Глава 6. Встреча
Если вы встретили привидение и не уверены, что это оно,
на всякий случай убедите его, что это не вы.
Современный анекдот
Он сидел за конторкой и очень быстро писал что-то на плотном, чуть желтоватом листе. Писал и шептал одновременно, и я слышала каждое слово так отчетливо, словно стояла рядом:
— Душа моя! Как?! Как Вы могли поверить в то, что наговорил Вам отец?! Он, конечно, человек весьма уважаемый, но… Это неправда, дорогая моя Пульхерия! Госпожа Валери не является дамой моего сердца, между нами решительно ничего нет! Как теперь исправить такую несправедливость? Если найден и одобрен, возможно, уже и Вами, жених, то что же мне делать?
Я на минуту, на одну минуточку, поверил, что был создан для счастья. Счастья с Вами… А теперь… Я совсем потерял мужество. Ангел мой, помогите мне обрести надежду. Помогите…
Жду ответа смиренно, коленопреклоненно. Целую кончики Ваших крыльев… Так говорил Вольтер… Как же верно говорил…
Ваш Николай Горностаев
Горностаев! Его фамилия Горностаев!
Я просыпаюсь с этой ясной мыслью и толкаю в плечо Лизу, свернувшуюся калачиком на краю моего дивана. Потом сбивчиво, торопясь, рассказываю ей свой сон.
— Может, конечно, и ерунда какая-нибудь… — сомневаюсь я.
— Никакая не ерунда! — Лиза шустро вскакивает с дивана. — Вовсе не ерунда!
Она начинает быстро ходить по комнате и говорит, размахивая руками от возбуждения.
— Помнишь, читали в интернете? Призраки могут иметь возможность передвигаться в пространстве и времени, общаться с живыми людьми через сны!
— То есть вчера, когда мы с тобой пытались узнать имя, он нам помог при помощи книги, а фамилию сейчас подсказал через сон?
— Именно! — радуется Лиза. — Будем искать. В областном архиве. С именем и фамилией это будет уже проще. Особенно в оцифрованных источниках. И это сделаешь ты. У меня через час рабочая смена. На обед домой прибегу.
— Туда нельзя прийти просто так, — объясняю я. — Надо записываться или подавать запрос.
— У нас нет на это времени, — возражает Лиза и что-то ищет в телефоне. — Архив работает с девяти часов утра. А с клиентами с десяти до часа дня. Так что попробуй. Ты же только про оцифрованную информацию спросишь. Настоящие документы, конечно, надо заказывать через письменное обращение. Но нам бы просто подтверждение получить. И побольше узнать.
В одиннадцать выхожу из дома. Во дворе… автомобиль Погодина. И сам Погодин в окружении женщин от двух до девяноста, если начинать отсчет от двухлетней Маруси Тихоновой и закончить на ее прапрабабушке Марии Семеновне, которая с ней гуляет каждое утро. Между ними с десяток женщин всех возрастов.
Наивно пытаюсь проскользнуть мимо незамеченной. У меня почти получается, потому что Антон Дмитриевич стоит ко мне спиной. Но Мария Семеновна меня быстро примечает и радостно кричит на весь двор:
— Стасечка! А мы тут с твоим женихом беседуем. Про тебя рассказываем. Только хорошее, конечно!
Я резко останавливаюсь. Погодин резко оборачивается.
— Здравствуйте, Станислава Александровна!
— Здравствуйте, Антон Дмитриевич…
Молчим.
— Боже! — Мария Семеновна хихикает. — Какие церемонии! Какие политесы! Какие тайны! Как интересно!
Весь дом знает, что баба Маша пятьдесят лет прослужила в органах. Сначала в МГБ СССР, преемнике СМЕРШа, причем в четвертом управлении, занимающемся обезвреживанием иностранной агентуры, заброшенной на территорию Советского Союза, потом в МВД СССР. Ушла в отставку в звании подполковника и была прямым потомком кондитера Дунаева.
Интересно всем. Все смотрят на нас с выражением крайнего любопытства.
— Вас подвезти? — Погодин спрашивает меня ласково и как-то по-свойски.
— Мне недалеко, — уклончиво отвечаю я.
— Тем не менее, — мягко говорит он и распахивает дверь автомобиля.
Теперь мы на заднем сиденье вдвоем. За рулем водитель.
Провожающие выстраиваются в шеренгу и машут нам вслед, радостно улыбаясь и что-то выкрикивая. Баба Маша держит на руках Марусю и в ее цепком взгляде я вижу все скрываемые мною явки, адреса, пароли.
