Глава 52 · Чертила очкастая

— Ведь я подозревал, что это Золонин тот еще чертила очкастая… — рычит Демьян и нервно прячет руки в карман.

Ну, Золонину будет все равно, если он спился и лежит в могиле, если я сейчас использую его для своих женских провокаций.

А что?

Этому кобелю можно натягивать тупых наглых шлюх, а я должна быть в браке милой, верной и покорной овцой?

Как бы не так, козлина агрессивная.

— Наверное, в его жизни что-то случилось, — говорю тихо и печально, — он был очень приятным и милым парнем.

Конечно же я лгу. Я ничего не помню о Золонине кроме его очков и четкого пробора каких-то белесых волос. Мы с ним не общались, никак не контактировали, да и было мне на него все равно, потому что я была влюблена в крутого яркого Демьяна.

Зачем мне какой-то очкарик, если есть дикий и громкий хулиган, который любит драться?

Я любила экстрим, пусть и играла тихую скромницу. Дура. Какая же я была тупая и наивная дура. С хулиганами нельзя создавать семьи и строить брак, а потом еще и рожать детей.

— Приятным парнем? — Демьян опять на меня оглядывается, и в его глазах такая ярость вспыхивает, что у меня волосики на загривке поднимаются. — В каком смысле?

— В самом прямом!

Я досталась этому мерзавцу с криво от гнева роже нецелованной девственницей. Да меня ни один мальчик даже за руку не держал!

Ох, зря я ему невинным цветочком попала в его загребущие лапищи! Не ценил! Все ему отдала! И душу, и тело, а он в итоге все равно побежал к шмаре удавлетворять свою похоть.

— И целовался он очень приятно! — я почти кричу. — Очень интеллигентно. Не так нагло, как ты, будто хотел меня всегда сожрать!

Резко и испуганно замолкаю.

Что я только сейчас сказала? Золонин приятно и интеллигентно целовался? Я даже не успела обдумать эти глупые слова. Просто выпалила и все.

— Что, милая, ты только что сказала? — Демьян медленно разворачивается ко мне.

Я никогда не видела такого выражения лица у Демьяна. Это смесь растерянности, гнева и дикого возмущения на грани шока.

Разве я могла с кем-то еще целоваться кроме него? Что за вздор⁈

— Я сказала, что Золонин приятно целовался, — делаю к нему шаг и привстаю на цыпочки, заглядывая в темные от ненависти глаза, — мягко, без грубости и со вкусом.

Что я творю?

Да я бы не позволила себе целоваться с другими парнями. Да я чужих взглядов избегала.

— Ты лжешь, — строго заявляет Демьян, уверенный в своей самцовой исключительности.

— Это было в библиотеке, — иду ва-банк. Мне уже все равно. Я хочу хоть так отомстить самодовольному козлу. — Как сейчас помню. Пятнадцатого февраля, — прищуриваюсь. — Я искала трактат Аль-Фараби… — зло выдыхаю, — большая книга о музыке. Знаешь такую, а?

Нет, конечно, он не знает. Такая белиберда его никогда не интересовала, но что-то мне сейчас подсказывает, что он теперь точно запомнит Аль-Фараби с его большой книгой о музыке, ведь мы в феврале уже встречались, и я дико смущалась, когда он лез меня целовать с языком.

— Какой, мать твою, трактат…

— Вот я не могла его найти, и подходит Золонин…

— Заткнись.

— Нет, — шиплю в его лицо, — слушай. Слушай внимательно. Да, это было неожиданный поцелуй, но очень интимный и тихий. С тобой такого никогда не было.

Он меня теперь точно убьет, но и пусть.

— В библиотеке? — переспрашивает Демьян хрипло и напряженно.

— Да, у последних рядов в конце библиотеки возле пожарного выхода, — я угрозой шепчу я. — Да, Золонин мне нравился, и будь он посмелее, то, очень может быть, тебя в моей жизни не было.

Молчание. Несколько вдохов и выдохов мне в лицо.

— Мы уже были вместе, — наконец, говорит он. — Вместе, Дина.

— И что? — кокетливо спрашиваю я. — На меня много мальчиков заглядывалось, и мне было любопытно… как оно может быть с другим.

— И ты после этого со мной…

Демьян не договаривает, будто слова застревают в его глотке большим острым камнем.

— Я была молодая, любопытная, — пожимаю плечами, — да и дело это уже прошлое.

— Но ты запомнила…

— Да, потому что это была милая шалость, — тихо посмеиваюсь в бледное лицо, которое перекосило гримасой злобы, — ты весь такой суровый и агрессивный собственник, а я целуюсь с другим в библиотеке.

Еще чуть-чуть и я сам поверю в свою ложь про поцелуй в библиотеке, потому что моя фантазия слишком яркая, детализированная и пахнет старыми страницами и пылью.

— Вот же шлюха, — шипит Демьян.

— Есть немножко, — прищуриваюсь, — какое откровение спустя столько лет, да?

— Если бы я тогда знал… — сжимает кулаки и наклоняется ближе, — да я бы его убил. Мразь такая… Чуял же, что с ним что-то не так… Я же тебе верил, дрянь ты такая.

— Не делай трагедию, — высокомерно хмыкаю, — это был всего лишь поцелуй. Ничего больше. Нас прогнола библиотекарша, а потом я сама испугалась, что так нельзя.

— Я тебя понял.

Поскрипывает зубами и резко отворачивается от меня. Молча разминает шею, прикрыв глаза, и я кожей чувствую его бессильную ярость. Золонин мертв, а в прошлое не вернуться. Какая досада.

— Эй, вы слышите меня? — за верхними внешними дверями лифта раздается мужской голос. — Это мастер. Скоро вытащим вас. Так что, спокойствие только спокойствие.