Глава 8

Маруся

– Мусь… – обняли меня сзади теплые руки, а твердое тело блокировало мне выход, зажав между собой и раковиной.

Мы готовились к ужину, и, пока я отстирывала со своей футболки то, что срыгнула дочь, Глеб должен был присматривать за Васей.

– Глеб! Вася… – тут же начала паниковать я. После произошедшего с шерстью я боялась оставлять ее без присмотра. Меня до сих пор потряхивало лишь от одной мысли…

– Спит, – прошептал он, нежно целуя меня в шею. – Почему ты меня избегаешь? Мы были в ссоре до моего падения? Я что-то сделал? – разворачивая меня к себе, завалил он вопросами.

– Нет, просто… – замялась я, не зная, как объяснить свою отстраненность. Ведь я избегала его близости как могла, остро реагируя даже на простое желание поцеловать. – Врач тебе запретил. Никаких нагрузок. Помнишь? – выкрутилась я.

– Только из-за этого? – просканировал он меня внимательным взглядом. – У нас ведь всё хорошо?

– Всё отлично, Глеб, – соврала я в очередной раз. – Перестань слишком много думать.

– Прости, просто меня не покидает ощущение, что ты вот-вот растаешь… – порывисто обнял он меня, крепко сжимая в своих руках. – Мне было так плохо без тебя… И кажется, что всё это всего лишь сон. Ты и дочка…

– Всё пройдет, Глеб. Я здесь, – запустила я аккуратно пальчики в его шевелюру, боясь задеть шишку. – Хватит волноваться.

– Не буду, только не исчезай… – умоляюще шепнул он мне, заставляя мое сердце сжаться от боли.

Этот разговор еще долго прокручивался в моей голове. Вина наравне со злостью не давали мне покоя. Хотелось кричать и топать ногами от несправедливости этой жизни. Вот за что мне это испытание? Сначала прогулка, теперь это… Мы два часа провели, играя в снежки и лепя снеговика, о котором я когда-то так мечтала. Идеальная картинка идеальной семьи. Но мы никогда не были и не станем семьей! Нельзя забывать о том, что он женат, а у его сына есть настоящая мать, где бы она ни была!

***

– Ты не зашла ко мне, – покончив с приветствием, перешел сразу в наступление Глеб, стоило нам сесть за стол. Это был первый ужин в их огромной столовой. Обычно мы с Глебом ели в спальне, но сегодня он настоял на том, чтобы спуститься.

– Не хотела беспокоить тебя. Врач рекомендовал полный покой, а ты имеешь удивительную способность терять его, стоит мне появиться в поле твоего зрения, – спокойно сказала она, зачерпнув ложкой суп и отправив его в рот. Ее самообладанию можно было только позавидовать.

– Не терял бы, веди ты себя… – начал, заводясь, Глеб.

– Вот про что я и говорила, внук. Не кажется ли тебе, что ужин не лучшее время, чтобы спорить? Давайте спокойно поедим, а потом мы с тобой пойдем в кабинет…

– Последнее слово не всегда должно быть за тобой! – отчего-то вспыхнул Глеб. Видимо, его отношения с бабушкой были еще более напряженными, чем я думала.

– Глеб, – накрыла я его руку своей, надеясь, что это успокоит его. – Пожалуйста, тебе нельзя нервничать. Не заводись без причины, твоя бабушка ужасно переживала за тебя, и уверена, она не хотела тебя задеть, – шепнула я.

– Прости, малыш, не знаю, что со мной, – тряхнул головой Глеб, слава богу, не думая возражать. – Давай есть, я просто умираю от голода!

Я лишь кивнула, с удивлением заметив, как сильно задели слова внука Снежную королеву, как я про себя прозвала Елену Эдуардовну. Старая женщина как могла пыталась скрыть свою реакцию, но я всё же заметила тень боли, скользнувшую по ее лицу. Именно поэтому я попыталась сгладить ситуацию. Какой бы она ни была, я не могла остаться равнодушной к чужой боли. Ведь плохое рано или поздно обязательно возвращается к нам.

Глеб

После ужина я не дал бабушке отвертеться и повел ее в кабинет, где она любила проводить время за своими любимыми книгами.

– Почему я всё еще женат? – потребовал я ответа, стоило за нами закрыться двери.

Бабушка не спешила отвечать, пройдя к дивану и садясь на него. Эта небрежная неспешность просто до чертиков меня бесила.

– Ты спрашиваешь у меня? – раздражая ответом в своей излюбленной манере, приподняла она брови.

– Кого еще мне спросить?! Разве не ты подобно кукловоду управляешь моей жизнью?! Какой новый рычаг давления ты нашла, чтобы заставить меня…

– Заставить? – прервала она мою пламенную речь.