— Подскажите, куда мы едем? — вкрадчиво спрашивает Погодин, когда мы выезжаем из двора.
— Я в архив, а куда вы — не знаю, — вежливо отвечаю я.
Хамить нет смысла, я же в его машине, кроме этого, он не один.
— Я вспомнил! — голос Погодина сочится бодростью и оптимизмом. — Мне тоже очень нужно в архив!
— Боитесь, что я что-нибудь найду? — иронизирую я. — Желаете контролировать и лично присутствовать?
— Хочу помочь, — просто отвечает он.
— Зачем? — не верю я.
— Чтобы вы поскорее отказались от своей идеи, — честно говорит Погодин. — Я за вас волнуюсь.
— Отчего такая честь именно мне? — я снова прибегаю к иронии.
Он некоторое время молчит и просто смотрит на меня. Я сижу максимально далеко от господина Погодина, буквально прижимаюсь к дверце со своей стороны. Он же, наоборот, сидит широко, расслабленно, на поворотах его бедро легко прижимается к моему. Я каждый раз краснею — он каждый раз усмехается.
— Мне кажется, это судьба, — глядя на меня приторно сладко, неожиданно отвечает он. — Наша первая встреча была настолько запоминающейся, что…
— Что вы решились на вторую, третью, теперь и четвертую… — перебиваю я. — Зря тратите время. Вы разве не поняли это в ресторане? Я вроде бы доходчиво объяснила.
— С объяснениями у вас есть проблемы, — нахально сетует он. — Все ваши аргументы или слабы, или вообще аргументами не являются.
— Что вы имеете в виду?! — полукриком возмущаюсь я.
Не кричу только потому, что в машине нас трое.
— Благородная и совершенно понятная цель — спасти родной дом с такими… милыми и дорогими сердцу соседями — мне импонирует, — медленно, как умственно отсталой, растолковывает он. — Но… Попытка предложить такую нелепую причину для спасения — живущего в доме призрака… Это нелепо…
— Во-первых, — кипячусь я, — мы никогда не утверждали, что в доме живет призрак! Во-вторых, я презентовала вам эту старую новость как интересное культурное… наследие нашего города. В-третьих, не верю я в ваше благородство и… симпатию, причем к кому бы то ни было.
— Интересно, почему? — искренне удивляется Антон Дмитриевич. — Вы меня совсем не знаете.
— Как и вы меня, — парирую я. — И я уверена, что вы за мной следите именно потому, что опасаетесь непредвиденной задержки строительства.
— Да я и представить себе не могу причину, по которой это строительство может быть задержано! — откровенно смеется он надо мной. — Какие финансы вложены и какие компании работают над строительством комплекса, вы, наверное, догадываетесь?
— Не догадываюсь — знаю, — спокойно отвечаю я.
После этих моих слов до областного архива едем молча.
Молодая работница архива, сидящая на первом этаже за большим столом сразу за турникетом, приветливо отвечает на наше «здравствуйте» и интересуется целью нашего прихода. После моих объяснений, начинает улыбаться еще приветливее, но с тщательно отрепетированным сожалением сообщает:
— Простите, но сегодня архив с частными клиентами без записи не работает.
— Почему? — удивляюсь я. — На сайте указано время с десяти утра до часа дня. И нам пока нужна только оцифрованная информация. Это очень быстро.
Девушка вздыхает и терпеливо отвечает:
— На сайте также указано, что каждую вторую среду месяца архив работает только с корпоративными клиентами и по предварительной записи.
— Черт возьми! — шепчу я разочарованно.
— Передайте мою визитную карточку директору, — ослепительно улыбаясь, неожиданно говорит Погодин и добавляет низкие бархатные нотки в свой приятный голос. — Пожалуйста!
Еще через пять минут та же девушка возвращается и провожает нас в кабинет директора. Им оказывается симпатичная женщина лет шестидесяти в элегантном синем костюме и очках в золотой оправе, через стекла которых живым огоньком светятся ее умные карие глаза.
— Антошенька! — женщина протягивает Погодину обе руки, которые он тепло пожимает. — Как дела, дорогой?
— Всё хорошо, Стелла Игоревна, — он смотрит на директора архива с уважением. — Мама передает вам привет. Ждет в субботу на смородиновый пирог.
— Помню. Буду, — коротко отвечает Стелла Игоревна.
Я молча стою за спиной Антона Дмитриевича. Понимаю, что он готов мне помочь, воспользовавшись своими личными связями. Что ж… Не откажусь.
