Глава 53 · Рассказывайте!

Лифт починили, и мы с Демьяном вышли на свободу в тяжелом молчании. Полный мастер с большой некрасивой бородавкой над бровью хотел что-то сказать, но мрачная рожа Демьяна его явно напугала, и он лишь пробурчал под нос:

— Всегда пожалуйста.

Когда мы сели в машину, от моего боевого настроя ничего не осталось, и я начала жалеть, что решила солгать о своей «измене с поцелуем», потому что за такое мне может серьезно прилететь.

Демьян мрачно молчит за рулем, поигрывая желваками на лице. Периодически кидает через зеркало заднего вида на меня беглые взгляды, от которых у меня даже пятки потеют от нехорошего предчувствия.

Какова вероятность того, что Демьян сейчас вывезет меня на кладбище, там, как ревнивый Отелло, задушит меня у могилы моего «поцелуйного любовника» из студенческого прошлого, а после рядом закопает?

Конечно, для кого-то это может прозвучать абсурдными фантазиями, но с Демьяном такой сценарий вполне возможен.

А если реален, то он меня, что, ревнует? Спустя столько лет моя шалость оскорбила его до угрюмого молчания и уничижительных взглядов, в которых читается оскорбление «ах ты, шлюха подлая»?

Он оскорблен до глубины души. Всего удары по стенам, рык, физическая агрессия не были, оказывается, лишь цветочками перед молчаливыми и мрачными ягодками, после которых я не знаю, что ждать.

— Это, что, ревность к мертвому? — все же спрашиваю я.

Молчание в ответ, и я хмыкаю. Мне самой не нравится та ложь, которую я нагородила Демьяну. Я была не той вертихвосткой, которая могла бы зажиматься по библиотекам с другими парнями. Во-первых, я прекрасно понимала, что мой будущий муж, если о таком узнает, то организует сопернику минимум инвалидность

Во-вторых, я был принципиальной скромницей с четкой позицией любить только одного и на всю жизнь.

Вздыхаю. Зря я опять нырнула в прошлое, но там был так дико и жизнерадостно. Столько было надежд, любви и бабочек в животе, а сейчас мне приходится врать, чтобы хоть как-то вернуть к себе интерес мужа.

— Это разочарование, — чеканит каждый слог Демьян, пристально глядя на дорогу. — Тебе стоило о таком не сейчас мне говорить, а тогда.

— Ты бы его убил.

— И заслуженно.

резко проворачивает стул влево, и меня дергает вправо.

— Полегче! — рявкаю я.

Вновь кидает на меня разъяренный взгляд, и я понимаю, что он сейчас в таком состоянии, в котором мужики сначала убивают жен, а потом себя. Ну, например, отправляют машину с обрыва в озеро, или разгоняются на дороге и врезаются на высокой скорости в другую машину на встречке.

Да, у них свой взгляд на присказку «и умерли они в один день», и устраивают они этот апофеоз семейной жизни именно тогда, когда теряют контроль над женщиной, семьей, детьми.

Отойти в сторону, дать развод, признать свое поражение в жизни и принять фиаско в семье? Нет, какие глупости.

— Может, ты теперь дашь мне развод? — ехидно спрашиваю я.

А у женщин своя проблема, когда мы сталкиваемся с тем, что жизнь катится по наклонной прямо в пропасть. Нам бы заткнуться, не кусать лишний раз мужика и не доводить до греха, но разве мы можем отказаться от того, чтобы не подергать тигра за усы?

Разве мы можем оставить его в покое хотя бы на пять минут, что он сделал небольшую передышку и пришел в себя?

Мы доведем до чистого бешенства, до взрыва, за которым либо ничего не останется, либо случится перерождение. Как говорится, восстанет феникс из пепла.

— Что ты молчишь? — ехидно спрашиваю я.

— Вот тебе и скромница, — с ненавистью цедит Демьян, — ага, скромницам очкарики в трусы лезут в библиотеках. Вот чего ты часами в этих библиотеках пропадала.

Демьян всегда психовал, когда я отказывалась от свиданий с оправданием, что мне надо писать готовиться к парам, а грызла гранит науки я обычно в библиотеке университета, ведь там была та самая тихая атмосфера, которая настраивала мой мозг на переработку больших массивов информации.

— Я из-за тебя университет бросила, между прочим! — неожиданно вскрикиваю я.

— Да ты там не училась, как мы оба это теперь знаем, с очкариками зажималась!

Понимаю, что машина выехала на то шоссе, которое ведет в наш пригород. Так, похоже, меня никто не повезет на кладбище к мертвому очкарику.

— Кто-то обещал отвезти меня к Золонину.

Демьян отвечает мне неразборчивым рыком, сигналит черному хэтчбеку впереди и нагло обгоняет его и резко подрезает.

— Я тебе не лошок, чтобы везти жену к мертвому уроду, который в ее трусы лез! Домой тебя везу! Ты же устала!

Он выполняет свою угрозу. Привозит меня домой, чуть ли не силой выволакивает из машины и тащит за руку домой. Я ловлю себя на мысли, что он вздумал меня выпороть за мои откровения о поцелуе с Золониным.

— Да отпусти ты меня! — пытаюсь вырваться. — Да что ты творишь⁈ Мне вообще-то больно!

— Зачем ты мне это сказала, — у крыльца он резко разворачивается ко мне. Запястья так и продолжает до боли стискивать. Повышает голос.— Столько лет молчала, а теперь зачем мне это знать⁈

— Мам, пап, — на крыльцо выходит наша дочь Маша со стеблем сельдерея, который она с сочным хрустом откусывает. — Чего вы орете?

Мы с Демьяном на нее недоуменно пялимся. Она должна быть в Лондоне. Не здесь. Какого черта?

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Демьяном.

— Как грубо, папа, — морщит нос. — Приехала, потому что мне не понравился мамин синяк. Ясно? Переговорила с вами вчера и сразу взяла билет.

— Это не я поставил твоей матери синяк, — медленно и в отчаянии выдыхает Демьян.

— Но между вами, — Маша тыкает в нас стеблем сельдерея. — Все равно что-то не так. Так что, — сердито подбоченивается, — рассказывайте.