Глава 46 · Тугодум

Останавливаюсь перед входной дверью и медленно выдыхаю. Может, если бы моим мужем был не Демьян, то моя жизнь была другой, и мой сын так бы не обнаглел?

Может быть, но даже сейчас я, обманутая, оскорбленная и униженная, понимаю, что не могла бы я выйти за другого мужчину.

Другой бы, мягкий и ласковый мальчик меня бы не зацепил. Для меня он был бы слабым и неинтересным. Не то что Демьян.

Вот оно Чудовище для Красавицы, но в сказках обычно замалчивают историю после свадьбы, а тем более после двадцати пяти лет брака.

— Если ключи у тебя, — сдавленно отвечаю я и не поворачиваюсь к нему, — то будь добр… открой эту… — перехожу на рык, — сраную дверь.

Я проиграла в браке по всем фронтам. Как жена и как мать. Что может быть хуже для женщины в моем возрасте? И теперь новая беременность меня страшит еще больше.

Может быть, таким женщинам, как я, нельзя выходит замуж и нельзя рожать, потому что их судьба в том, чтобы разочароваться в семье, муже и в самой себе?

Может, я только и могу, что рожать и воспитывать каких-то мерзких утырков, которые ненавидят всех вокруг и которые считают, что все им должны.

Демьян тяжело вздыхает и подходит ко мне.

Отступаю от двери, и он, звякнув ключами, отпирает дверь несколькими быстрыми и резкими поворотами в замочной скважине.

— Я не думаю, что мы имеем право еще раз быть родителями, — глухо говорю я, глядя перед собой. — Если у нас в любви получилось такое чудо-юдо, то… — глотку схватывает болезненный спазм и мне приходится задержать дыхание, чтобы не расплакаться.

Демьян не спорит, не угрожает и не кидается оскорблениями. Он распахивает дверь передо мной и ждет, когда возьму себя в руки и выйду.

Мне больно, горько и я, пусть мне стыдно признаться, хочу чтобы Демьян все же схватил меня и прижал к себе. Да, обманщик, да, предатель, но сын-подлец — наше общее горе.

Пусть обнимет меня не как любимую жену, а как мать его сына, которого мы оба любили и любим вопреки его мерзостям и подлости. Нам от него не отказаться, не вырвать из сердца и не стереть из прошлого, в котором он смешно говорил свои первые «мама» и «папа».

Я перевожу взгляд на хмурого Демьяна в надежде, что он хотя бы по взгляду моему поймет, чего я сейчас от него хочу, но он мрачно мне говорит:

— Зря мы его не ставили в угол.

На что я надеялась? Он же никогда был сообразительным и ничего не понимал по моим красноречивыми взглядами. Ему надо было говорить прямо, что мне нужны объятия, или самой ластится в поиске поддержки и нежности, но сейчас я не могу прильнуть к его мощной широкой груди и печально всплакнуть.

Все изменилось.

— Какой же ты… — выдыхаю через нос, — тугодум.

Демьян недоуменно моргает.

Он бы тоже не смог быть с другой женщиной, ведь любая другая рядом с ним либо спилась, либо поехала кукухой, либо присела в тюрьму за убийство мужа, а меня-то накрыло только к сорока четырем годам.

Мы идеальная парочка.

Качаю головой, разочарованно глядя на Демьяна, и переступаю порог. К черту его. Не буду я от него больше ничего ждать, и тогда не будет новых разочарований.

— Да что тебе опять не так⁈ — грохочет его голос за моей спиной.

— Ничего, — оглядываюсь, — все нормально, милый, — улыбаюсь. — Я хочу домой. Мы можем уже вернуться домой? Я устала. Хотя тебе, наверное, все равно.

— Хорошо, — хрипло отвечает он и щурится на меня. Глаза его темнеют. — Поехали домой.

Он опять начинает злиться.

— Все-таки у тебя есть все шансы на ранний инфаркт, — с наигранной печалью подытоживаю я и шагаю к лифту.

Жду, что он опять психанет: схватит меня за руку, дернет меня на себя, а я ударю его сумкой по его наглой роже, но он лишь следует за мной тихой и мягкой поступью, как хищник за жертвой.

Может, еще какую-нибудь гадость сказать, чтобы спровоцировать Демьяна на агрессию и новые вспышки эмоций.

— Господи, зачем мне это? — бубню я себе под нос и жму на кнопку вызова лифта.

Я же решила для себя, что у меня к Демьяну не осталось чувств, кроме раздражения и зудящей неприязни, которая периодами перерастает в тошноту.

— Что ты там шепчешь? — зло интересуется Демьян. — Может быть, у меня еще ранняя тугоухость развилась, поэтому не могла бы ты говорить громче, дорогая моя женушка?

— Я не сказала ничего важного.

Вот как мы теперь будем жить с ним? С вечными скандалами, пререканиями и издевками? Он же должен понимать, что я ему больше не дам ласки и любви, которая его подпитывала многие годы.

Он не заставит меня сыграть для него влюбленную дуру, и рычагов давления у него стало меньше. Макаром он уже на меня не надавить, потому что я согласная — нашему сыночку пора самому становится самостоятельным мужиком и самому решать проблемы.

— Если это было что-то неважное, то ты бы могла и промолчать.

Тихий писк и двери лифта плавно и бесшумно разъезжаются. Принимаю приказ Демьяна молчать, и с поджатыми губами без ответа захожу в лифт. Демьян — за мной.

Двери так же медленно закрываются, а я нажимаю на кнопку первого этажа.

Секунда, две, три, и Демьян в ярости бьет кулаком о стену лифта, который, кажется, аж подпрыгивает.

На стене вмятина, лифт дергается и останавливается с коротким звуковым сигналом. Под панелью с кнопками загорается красная кнопочка.

— Прекрасно, просто прекрасно, — прижимаю пальцы ко лбу. — Мы застряли.