Еще через пять минут перед нами знакомый мне пожилой работник архива. Лицо бесстрастное, но взгляд по-прежнему подозрительный, словно мы претендуем на его личную документацию и цели у нас, мягко говоря, преступные.
— Будьте добры, нам нужна информация о жителе нашего города Николае Горностаеве. Конец девятнадцатого и начало двадцатого века. Газеты, журналы того времени, — говорю я вежливо, по-деловому.
Антон Дмитриевич подтверждающе кивает. Доверие у пожилого мужчины с бейджем «Запорожский Роман Иванович, архивариус» вызывает только он.
— Я думала, его профессия называется архивист, — миролюбиво и дружелюбно говорю я Погодину, пока мы ждем результата поисков в небольшом красивом зале с десятком маленьких одноместных столиков, глупо выпендриваться именно сейчас — он реально помогает. — Архивариус звучит солидно, как нотариус.
— Архивариус отвечает за физическую сохранность документов, — охотно объясняет Погодин. — А архивист за их содержание, состояние, а главное, анализ.
— Откуда такие познания у инвестора? — удивляюсь я.
— Инвестор — не профессия, — смеется он. — Я историк. Еще студентом работал здесь.
Я поражена. Историческое образование моего «жениха» я даже предположить не могла…
— И в какой момент вы разбогатели? — доверительно шепчу я. — Когда это произошло? Наверное, нашли парочку документов о кладе или вкладе и завладели ими?
— Чуть-чуть не так, — шепчет он, наклонившись ко мне. — Сначала защитил кандидатскую, потом даже поработал пару лет в университете преподавателем, но… это оказалось… не мое… А потом родители передали мне свой основной капитал, а старший брат помог хорошо заработать в нескольких инвестиционных проектах.
Возвращается архивариус, с подозрением смотрит на наши склоненные друг к другу головы и явно подозревает нас в сговоре с целью кражи архивных документов.
— Стелла Игоревна велела отдать вам копии, — сухо говорит Запорожский Роман Иванович мне и, обращаясь к Погодину, добавляет почти по-доброму. — Бесплатно… для тебя, Антон.
Складываю в папку несколько листов сканированных копий, благодарю и прощаюсь.
На крыльце здания архива благодарю Погодина за помощь и, больше ничего не говоря, иду в сторону автобусной остановки.
— Куда же вы? — окликает он. — Покажите хотя бы, что именно вам нашли.
— Вам будет скучно, — беспечно отвечаю я, даже не обернувшись.
Обедаю у Филипповых. Сидим за большим столом в гостиной. Софья Павловна разливает по тарелкам рассольник. Илья Львович кладет во все тарелки по ложке сметаны. Лиза прибежала домой обедать и узнать, какие у меня новости. Кирилл — фрилансер, всегда работает дома. Так что мы опять все вместе.
— Так… — Лиза выхватывает из моих рук папку. — Посмотрим…
Семья Михаила Михайловича Горностаева, содержателя частной библиотеки, с прискорбием сообщает о скоропостижной смерти дорогого мужа и отца. Панихида и вынос тела состоятся по адресу улица Николаевская, дом 13. Отпевание в Ильинской церкви в полдень.
— Это, видимо, его отец, — размышляет Софья Павловна.
Образованный, талантливый молодой человек. Двадцать лет. Ищет работу в канцелярии ведомства или место домашнего помощника с деловыми бумагами. Обращаться в издательство. Передать информацию для Николая Горностаева.
— Занимательно! — реагирует Илья Львович. — Искал и, видимо, нашел работу в нашем доме.
— Именно! — подтверждает Лиза.
Господин Корнилов, хозяин магазина «Мадемуазель», принимает заказы на шляпы из Парижа не только при личном посещении, но и посредством Вашего письма на адрес магазина по улице Екатерининская, дом 2. Писать на имя помощника Николая Горностаева. Красавицы всех возрастов! Спешите купить новую шляпку от знаменитых французских модниц!
— Все наши догадки подтверждаются, — говорю я, причмокивая и отдавая должное изумительному рассольнику и кулинарным способностям Софьи Павловны.
В городе с особым упорством распространяются слухи о ссоре купцов Корнилова и Пасечника. Причиной называется некая особа, называющая себя госпожа Валери и прибывшая в наш город (по ее словам) с визитом к одной высокопоставленной семье, близкой к самому губернатору. Нашей газете удалось узнать из достоверного источника, что госпожа Валери путешествует по Европе и целью приезда выше упомянутой дамы в наш город является желание помочь близкой подруге пережить семейные неприятности. Все попытки получить разъяснения от господ купцов не принесли результата. Пасечник Еремей Гаврилович в грубой форме отказал Вашему покорному слуге, лучшему репортеру газеты, в комментарии события. Николай Горностаев, помощник купца Корнилова Аристарха Васильевича, обещал дать газете объяснения из первых рук. Ждем, господа!
