом деле всё обстоит именно так.

То, что мне мог настолько понравиться кто-то, кого я не видела вживую и в чьём существовании до конца не уверена, кажется странным. Никогда раньше не фанатела по актёрам или певцам, но теперь начинаю понимать это чувство.

Рассвет едва наступил, и вероятно, именно поэтому в лагере тихо. Осторожно, чтобы не потревожить дочку, выбираюсь из кибитки и отправляюсь справить нужду. Вернувшись, замечаю у дерева Гайо. Он улыбается и тихо произносит:

– Ты рано проснулась. Мы отправимся не раньше, чем через пару часов, так что можешь ещё поспать.

Качаю головой:

– Я выспалась.

– Хочу предупредить: ночью на наш лагерь напали. Оказывается, нашлись идиоты, которые следили за нами от города, надеясь на поживу. Почему такие дураки верят, что мы возим деньги с собой, вместо того чтобы положить их в банк, для меня остаётся загадкой.

– И что с ними стало? – мысленно сжимаюсь, потому что в средневековье (по крайней мере, насколько я об этом слышала) с ворами расправлялись очень круто. Виселиц или помостов для казни я в городке не увидела, но ведь и не весь посмотрела.

– Лагерь ночью охраняют кошки. Они загнали этих идиотов на дерево и теперь караулят. Мама будет недовольна: она не планировала сворачивать в замок и устраивать представления, но теперь придётся.

– А почему не хотела?

– Соскучилась по моей сестрёнке. Девица уже вымахала с неё ростом, а мать всё ещё носится с ней, как наседка. С отцом оставлять ни в какую не соглашается, а вот дед с бабкой смогли её как-то уломать... Ладно, пойду проверю, как там кошки.

– Хорошо, – киваю я.

У меня снова вопросов больше, чем ответов. У госпожи Дорианы есть муж? Логично, конечно, раз есть дети, но почему они тогда не вместе? Если в той деревеньке бабушка и дедушка, а отец в другом месте, означает ли это, что в этом мире есть разводы?

Задавать настолько личные вопросы и проявлять чрезмерное любопытство кажется неуместным. Когда-то читала, что интроверты не интересуются делами других и сами не рассказывают о своих, если их не спросят, поскольку считают это неуместным. А вот экстраверты, к которым я не принадлежу, наоборот, общительны. Не уверена, что у этой теории есть научная база, но применительно ко мне она подходит: мне неловко задавать нетактичные вопросы, и я всегда боюсь показаться навязчивой.

Пока ещё слишком темно, для того чтобы заниматься шитьём, поэтому просто сажусь на облучок нашей кибитки и наблюдаю за светлеющим небом и тем, как восходящее солнце окрашивает его всеми оттенками алого и оранжевого. Слушаю звуки леса и выискиваю глазами птиц. По идее это должно бы меня успокоить, но слишком уж мне любопытно узнать больше о семье госпожи Дорианы. Если Иван снова будет управлять моей кибиткой, всё же наберусь наглости и порасспрашиваю его.

Через полчаса таки возвращаюсь в кибитку и беру своё «нарядное платье». Распарываю корявые швы, что не успела переделать до этого, и принимаюсь за работу. Ещё через час поднимается Амилена. Посещает туалет, потом усаживается рядышком и с любопытством наблюдает за тем, что я делаю. Ещё минут через десять из кибитки с зелёным пологом вылезает Амая. Приветливо нам улыбается, а затем бесшумно скрывается в лесу. И если то, как сквозь лес пробиралась дочка, можно было услышать благодаря треску мелких веточек, шуршанию листвы и потревоженным лесным обитателям, с Амаей ничего подобного не происходит. Даже более того – она каким-то образом кажется частью леса, скорее призраком, чем кем-то из плоти и крови. Может быть, потому что она нимфа?

А вот Рамнел и Иван передвигаются по лесу совершенно обычно. Даже в какой-то момент начинает казаться, что с Амаей всё привиделось, но потом она так же бесшумно возвращается, и я убеждаюсь, что всё-таки нет.

Рамнел с Иваном возвращаются с хворостом. Из леса выскальзывает пантера, укладывает на землю неподалёку от них небольшого поросёнка, и снова убегает.

Рамнел подходит к кибитке с бежевым пологом и стучит в раму:

– Жеронимо! Поднимайся давай! Пора готовить завтрак!

В ответ раздаётся невнятное бормотание, кажется, даже ругательство, но Рамнел его полностью игнорирует и возвращается к костру. Подхватывает ведро и уходит в сторону ручья.

Иван уходит вместе с ним.

Жеронимо вылезает через пять минут и выглядит с иголочки: одежда как будто отглажена, волосы аккуратно уложены, кожа сверкает. Широко улыбается, желает доброго утра и приступает к разделке туши.

Полог на кибитке, обитой красной тканью, открывается, и нас приветствует госпожа Дориана:

– Всем доброго утра. Что за шум был ночью?

Уже открываю рот, чтобы ответить, но меня опережает бесшумно подошедший Гайо:

– Мама, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая.

Женщина хмурится:

– Что случилось?

– Кошки поймали воров. Это хорошая новость. Но теперь нам придётся везти их к представителю власти. И замок барона ближе всего.

