Глава 57 · Вот же гад

— Ну как знаешь, — Маша встает, собирает волосы и вновь закатывает рукава, — вы два взрослых человека и вам разбираться друг с другом.

— Я бы предпочла, если бы ты встала на мою сторону, и вместе со мной вытурила этого козла из дома, — возмущенно заявляю я.

— А кто мне однажды говорил, что ваши разборки с папой только ваши? — скрещивает руки на груди. — И скажи честно, тебе бы правда помогли мои слезы, крики и скандалы с отцом?

Я молчу. Нет, не помогли бы. Злость и ревность Маши не избавили бы меня и Демьяна от разочарования в браке, в котором мы после сорока лет потерялись.

— Мне грустно, мама, — признается Маша и не отводит взгляда, — и я хочу кричать. Хочу драться с отцом, но… — по ее щекам катятся слезы, — я его люблю. Вот такого козла. И тебя люблю. И мне страшно за каждого из вас.

Всхлипывает, поджимает губы и утирает слезы кулаком:

— Так и знала, что вас нельзя оставлять одних… — фыркает и торопливо шагает прочь, — короче, я пойду ужин готовить, а вы… не знаю, блин… Вы же никого не послушаете… Сами должны шишки набить…

Маше сложно, и за готовкой она спрячет свои страхи, обиду и злость. Конечно, она уже не маленькая девочка, и наш с Демьяном кризис отношений она уже воспринимает иначе, но это не значит, что ей не больно.

— Маша, — окликаю я ее.

Она у двери оглядывается. Нос покраснел, губы дрожат, а на ресницах собрались новые слезинки.

На меня налетают воспоминания, в которых она также со слезами на глазах оглядывается на меня из угла, в который ее отправил Демьян после того, как она измазала мое любимое пальто с лисьим воротником пластилином. Я сказала ей тогда, что не злюсь, но она ответила:

— Папа меня правильно наказал. Я много баловалась сегодня.

Отворачиваюсь и накрываю лицо ладонью, чтобы скрыть свои слезы, ведь тогда Демьян, пока Маша стояла в углу, сосредоточенно вычесывал лисий воротник от пластилина.

И вычесал. Каждую шерстинку очистил от пластилина, и я еще пару лет носила это пальто.

— Все, я на кухню, — Машка буквально убегает со всхлипами на кухню, а я прикусываю кончик языка до острой боли и крепко зажмуриваюсь, чтобы прогнать слезы.

Могут ли женщины, которые разлюбили мужей, лить слезы по прошлому с ним? Может ли у такой женщины болеть сердце от воспоминаний, в которых он ночами сквозь сон укрывает одеялом и прижимает к своей горячей груди сильной рукой?

А если моя проблема в том, что я люблю того Демьяна из моей молодости, но настоящего — нет?

И где этот настоящий Демьян? Почему до сих пор не появился с приказами сопли подобрать, успокоиться и не разводить слякоть глупыми слезами?

Поднимаю взгляд на потолок, и у меня сердце учащает бег от нехорошего предчувствия.

Я ведь сегодня пожелала ему скорой смерти.

Сглатываю и медленно поднимаюсь с дивана, торопливо промаргивая слезы. Он бы не позволил именно сейчас исполниться моим отчаянным и страшным пожеланиям, потому что мы еще не закончили.

Но он же козел вредный и мог назло мне устроить еще один повод для криков, но уже от ужаса.

Несколько минут жду, что я услышу на втором тяжелые шаги, но мне отвечает гнетущая тишина.

— Да я тебя сама своими руками задушу, если ты инфаркт там словил, — семеню через гостиную и вытираю о юбку вспотевшие холодные ладони. — Решил мне окончательно жизнь испортить? Все-таки оставил вдовой, мерзавец⁈ А мне черный не идет! Сволочуга!

Тревога нарастает с каждым моим шагом, а на лестнице я уже готова орать, но медленно выдыхаю из себя страх, чтобы затем вдохнуть ужас перед возможной смертью в доме, где я была многие годы счастлива.

Взлетаю по лестнице и по коридору уже бегу. Кроме инфаркта, его мог накрыть инсульт. Или мог тромб оторваться.

В нашей спальне его не нахожу. В кабинете тоже.

Руки трясутся, а глаза застилают слезы паники. Точно. Встречу старость одинокой скрюченной бабкой, которая будет каждый день ходить на могилу к мужу и доставать его тоскливыми разговорами о погоде и о том, как болят колени.

Я, наверное, с могилой буду еще и скандалить, потому что одинокая старость — не радость.

Шагаю к комнате Маши. У двери замираю на несколько секунд и собираюсь с духом, прислушиваясь к тишине.

Моя фантазия разыгрывается все больше и больше с каждой секундой. Медленно надавливаю на ручку до тихого щелчка и испуганно заглядываю в комнату Маши. Демьян лежит на боку спиной к окну. Глаза закрыты и что-то прижал к груди. Спит? Прищуриваюсь и слышу тихое сопение на выдохе.

Вот же гад. Заснул.

Хочу закричать и топнуть ногой, но что-то меня останавливает. Я бесшумно захожу в комнату, прикрываю за собой дверь и застываю в нескольких шагах от кровати.

Стою и смотрю на спящего Демьяна. Сердце замедляет свой бег, дыхание выравнивается.

Живой, и душить его мне не хочется. Хочу я другого. Хочу подкрасться, лечь рядом и тоже беззаботно вздремнуть, будто и не было между нами измен, скандалов и слез, но я не могу этого себе позволить.

Я должна оставить его. Пусть спит. Между нами все решено. Отступаю, и Демьян мрачно шепчет:

— Куда собралась?

— Да ты издеваешься, — тоже отвечаю шепотом.

— Будто для тебя секрет, что я чутко сплю, — открывает глаза и пристально смотрит на меня, отставляя на прикроватную тумбочку фотографию, на которой запечатлены молодые с маленькими Машей и Макаром. Садится и с угрозой прищуривается. — А чего ты такая испуганная бегала из комнаты в комнату?