— Какие страсти столетней давности! — восклицает Кирилл.
Мы получили разъяснения по поводу скандала, слухами о котором город живет несколько месяцев. Купец Пасечник хранит молчание. Купец Корнилов передал свою версию событий, которую изложил нашему популярному изданию его помощник Горностаев Николай Михайлович. По его словам, гостья нашего города, известная под именем госпожа Валери, обращалась к его работодателю исключительно с целью заказа и покупки французских шляпок. Личные встречи с Аристархом Васильевичем носили приличный деловой характер и преследовали только практичную цель благородной дамы — полностью обновить сезонный гардероб. При всех встречах присутствовал Николай Горностаев. О встречах госпожи Валери с господином Пасечником Николаю Горностаеву, по его словам, ничего не известно.
— Пикантно… — задумчиво комментирует прочитанное Лиза. — И даже очень…
— У кого какие идеи? — спрашивает Кирилл, подавая матери уже пустую тарелку для второй порции рассольника.
— Разве больше нет ничего? — интересуется Софья Павловна.
— Есть… — Лиза со вздохом продолжает. — Есть еще некролог…
Семья Николая Михайловича Горностаева, сына почившего год назад содержателя частной библиотеки, с прискорбием сообщает о скоропостижной смерти в результате несчастного случая дорогого сына и брата. Панихида состоится первого августа сего года только для членов семьи. Просьба праздных любопытствующих, особенно господ журналистов, не беспокоиться и не беспокоить.
— Печально, — теперь вздыхаю и я. — Очень печально…
— Если не пишут про панихиду для всех соболезнующих и отпевание, значит точно самоубийца, — говорит Лиза, вовсе отказавшись от супа. — Нет аппетита.
— Это было сто лет назад, даже больше! — утешает дочь Илья Львович. — Не расстраивайся так…
— Стася! — Софья Павловна подает мне голубцы в соусе. — Мария Семеновна меня сегодня о твоем Погодине два часа допрашивала. Хватка мертвая у бабуси.
— Он не мой. Он свой собственный, — ворчу я, раздражаясь.
— Говорит, как вы друг другу подходите и какой он надежный. Она это сразу поняла и советует тебе не сопротивляться, — смеется Софья Павловна, добавляя в тарелку сына еще два голубца.
— Я предложила Погодину немедленно на мне жениться, — я улыбаюсь и беспечно смеюсь в ответ на ее слова. — Он дал заднюю.
— Все они такие… — вздохнув, подтверждает свои слова кивком добрая соседка.
— Не все! — обижается Илья Львович.
— Да-да, не все, — тут же соглашается Софья Павловна, подавая мужу чашку свежезаваренного чая.
— Сегодня попробуем поговорить еще, — договариваемся мы с Лизой.
Маятник в руках Лизы сразу выдает «Да» на вопрос о том, не Николай ли он Михайлович Горностаев.
— Что еще спросим? — шепчет Лиза. — Причины смерти? Причины этого… неуспокоения души?
— Я весь день задавала себе разные вопросы: «Что спросить? И как нам поможет ответ?» Мы знаем, что Призрак просит справедливости. Но в чем она? — делюсь я своими размышлениями.
— Что ты хочешь? — громко и четко задает вопрос Лиза и тут же сама стучит себя по лбу. — Ой! Не так! — Ты чего-то хочешь от нас?
«Да»
— Помощи?
«Да»
— Мы сможем помочь?
«Да»
— Как?! — не сговариваясь, хором спрашиваем мы.
Тишина в ответ. Маятник неподвижен.
— Задавать вопросы призраку не так просто, — нервно смеется Лиза.
— Ты уверена, что мы вообще с ним разговариваем? — начинаю я сомневаться. — Может, всё-таки рука дрожит от… страха… возбуждения?
— Сейчас обидно было! — громко возмущается Лиза. — Сама попробуй! Я крепко держу, а когда он отвечает, знаешь, как нитку тянет в сторону?
— И не хочу знать! — искренне и испуганно говорю я.
— То-то! — восклицает она.
— Но! — эхом восклицаю я. — Но у меня появился важный вопрос. Надо его задать.
— Какой? — в глазах Лизы тревожное любопытство.
— Я-бы-хо-те-ла-е-го-у-ви-деть, — по слогам говорю я.