– Чтоб им икалось окаянным! Пантеры загнали их на дерево?

– Да.

– Ладно. Сперва завтрак, а потом всё остальное.

В этот момент на поляну возвращается Рамнел с ведром воды. Переливает её в котелок и устанавливает его над огнём. Госпожа Дориана прихватывает из своей кибитки короб с травами и, руководствуясь одной ей понятной системой, добавляет их в котелок.

Жеронимо к этому моменту успевает нанизать мясо на прутики, поэтому подходит к огню и приступает к готовке.

Иван возвращается с палками, тканью и ковшом. Сгружает свою ношу на одну из телег и приступает к разбору полога над кибитками.

Госпожа Дориана нарезает хлеб и раскладывает его по тарелкам. Как только мясо зажаривается, добавляет его к хлебу и раздаёт завтрак всем, кроме Амаи и ещё не проснувшегося Оримиана. Его порцию она просто откладывает в сторону, а Амае вручает большое краснобокое яблоко.

Завтракаем молча. Да и глядя на хмурое лицо госпожи Дорианы, заводить разговор совершенно не хочется.

Затем нам предлагается посетить кустики перед дорогой, и циркачи убирают следы стоянки. А пока остальные впрягают в кибитки лошадей, Гайо в сопровождении кошек приводит на поляну трёх связанных оборванцев, усаживает их на одну из телег, и мы трогаемся.

Нашей кибиткой снова правит Иван. После того как выбираемся на тракт, тихонько у него спрашиваю:

– А почему госпожа Дориана так расстроилась?

Он вздыхает:

– Нам придётся заехать в замок местного барончика. Платит он за выступление всегда щедро, да и кормит от пуза, но каждый раз норовит распустить руки. И дружки у него подобрались такие же. И ведь не остаться не сможем: обидится и будет хуже. Казнить не казнит, но в тюрьму может упечь.

– Ого! И что же делать?

– Да ты не бойся раньше времени. Останетесь с дочкой в кибитке, а мы уж сами будем за всех отдуваться. Гайо за вами присмотрит. Ну, или госпожа Дориана что-нибудь придумает. Она тётка толковая, опытная. Ты главное только слушай, что она говорит… Отец предлагал для таких случаев с собой какую-нибудь продажную девку возить, да госпожа Дориана этого страсть как не любит. Говорит, что не позволит превратить труппу в бордель. Ну, она тут главная, так что против неё не попрёшь.

– А в других труппах нанимают продажных девок? – удивлённо интересуюсь я.

– В некоторых – да. Но в основном осуждают такое. Так отец и не предлагал много нанимать… Но хозяйка здесь госпожа Дориана. Как она скажет, так и будет. С другой стороны, зато нас во все города пускают. А это хорошая денежка.

– Но ведь вы с отцом можете и в другой труппе выступать.

– Ага! Держи карман шире! Моя маман такого шороху наведёт, что лучше и не рыпаться. Ещё заберёт меня обратно к себе, и прощай вольная жизнь. Лучше уж как-нибудь так.

Такой большой, а всё ещё боится маму! Поразительно. С другой стороны, если уж она воительница, да ещё и построила карьеру, у дамочки явно не может быть лёгкий характер.

Решаю утолить своё любопытство по поводу семьи госпожи Дорианы:

– Утром Гайо говорил, что Мирина у бабушки и дедушки. И что мать не разрешила бы ей жить с отцом. Не понимаю, почему так. Он же её отец.

Иван хмыкает:

– Так он в столице живёт и работает как проклятый. Некогда ему за дочкой приглядывать. А Мирина девка бойкая. Понимаю, почему мамка ей спуску не даёт. Боится, что та по её стопам пойдёт.

– По её стопам?

Он понижает голос:

– Ага! Говорят, сама госпожа Дориана замуж выскочила, едва ей восемнадцать исполнилось. Вроде как любовь у неё случилась с первого взгляда. Он вроде как в окно к ней забрался, познакомиться хотел. Сладилось у них настолько, что госпожа Дориана с ним сбежала. Вернулась к мамке уже замужняя и брюхатая. Какая из неё после этого канатоходка? Десять лет в столице прожила, детей нарожала аж пятерых, а потом её снова дорога поманила. Отец ей дело своё передал, с тех пор она и ездит. Домой только на зиму возвращается, а потом снова в путь. Но так-то, конечно, навещает своих порталом, не без этого. Но не каждый месяц. По первости, говорят, она мелких с собой возила и няню. А потом, как подросли, уже в школу определила. Мирина вон по её стопам пошла – канатоходкой, младшенькая в художницы подалась, старшая дочка вроде бы на управляющую отучилась. Старшего сына Гайо ты уже знаешь, а у младшего магический дар нашли. Учится он.

– Понятно… А с мужем что? Он не возражает против такой её жизни?

– Да разве же с госпожой Дорианой поспоришь? Он вроде мужик волевой, да только и она не уступит. Ежели что втемяшит себе в голову, ни за что не отступится.

– Понятно.

Получается, госпожа Дориана всё ещё замужем. А ещё у неё (ничего себе!) пятеро детей. Поразительная женщина!