Глаза 58 · Уходи

— Что ты такого сказал нашей дочери, что даже после твоих измен, она все равно на твоей стороне? — спрашиваю я.

Демьян пожимает плечами, неотрывно глядя на меня.

— Невероятно, — смеюсь я. — И тут я что-то в воспитании нашей дочери прошляпила, раз она заступается за тебя.

Опять пожимает плечами и взгляда не отводит, будто он — охотник, а я — жертва.

— Ты так и будешь молчать? — еще чуть-чуть и я опять вспылю.

— Если Маша тебя обидела, то я с ней поговорю.

Я замолкаю, устало выдыхаю через рот и рявкаю:

— Да я не об этом!

Демьян недоуменно приподнимает бровь, и я сердито поджимаю губы, когда Демьян сонно потирает ладонью глаза, а после вновь смотрит на меня:

— Маша против нашего развода?

— Почему она за тебя? — отвечаю вопросом на вопрос. — Ты меня предал, унизил…

Продолжает смотреть на меня не мигая, а я все жду, что он оборвет меня на полуслове и хотя бы извинится за его жестокость, но он молчит и смотрит.

— Да что с тобой говорить, — я перехожу на разочарованный голос и устало отмахиваюсь, принимая то, что у нас нет будущего.

Надо принять, что наш брак развалился, и я выпускаю с глубоким и медленным выдохом из себя всю обиду на Демьяна, которому даже лень рот открыть, чтобы сказать «прости».

— К черту тебя, Дем, — теперь я пожимаю плечами, разворачиваюсь. — Все с меня хватит.

Разворачиваюсь, делаю несколько шагов к двери. Какая я дура. Распереживалась, что он поймал инфаркт. Да он переживет всех нас.

Только я касаюсь ручки двери, Демьян бесшумно накидывается на меня с одеялом, которое торопливо и ловко кутает.

— Какого черта⁈ — взвизгиваю я. — Отвали! Отпусти!

Молча подхватывает меня на руки и шагает к кровати.

— Это несмешно!

Также молча и угрюмо валится со мной на кровать нашей дочери, игнорируя мои жалкие попытки вырваться из теплого кокона.

— Да что с тобой не так⁈

Какой же он все-таки здоровый и сильный. Без труда завернул меня в одеяло, схватил и утащил в кровать, а я могу только беспомощно верещать.

— Мама⁈ — в комнату врывается Маша. — Что случилось⁈

— Я случился! — рявкает Демьян, и прижимает меня к себе крепче. — У нас тут свои дела! Наша мама, конечно, кричит громко, но ее никто тут не убивает! Так что иди!

— Маша, помоги!

— У Маши свои дела! — рычит Демьян.

И обескураженная Маша уходит. С тихим щелчком прикрывает за собой дверь, и я кричу:

— Предательница!

— Просто она папина дочка!

— А я кто ей тогда⁈ Просто мимо пробегала⁈ Да⁈ — меня опять начинает накрывать истерика. — Я, что, была плохой мамой⁈

Плотину прорывает, а объятия сильных рук становятся крепче. Я опять реву с криками, но только теперь Демьян не огрызается, что его достали мои слезы. Он утыкается лицом в мою шею и шумно выдыхает, принимая крики и визги, с которыми из меня бурлящим потоком вырывается боль матери, которая потерялась без детей, отчаяние жены, которая стала раздражать мужа, и страх женщины, которая боится стареть и терять свою привлекательность.

Мне кажется, что я кричу несколько часов. Мои визги обращаются в хриплые выдохи, а из глаз уже не текут слезы, потому что плакать уже нечем. Я уже не вырываюсь, лишь вздрагиваю от беззвучных всхлипов.

— Я всегда боялся твоих криков и слез, — шепчет Демьян.

— оставь ты уже меня.

— Они, оказывается, не злили меня, а пугали, Дина, — продолжает он, — особенно те слезы, причиной которых был я. Если бы тебя довел до слез сосед, то соседу бы я сломал руку, а что мне делать с собой?

— Хватит…

— Старался их избегать, но становилось все хуже. Пытался заткнуть тебя, но крики твои становились злее… Ты пугала меня все сильнее и сильнее…

— Какой же ты тупой…

— Избегал, игнорировал, затыкал, — вздыхает он в мою шею, — а страха все больше и больше, но ведь я все равно раз за разом возвращался к тебе. Пусть и со страхом, злостью. Упрямо возвращался.

Он возвращался со страхом и злостью, а я упрямо ждала с обидой и гневом.

— Я устал бояться твоих слез, — его голос становится тише, — они ведь часть тебя. Любил тебя веселой, милой, грустной, но не любил тебя злой, обиженной и крикливой, но это ведь все ты.

— Отпусти…

— Ты сказала, что я не люблю тебя, и я почти сам в это поверил, но это не так, — хрипит, будто умирает, — раньше мне любовь мне приносила радость, а сейчас — растерянность, беспомощность и слабость. Я не могу вернуть наше прошлое, не могу вернуть детство наших детей… Там же все было понятно, Дина, а сейчас?

— Прекрати меня терзать…

— Я оставлю тебя, — говорит на медленном выдохе Демьян, — не хочу быть… тем, с кем ты так кричишь…

Его объятия слабеют, и яростно выбираюсь из одеяльного кокона. Неуклюже скатываюсь на пол с кровати и отползаю к окну.

Демьян садится и в решительной угрюмости смотрит на меня:

— Только скажи, и я уйду.

— Уходи, — лгу я, — да, я хочу, чтобы ты ушел. Чтобы ты исчез из моей жизни.