Глава 39 · Будем учиться жить без любви

Мне надо отойти в сторону, выдохнуть и остыть, но я не могу. Меня изнутри сжирают черный гнев и бессилие.

И уже очень давно. Я не могу сказать, когда именно уголек злости вспыхнул во мне, а после обратился в огонь, будто я всегда горел в ярости рядом с Диной.

Но это не так.

Наоборот, я рядом с ней всегда приходил в себя и успокаивался, а сейчас я — какая-то бешеная зверюга, которая готова за один лишь взгляд своей жертвы сожрать ее.

Дина тоже давно изменилась. И тоже ее метаморфоза прошла как-то незаметно для меня.

Кидаю взгляд в зеркало заднего вида.

Дина не села рядом.

Брезгует?

Или решила показать, что нас теперь действительно ничего не связывает кроме прошлого и моих угроз?

Конечно, будет глупо, если я сейчас резко съеду в парковочный карман и затащу Дину на переднее сидение, но я реально на грани.

Мне надо прийти в себя, а то я окончательно слечу с катушек и окончательно потеряю связь с реальностью, в которой я для жены стал жестоким уродом и мерзавцем.

А иначе я не могу.

Если я открываю рот, то из меня вырываются новые угрозы, а если Дина смеет мне отвечать, то мозги закипают и я переключаюсь в режим «взять и подчинить».

И я знаю, что если бы она улыбнулась, глаза потупила в пол и ласково коснулась моей руки, то я бы остыл, но она этого не делает.

Потому что я для нее не муж, а мразь.

Как там говорят?

Если любишь, то отпусти?

Это не мой случай. Дина была моей женой, ею и останется. Пусть и с ненавистью ко мне.

Я повторюсь, я брал ее в жены, чтобы она ею осталась до конца наших дней, и никак иначе.

Ослабляю галстук и похрустываю позвонками, разминая шею в попытке прогнать напряжение и возбуждение, от которого мне уже и дышать тяжело, а Дина своим молчанием продолжает провоцировать меня на глупости.

Как мы пришли ко всему этому?

У нас ведь была крепкая семья по любви и согласию, а сейчас мы — враги, и у нас, похоже, нет надежды на примирение, потому что я не понимаю, как быть с женщиной, которая перестала быть мягкой, ласковой и уютной женой.

Как вернуть ту Дину, с которой я мог расслабиться и отпустить себя?

Ту Дину, которая сейчас сидит на заднем сидении и молча смотрит перед собой, мне хочется жестоко сломать, продавить и подчинить, и во мне не было всего этого раньше.

Почему?

Потому что я чувствую в Дине презрение, раздражение и даже брезгливость ко мне, и любой другой мужик развелся бы, но не я.

Женился я не для того, чтобы разводиться, и разлюбили — не причина разрушать брак, которому скоро будет двадцать пять лет.

Разлюбили? Значит, будем учиться жить без любви, но не разбежимся, и Дина поймет, что ей стоит быть вновь ласковой, милой и услужливой, пусть и через мои угрозы и давление.

Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, в которой все понятно и просто: я любимый муж и лучший на свете папа.

А сейчас я кто?

Отец, которому сын звонит только тогда, когда надо решить какие-то проблемы.

Муж, с которым либо говорят сквозь зубы, либо изъясняются через крики.

Мужик, у которого полезла седина и морщины.

Ах да… Еще кобелина проклятый, который завел себе любовницу и потом сам же во всем признался.

Расслабился?

Ну, пока все было по моим правилам, то я находил мираж того спокойствия, которого я был давно лишен, но Ксюша не заменила Дину.

Она отвлекла меня от Дины и мыслей о том, что моя жизнь потеряла хрупкий баланс, в основе которого лежала забота, ласка, близость и семейное тепло. И дети.

Может быть, когда я перестал быть лучшим на свете папой, с которым делают домашнюю работу или играют в футбол на заднем дворе, то я перестал быть и любимым мужем?

Потерял одну роль и за ней я лишился в глазах Дины и другой ценности? Ценности мужа?

— И где та хваленая мужская логика? — неожиданно говорит Дина. — Если я плохая мать, то зачем ты хотел притащить мне на воспитание ребенка от своей шлюхи?

Медленно выдыхаю и крепко сжимаю руль до побелевших костяшек пальцев.

— Ты мне ответишь, Дем?

— Про плохую мать ты сама начала, — глухо отзываюсь я. — Это не мои слова.

Молчит, и через несколько минут тихо спрашивает:

— Ты бы действительно так поступил?

— Да.

Медленно проворачиваю руль вправо и заезжаю на парковку перед многоэтажным домом. Глушу мотор и отстегиваю ремень безопасности.

— Ты чудовище, — шепчет Дина. — У тебя совсем сердца нет. И совести. Отнять ребенка, а после отдать его жене, которую использовал и предал.

Я оглядываюсь и говорю:

— Но сейчас у нас, Дина, беременна ты.

Стараюсь говорить тихо и даже успокаивающе, но все равно у меня выходит какая-то высокомерная насмешка.

— Ты и у меня готов забрать ребенка, — в глазах Дины вспыхивает черная злоба.

— Ты опять все перевернула с ног на голову, — вздыхаю. — Я не это говорил. Не хочешь быть со мной и с нашим ребенком, то держать тебя никто не будет.

У меня опять начинает пульсировать кровь в висках. Она не посмеет уйти. Нет. Ребенка она не бросит. Я это знаю. Она вспомнит, что была матерью, а я — отцом, и вновь обычный порядок вещей будет восстановлен.

Она смотрит мимо меня.

— Дина, — я опять на грани, за которой меня ждет темное безумие, — когда говоришь со мной, то смотри мне в глаза.

— Это же… — хмурится она, — это же твоя Ксюша, да?