Глава 44 · Да, мне есть что сказать

Просовываю ногу в туфлю под яростную и неразборчивую ругань Макара и Демьяна, которые, судя по грохоту и ударам, схлестнулись не на жизнь, а на смерть.

Я не полезу их разнимать и не кинусь между ними с криками, чтобы они успокоились. Из них прет тестостерон, агрессия и сейчас они — разъяренные звери, у которых отключились мозги и рассудок.

Убьют или покалечат друг друга?

Это не моя зона ответственности. У меня нет ни физических сил, чтобы их разнять, ни авторитета, чтобы они успокоились от моего приказа заткнуться и разойтись по углам.

Я ухожу, и именно сейчас я чувствую, что это конец, и, возможно, что для меня завтра не наступит.

Да, у меня именно такое ощущение, что выйду на улицу и со мной что-то случится: кирпич упадет на голову, или машина собьет, или загрызет стая диких собак. Неважно.

Я подошла к концу, и меня это совсем не страшит. Это будет моим спасением от измен Демьяна и жестокости сына.

— Пусти, урод!

— Со своими дружками такие разговоры веди!

Отступаю к вешалке, когда Демьян тащит из кухни сопротивляющегося Макара. У мужа моего губы и подбородок в крови, а у нашего сыночки — опухла левая сторона лица у челюсти.

— Даже я со своим отцом и матерью так не говорил, — рычит Демьян и через пару секунд заталкивает Макара в спальню. — Бессовестный щенок.

Макар предпринимает попытку вырваться, но получает безжалостный удар под дых. Округляет глаза, хватает ртом воздух, и Демьян чуть ли не закидывает в спальню:

— И я тебя вроде учил драться, а ты так ничему не научился! Удар не держишь, сам весь какой-то рыхлый, а самомнения… — заглядывает в комнату, — решил папку подсидеть, решил папке задницу надрать, то научись для начала хотя бы уклоняться от кулаков. Устроил тут интриги Мадридского двора.

Макар отвечает ему каким-то злобным бормотанием, и Демьян захлопывает дверь, а после разворачивается ко мне. Я тем временем ныряю стопой во вторую туфлю.

— Куда собралась? — хмурится он.

— Разбирайтесь тут сами.

— Вот как?

— Да.

— У меня другое мнение на этот счет, — вытирает кровь с губ и подбородка тыльной стороной ладони и делает ко мне шаг. — Знаешь, я что я думаю?

— Отвали от меня… — отступаю к входной двери.

— Я думаю, что нашему сыну сейчас остро необходимо поговорить с мамочкой, — хрипло цедит Демьян и медленно шагает ко мне. — Поговорить по душам.

— Я ухожу.

Дергаю ручку в попытке открыть дверь и понимаю, что она заперта.

— Не сбежишь, — с нескрываемой угрозой отвечает Демьян и делает еще несколько шагов. — Ты нужна сыну, мать.

Что я делаю?

У меня все же опять срывает крышу. Мой яростный визг саму меня оглушает:

— Оставь меня в покое! Отойди! Не трогай! Ненавижу тебя! Да лучше бы тебя схватил ранний инфаркт!

Демьян хмыкает и игнорирует мою истерику. Сгребает в охапку и тащит в сторону спальни нашего сына:

— Когда я брал тебя в жены, я знать не знал, что ты так высоко верещишь, — самодовольно посмеивается, — тебе стоило раскрыть свой талант двадцать пять лет назад, дорогая, но ты же тогда только мурлыкала. Мур-мур-мур… — шипит что-то нечленораздельное, когда я давлю каблуком в подъем его стопы. Рывком приподнимает меня, — а сейчас орешь как бешеная сирена.

— Ненавижу тебя!

— Придумай что-нибудь новое.

— Это ты виноват в том, что Макар такой! Это он у тебя научился! У тебя!

Прижав к себе одной рукой, второй открывает дверь и решительно заталкивает меня в спальню к Макару:

— Но это не значит, что ты просто родила и прошла мимо!

Закрывает за мной дверь, в которую я долблюсь несколько секунд, а после на судорожном вдохе прижимаю к лицу ладони:

— Что ты творишь, Демьян?

— Я рассудил, что вам надо поговорить.

— Мне не о чем с ним говорить, — в отчаянии шепчу я, — мне все с ним ясно.

— О, как ты быстро сдалась, дорогая, — отвечает за дверью Демьян.

Макар что-то бубнит. Я разбираю несколько матов. Оглядываюсь на него. Сидит у стены и ощупывает челюсть, глядя в потолок злыми глазами.

— Урод, — сдавленно шипит он.

— Если бы сломал челюсть, то не смог бы сквернословить, — мрачно отзываюсь я.

Макар переводит на меня тяжелый и черный взгляд, в котором совсем нет сыновней любви или хотя бы уважения.

Он смотрит на меня, как на врага, а не как на мать. Почему? Я любила сына, я баловала его и видела в нем свое материнское счастье, но я не хочу никакого разговора с Макаром.

Он меня предал.

Хотел меня использовать в своих глупых и мерзких интригах вместе с любовницей Демьяна.

Я тоже сейчас не вижу в нем сына. Зажравшийся мажорик, которому долгими годами подтирали его хитрую жопу. Это и есть та самая настоящая трагедия для матери — увидеть в сыне противную сволочь, с которой не хочется находиться в одной квартире.

— Что ты так на меня смотришь? — тихо спрашиваю я. — Может, что хочешь сказать? Самое время заявить, какой плохой матерью я была для тебя?

Хмурится.

Вот как из милого карапуза выросло вот такое? Злое, капризное и подлое чудовище?

— Давай, — хмыкаю я. — Я от твоего отца говна наслушалась, теперь послушаю и от тебя.

Его верхняя губа дергается, и мне кажется, что он даже способен сейчас кинуться на меня с кулаками.

— Да, мне есть что тебе сказать, мама, — клонит голову немного набок и усмехается, — есть.