— Как это? — не понимает Лиза.
— Помнишь, читали, что они, призраки, могут проявляться в виде полупрозрачной фигуры, напоминающей физический облик умершего? — напоминаю я.
— Помню… — бормочет растерявшаяся Лиза. — А при каких условиях они могут проявляться?
— В воде, в зеркале, в тумане… — вспоминаю я.
— В зеркале… — Лиза оглядывается на мое зеркало, стоящее на туалетном столике.
Столик современный. Зеркало старое. Не старинное, просто старое. Не дореволюционное, просто советское. Не огромное, просто большое.
— Спрашивай! — прошу я.
Лиза вдыхает, потом выдыхает. Отважно берет в руки магнит, снова встает на колени.
— Ты можешь показаться нам?
Резкий треск свечи. Она гаснет, потом сама вспыхивает.
«Да»
— Ох… — снова шумно выдыхает Лиза.
— В зеркале в этой комнате?
«Да»
Я встречаюсь взглядом с Лизой. Она в знак согласия опускает веки.
— Сейчас?
«Да»
Лиза осторожно опускает магнит, встает с колен и садится рядом со мной на кровать. Мы беремся за руки. Некоторое время ничего не происходит. Совсем ничего. Потом все три свечи, щелкнув, начинают гореть ярче. В зеркале отражаются часть стены и часть платяного шкафа. Мы смотрим в зеркало с левой стороны.
Свечи щелкают и… гаснут. Мы пару минут сидим в полной темноте и оглушающей тишине. Не слышны обычные звуки старого ночного дома: ни скрипа паркета, ни звуков с улицы и со двора, ни шума воды в трубах — ничего. Я до боли сжимаю руку Лизы.
Свечи загораются со щелчком. Мы одновременно нервно вздрагиваем. В зеркальном отражении появляется тень, размазанная, будто нарисованная тремя акварельными цветами с использованием большого количества воды — черно-бело-серая. Эта тень то вытягивается, то растягивается, то сгущается, как грозовая туча, то рассеивается, как утренний туман.
Слышится едва уловимый вздох — и тень буквально на пару секунд обретает четкие очертания, словно умелый художник быстро-быстро обмакнул перо в чернила и обозначил контуры высокого, стройного молодого человека. Черт узкого лица не видно, но я его узнаю. Это он, тот, который в моем вчерашнем сне писал письмо дорогой Пульхерии.
— Это он… — твердо говорю я и встаю с кровати, пытаясь сделать шаг к зеркалу.
— Нет! — кричит Лиза, громко и отчаянно, крепко держа меня за руку и пытаясь усадить обратно.
В это мгновение ночник включается сам собой, и тень в зеркале исчезает.
— Ты с ума сошла! — снова кричит на меня Лиза. — А если бы он тебя туда… туда… утащил?
После всё-таки состоявшейся встречи мы обе измотаны и опустошены.
— Я к себе, — тихо и устало бормочет Лиза. — Выжата до сухой корочки…
Я плетусь на кухню. Всё тело болит так, словно я бежала марафон. Пью лимонную газированную воду мелкими глотками. Нет сил даже умыться на ночь. Я ложусь спать, не раздеваясь, и не в гостиной на диване, а в своей спальне. Я перестала бояться.
Но сон не идет ко мне, храброй и уставшей. Я долго лежу, глядя в потолок, потом неожиданно даже для себя самой встаю с кровати и опускаюсь на колени перед тумбочкой. Снова зажигаю свечи и выключаю ночник. Старинная сережка семьи Пасечника кажется тяжелой. Беру маятник в руку.
— Ты здесь?
«Да»
— Можешь появиться еще раз?
После долгой, очень долгой паузы.
«Да»
Всё повторяется. Только отчетливее и реалистичнее. Когда четкие контуры молодого человека начинают выделяться на туманном фоне, я подхожу к зеркалу и кладу свои ладони на его мерцающую поверхность. Внезапное головокружение заставляет меня пошатнуться и мешком осесть на пол.
— Барышня! Барышня! — красивый баритон, видимо, громкий голос какого-то оперного певца врывается в мое сознание вместе со звоном колоколов.
Колоколов? Барышня?
Открываю глаза. Я, судя по тому, что надо мной небо и облака, лежу, причем на земле. Еще надо мной огромный, закрывающий собою солнце, бородатый мужчина лет сорока в картузе на крупных тугих кудрях, в темной рубахе и огромном фартуке, на котором железная бляха. На бляхе посередине написано «ДВОРНИК», а по кругу «улица Екатерининская, дом 2».