Глава 51 · Это точно любовь

— Слушай, диспетчер, — низко и гневно отзывается Демьян, — ты мастера вызвал?

— Да что-то вот телефон не могу найти, — отвечает женщина на той стороне. — Остальные три лифта работают… Так что…

— Вызывай мастера! — рявкает Демьян. — Ты совсем ошалела, дура? Работы захотела лишиться⁈ Проблем нажить?

— Какие мы грозные, — вздыхает голос.

— Это для него обычное состояние, — смахиваю слезы и скрещиваю руки на груди.

Спасибо этой незнакомке на той стороне за то, что отвлекла от слез и тоске по прошлому. Невозмутимо смотрю вверх и делаю вид, что разглядываю линии подсветки, когда на меня оборачивается разъяренный Демьян:

— Помолчи, будь добра. Так уж и быть, поплачь себе тихонько в уголочке. Разрешаю.

Перевожу взгляд на него, вскидываю бровь и едко цежу сквозь зубы слова, как капли яда:

— Передумала, дорогой. Ты не стоишь моих драгоценных слез. Ты их не ценишь.

— Да что мне их ценить? Ты без повода распускаешь сопли.

— А ты без повода ломаешь лифты, — хмыкаю, — то стены бьешь, а потом удивляешься, в кого у нас сын такой придурочный. Действительно, — встряхиваю волосами и щурюсь, — в кого же, а?

Несколько минут назад была готова слезы лить по этому козлу и по тому, какой он был, а сейчас хочу глаза выцарапать и нос откусить. Еще бы п отхлестала галстуком по его недовольной роже.

— Не мороси, Дина, — рычит Демьян.

— А то что?

Глухо матюкается, а после, всхрапнув как буйный некастрированный конь, отворачивается и медленно выдыхает. Проводит по лицу ладонью и издает какой-то низкий отчаянный стон.

— Ну, давай, — вскидываю подбородок, — скажи, как я тебя достала и какая я истеричка! Ты же это хочешь сказать!

Но Демьян ничего не говорит. Он подходит вплотную к дверям лифта, внимательно их разглядывает сверху и снизу, а после решительно расстегивает манжеты и закатывает рукава:

— Любите вы, женщины, словесный понос.

Пока я подбираю колкие и едкие слова для ответа, Демьян разминает шею и пытается раздвинуть внутренние двери лифта. Они страшно поскрипывают, а он сдавленно рычит.

— Прекрати, Дем!

— Что он делает?

— Пытается открыть двери лифта!

— Да, забыла предупредить, чтобы вы не пытались открывать двери лифта.

Демьян с рыком посылает диспетчера в пешее эротическое, и двери скрипят еще громче. Что-то страшно щелкает, потом лязгает, и двери поддаются гневу Демьяна.

Мы застряли между этажей, но за внутренними «створками» лифта Демьяна издевательски ждут внешние стальные пластины. Сверху и снизу.

— Вот же…. — Демьян сжимает и разжимает кулаки и матерится.

Я столько матов от него раньше не слышала. Боже мой. Да его хлесткие обороты заставляют меня краснеть, и ни один сапожник в мире не переплюнет моего муженька в матерной филигранности.

— Вот уж кому замолчать надо, так это тебе, Дем, — обескураженно шепчу я, — и на твой рот и куска мыла будет мало. Прекрати немедленно! Мне перед человеком стыдно!

— Человек тут сидит и записывает, — вздыхает диспетчер. — Знаете, мне ваш муж напомнил моего деда. Вот тоже был таким же недовольным бараном, но как же его бабка любила.

— Ты точно работы потеряешь, — хрипит Демьян.

— Морду кривил, матюкался, нервы мотал бабуленьке моей, и бабуленька моя померла раньше деда, — диспетчерша игнорирует Демьяна. — Как он рыдал, господи. Как он орал. Требовал похоронить его вместе с ней, а потом каждый день со своими больными ногами ходил на кладбище с ее любимыми нарциссами. До ее смерти делал вид, что никак не может запомнить ее любимые цветы, а после смерти летом сам выращивал, зимой — в теплице.

— Козлина какой, — шиплю я, возмущенная до глубины души.

— А какие разговоры вел, — печально цыкает диспетчерша. — Часами сидел у могилы и говорил, говорил, говорил, а при жизни — мурло молчаливое был. Вот прям как ваш.

— Так мне, что, сдохнуть, чтобы со мной поговорили⁈ — в громком негодовании возмущаюсь я. — Вот как⁈

Демьян оглядывается на меня через плечо и с угрозой щурится:

— Мы уже с тобой договорились, что первым помру я.

— Замечательно, — всплесну руками, заявляю я, — ты даже готов лечь в могилу, лишь бы со мной не говорить, да?

У Демьяна начинают опять играть желваки на щеках.

— Но я буду приходить к тебе и говорить, сволочь, — тычу пальцем в его плечо сильно и несколько раз, чтобы точно донести свою угрозу. — Буду говорить и говорить. Ах да, — восклицаю, — еще рыдать! Ты же так не любишь, когда я рыдаю! Вот прям буду приходить и сразу начинать со слез. И ты, наконец, будешь спокойный, не дерганный и лифты ломать не будешь!

В ярости замолкаю и выпучиваю глаза на Демьяна, который стоит и зло раздувает ноздри.

— Что же ты меня так бесишь, Дина.

— И это взаимно, Демьян. Удушила бы голыми руками. Ты мне всю жизнь испоганил! Вышла бы замуж за тихого очкарика и бед бы с ним не знала сейчас!

— За какого очкарика, Дина? — клокочет Демьян. — Ты уж не про Золонина сейчас мне вещаешь?

Какой к черту Золонин? Я просто так сказала про очкарика, а Демьян уже мне выкатил какую-то фамилию, которая никак во мне не отзывается, но если играть на нервах мужа, то до самого конца.

— Про него! — рявкаю я. — Приличным же был! А ты? Сразу же, — сдавленно шиплю, — по твоей роже было видно, что проблем не оберешься!

— Спился твой Золонин, — наклоняется ко мне с глухим рыком, — и помер. Угорел.

Так, Золонин, Золонин… На моем первом курсе был вроде Золонин. Да, точно. Очки, немного сутулый, пробор на левой стороне, и всегда был со мной скромно приветливым. На втором я универ бросила, потому что вышла замуж за настоящего хулигана, блин. Счастливая до жопы была.

— Отвезу-ка я тебя на его могилу, — голос Демьяна становится все злее и злее, — пореви на его кривой крест. Пожалуйся.

— Господи, — вздыхает диспетчерша на той стороне, — нет, ну это точно любовь.