Глава 42 · Я послушаю, а ты попьешь чай

Демьян продолжает крепко стискивать мое запястье, будто именно моя рука сейчас может удержать его от жестокого мордобоя с бессовестным сыном, который привык только брать и не быть благодарным.

Демьян не был плохим отцом. Да, строгий и не папа-мямля, но он любил наших дочь и сына и вкладывался в них как морально, так и материально.

— Демьян, дай мне уйти, — сипит Ксюша. — Я признаю, меня тут не должно быть.

А Демьян не отвечает и пристально, не моргая, смотрит на Макара. Так и держит меня за руку.

Ксюша шмыгает и на четвереньках отползает в сторону лифта, а потом торопливо поднимается на ноги и кидается прочь к пожарному выходу.

И это она говорила, что я жалкая?

Оглядываюсь и спрашиваю:

— Что, даже чаю не выпьем и не поболтаем?

Ого, во мне проснулся сарказм? Но это и неудивительно, ведь если не шутить, то можно сойти с ума в нынешних жестоких реалиях с неверным мужем-тираном и хитрым сыном-манипулятором.

— Спасибо, но обойдусь без чая, — напряженно отвечает Ксюша и исчезает за тяжелой дверью пожарного выхода, тихо буркнув, — чокнутая семейка.

Спорить не буду.

Демьян разжимает пальцы на моем запястье, и я прячу руку за спину. Жду, что он кинется на Макара с кулаками и оскорблениями, но он вместо этого раздраженно и нервно затягивает галстук под воротом рубашки:

— Я бы начала не с мордобоя, а с ремня, но для него уже поздновато.

Макар хмыкает.

Пытаюсь найти в его глазах стыд и сожаление, но в них только — злость. Ему даже передо мной нестыдно.

Может, мне последовать примера Ксении и тоже сбежать без лишних разборок и скандалов?

Макар отлично играл передо мной примерного сына, которым я могла в разговоре с родственниками или знакомыми гордиться: у меня вырос успешный мальчик, заботливый, внимательный и невероятно воспитанный.

Но его успех, забота и сыновья мягкость была лишь маской, которая ему была выгодна. Пока он играет передо мной роль, то он может надеяться на помощь и поддержку отца в сложных ситуация. Вот такой у них был договор: ты не расстраиваешь маму, а я, как твой отец, приберу за тобой твои косяки.

Но Макару этот договор надоел.

Слишком много ограничений, и отец начинает терять терпение. Только надо найти, как избавиться от него.

Стать самостоятельным? Отвечать за свои проступки? Нет, это слишком сложно.

— Иди матери чай налей, — Демьян делает шаг вперед, а Макар отступает, — ты ведь ее слышал, сына. Хочет выпить чаю.

Первая моя реакция — я хочу сказать Демьяну, чтобы он не рычал на сына, но я вовремя прикусываю язык. Не время быть милой мамулей-защитницей, которую хотели, грубо говоря, поиметь при разводе со строгим папой.

— Ты серьезно? — Макар вскидывает бровь. — Чай?

Демьян в ответ делает еще один шаг и с предостережением щурится.

— Да, пожалуй, ромашковый чай мне не помешает, — соглашаюсь я с Демьяном.

Что же. Мне приходится выбрать сторону мужа, потому что Макар — наш общий сын, и мы оба напортачили в его воспитании, раз он решил пойти на интриги против каждого из нас.

— Нет у меня ромашки, — Макар вновь отступает на шаг.

— От зеленого чая тоже не откажусь.

— Ты мать слышал?

По лицу Макара пробегает тень и гримаса напряжения. Он прекрасно осознает, что против отца он не устоит.

Он это понял, когда приехал на мой крик о помощи.

Теперь я думаю, слова Демьяна о том, что Макар хотел отца забить до смерти, имеют смысл, ведь я бы реально встала на его защиту и дала ложные показания в суде, что сын меня защищал и что драка с летальным исходом была самообороной. Хорошие адвокаты на этом отлично сыграли, и Макар бы избежал бы наказания.

И в итоге, я — вдова, и нам с Макаром светит огромное наследство, но сила была на стороне Демьяна, и наш сын ретировался на раздумья, что предпринять дальше. Как оказалось, у папы под контролем и моя жизнь, и сейчас остается только выжидать развития событий.

Господи, может, я накручиваю?

Разве мой мальчик способен на такое?

— Ты мать слышал? — грозно повторяет свой вопрос Демьян. — Она бы выпила чашку зеленого чая.

Лицо Макара дергается. У него нет ни шанса против отца, увы, поэтому он скрипит зубами и уходит на кухню. Подчиняется, а я выдыхаю, потому что я бы не хотела опять видеть то, как Демьян бьет нашего сына. Для матери видеть такое — трагедия.

— Ну, будет тебе, дорогая, чай, — Демьян снимает пиджак и закидывает его на один из крючков вешалки, — но, наверное, не стоит ожидать стакана воды в старости, — переводит тяжелый взгляд на меня и невесело усмехается, — подушкой задушит.

Между лопаток пробегает холодок, и я даже ежусь.

Слышать подобные слова страшно. Сын должен быть опорой и надеждой на светлую старость, в которой много любви и заботы, но, кажется, это не о нашей семье. И если у нас вырос такой сын, то наши с Демьяном проблемы начались задолго до моего климакса и его гулянок налево.

Мы воспитали бессовестного мажора, у которого и к матери нет ни чувства вины, ни привязанности, ни совести? Как же так получилось? И есть возможность все исправить?

— Может, мы все не так поняли? — неуверенно спрашиваю я.

— Ну, я с большим интересом послушаю нашего сына, как он в этот раз будет выеживаться в оправданиях, — Демьян сбрасывает с ног туфли, — я буду слушать, а ты пить чай.