Глава 41 · Не ждал?

— Подожди, — Демьян с напряженным шепотом перехватывает мою руку в воздухе и не дает мне нажать на звонок двери.

Я тут же напрягаюсь.

Держит мое запястье крепко, и я чувствую тепло его сухих пальцев.

— Пусти.

— Тихо, — смотрит в глаза.

Я дергаю руку в желании вырвать ее из мягкого захвата, но Демьян стискивает мое запястье сильнее.

Хочу рявкнуть на него, но замираю с открытым ртом, когда слышу голос Ксении за дверью:

— Не впускай их! Не трогай меня!

— Проваливай, — отвечает ей хриплый голос Макара, — это ты тупая…

— О, я бы на твоем месте сейчас подумывала, как спрыгнуть с окна, — повышает тон Ксения, — вряд ли твоим папочке и мамочке понравится то, что ты хотел их развода!

— Завали пасть! Ты, идиотка такая, сказала, что он на тебя запал, — шипит Макар. — Что его яйца у тебя… как ты там сказала? Точно! В твоем нежном женском кулачке!

Я вскидываю бровь, глядя на Демьяна, у которого лицо пошло красными пятнами гнева и крылья носа в ярости вздрагивают на выдохе.

Вот как.

Макар знал о любовнице отца и решил использовать эту карту против отца? Господи, кого мы воспитали?

— Ты говорил, что твоя мать не потерпит его измен! — взвизгивает Ксения. — А еще ты говорил, что у твоего папаши к твоей мамаше не осталось ничего! Ты говорил, что они ненавидят друг друга и что только и ждут, когда появится возможность развестись!

— Но ты оказалась не той возможностью!

Демьян так и удерживает мое запястье и не спускает с меня взгляда. Ситуация отвратительная. Я подслушиваю перебранку моего сына с любовницей его отца, с которым мы нарушили все коварные планы на развод.

— Дело не во мне, кусок дурака! — рявкает Ксения. — А в твоих родителях! Такие не разводятся, ясно⁈ Они не разведутся! Даже не думай об этом, милый! Даже когда он забьет до смерти, она не уползет от его ноги!

Демьян закрывает глаза, пытаясь донести мне без слов, как ему надоели обвинения в том, что это он поставил мне под глазом синяк.

— Это не он, — вздыхает за дверью Макар.

— Но они все равно не разведутся!

— Пошла вон!

— Они так друг друга ненавидели, что заделали третьего ребенка, ага, — смеется Ксения. — Он на нее запрыгнул, а она была не против!

Я выполняла супружеский долг. Это не про любовь. И мое возбуждение — лишь физиология, и Демьян, как и я, тоже изучил меня за эти годы вдоль и поперек. Он прекрасно знает, куда надо меня поцеловать, где погладить, каким парфюмом надушиться и как прикусить, например, мочку уха, чтобы у меня внизу живота потянуло теплом.

— Вы все — больные на голову! — громко и категорично заявляет Ксения. — Как я уже говорила тебе сегодня, когда я увидела твоих папочку и мамочку вместе, то у меня все вопросы отпали. Вот уж точно одна сатана. Она — терпила, а он — тиран.

— А еще ты говорила, что мой папочка у тебя на крючке!

— Он не был таким бешеным, ясно? — отчаянно верещит Ксения. — Это твоя мамуля его так завела! За одну, мать твою ночь, вывела его до дикой зверюги, у которой крыша улетела в стратосферу! Ясно? Да, был немногословным и закрытым, но он же не баба-истеричка!

Надо признать, что мы пришли к любопытному итогу нашего многолетнего брака. Это вам не тихий развод от скуки и равнодушия, и если бы наша семейная драмма стала достоянием общественности, то бабки на лавочках с большим удовольствием перетерли все грязные подробности: мрачный и агрессивный гуляка-муж, беременная терпила-жена и сыночка-корзиночка, который решил плести свои интриги против отца вместе с его наглой и тупой любовницей. А еще поохали и паахали бы на наши скандалы, мои крики и климакс.

— Признай, ты облажалась, — фыркает Макар.

— Как и ты. Ты же ждал, что твоя мамка оттяпает половину у него, верно? — хмыкает Ксения. — А потом ты бы ее пустил по миру, да? Такой же был план? Вытянуть папулины деньги через мамочку. Она же у тебя тупая, и ты бы убедил ее, что поможешь ей со счетами, недвижкой.

— Заткнись и проваливай.

Затем щелкает замок, распахивается дверь, и Макар выталкивает бледную и испуганную Ксению к нам:

— Ты меня достала, идиотка.

А после он понимает, что у его порога стоим мы — его папа-тиран и мама-терпила. Короче, картина маслом.

Ксения спотыкается о свои же ноги, ойкает и пытается удержать равновесие, но все же падает перед нами с Демьяном на колени, а затем плюхается на задницу и неуклюже отползает к молчаливому Макару, у которого дергает левое нижнее веко.

Демьян все еще держит меня за запястье, а я уже не вырываюсь и совсем забыла о том, что хотела выдернуть руку из тисков его теплых пальцев.

— Привет, милый, — поднимаю взгляд с Ксении на сына.

Может быть, через несколько лет я посмеюсь с этой неловкой и глупой ситуации, но сейчас — меня тошнит. И это не токсикоз.

Меня тошнит от всей моей жизни, в которой у меня нет никакого контроля, а сынуля, которому я пела колыбельные, скрыл от меня тот факт, что знает о любовнице отца. Но самое мерзкое — он хотел из трагедии наших отношений получить выгоду. Я, может, дура и терпила, а Демьян — козел и тиран, но мы воспитывали Макара иначе.

— Мы вам не помешали? — интересуется Демьян. — Ты, кажется, сына, нас не ждал.

— Не ждал, — тихо отвечает он. — Что, может, сразу с мордобоя начнем, папа?