– А как еще это назвать?! Я прекрасно помню, что начал подготовку к бракоразводному процессу! Но, судя по словам адвоката, которому я сегодня звонил, бумаги не пошли в ход! – выложил я все карты на стол. Меня ужасно злило то, что я не был в курсе собственной жизни и мне приходилось выведывать всё у других.

– Ты не в том состоянии, чтобы это обсуждать, – беся своей невозмутимостью, проговорила она.

– Я в прекрасном состоянии! Не нужно заговаривать мне зубы! Просто ответь на мой вопрос: почему я, черт возьми, до сих пор женат на Лене?

Я и так был зол, а ее игра в молчанку лишь подливала масла в огонь.

– Ей стало лучше, – огорошила она меня новостью.

– В каком смысле лучше? – прохрипел я, рухнув в стоящее позади меня кресло.

– Показатели улучшились, и врачи уже не столь категоричны. Несколько дней назад она пошевелила пальцами… – чуть ли не со слезами на глазах рассказывала бабушка. – Если бы ты с ней развелся, то не смог бы принимать решения по поводу ее здоровья…

– Ты не смогла бы принимать решения! Черт!.. – от души ругнулся я.

– Ты что, не рад?! Предпочел бы отключить ее?! – тут же начала всхлипывать она.

Господи! Ну за что мне это?! Это чертово проклятье!

– Не говори глупостей! Я буду только рад, если Лена придет в себя и мне больше не придется тащить на себе никому не нужные отношения! Я устал быть связанным долгом! Устал каждый раз поддаваться на твой эмоциональный шантаж!

– Это всё из-за этой девчонки! До встречи с ней ты не был таким! – села она на своего любимого конька.

– Не смей трогать Марусю! Я сто раз тебе говорил…

– Ну чего ей не хватает?! Таким, как она, только мечтать о мужчине с твоим достатком! Если бы не ты, жила бы с каким-нибудь алкашом, который бы поколачивал ее! Жила бы с тобой и радовалась, что ухватила…

– Достаточно! Я просил тебя не говорить подобного о Мусе! И я завтра же начинаю оформление развода. Я больше не намерен слушаться тебя. У меня дочь, любимая женщина. И я хочу быть с ними на законных основаниях! Уже то, что Муся в этом доме, готова терпеть всё…

– И что же она терпит?! Живет себе припеваючи, при всех удобствах! О таком только мечтать можно! – не сдавалась упрямая бабка.

– Господи! Да хватит об этих чертовых деньгах! Сколько можно, бабушка?! Неужели для тебя всё измеряется ими?! Почему ты такая?! – чувствуя, как закружилась голова, воскликнул я. – Ты просто… – не смог договорить я от охватившей меня слабости.

– Глебушка! Что с тобой?!

Не понимая, почему вдруг забеспокоилась бабушка и начала суетиться вокруг меня, я попытался встать, но вновь почувствовал головокружение.

– Валентин! – побежав к двери, закричала бабушка. – Сейчас, мой хороший, сейчас! – причитала она, вернувшись ко мне обратно и помогая улечься на диван. Она прижала что-то к моему носу, говоря что-то, что доносилось словно сквозь дымку и оставалось непонятым моим мозгом.

– Что произошло?! – услышал я восклицание Маруси. – Господи, Глеб, у тебя кровь! Не двигайся! – когда я попытался встать, прижала она меня за плечи к дивану.

– Я… в порядке… – ненавидя себя за слабость, попытался я сказать.

– Вижу я, в каком ты в порядке! Тсс… Не разговаривай, мой хороший. Врач сейчас приедет. – Она сменила, как оказалось, платок у моего носа. – Что вы ему сказали?! – зло кинула она в сторону бабушки, и та, к моему глубочайшему удивлению, промолчала, лишь виновато заламывая руки.

– Бабушка, не волнуйся, я в порядке, – глубоко вздохнул я, чувствуя, что голова потихоньку перестает кружиться. – Не надо врача.

– Вот еще! Ты после тяжелой травмы! Теперь еще и кровь носом пошла! – не стала слушать меня Муся, придерживая у носа платок и нежно поглаживая меня по голове. Она всегда так делала, когда я болел.

– Прости меня, Глебушка, я не хотела… – раздался очередной всхлип бабули, которая никогда не выдавала своих истинных чувств. Неужели настолько изменилась? Как такое возможно? Разве за год так меняются? И если бабушка настолько изменилась, что же изменилось еще?

– Зачем нужно было так нервничать?! – корила меня Муся после отъезда врача, от которого я тоже получил нагоняй. – Я ведь столько раз просила тебя не нервничать! Беречь себя!

Она была такая забавная, когда злилась, а я наблюдал за ней. Муся суетилась вокруг меня, поправляя подушки и укрывая меня одеялом. А малышка лежала под боком, что-то лепеча на своем тарабарском. Дочка то и дело поглядывала на меня своими зелеными глазищами, растягивая рот в улыбке.

– Лапушка, – нежно протянул я, дотрагиваясь указательным пальцем до маленького носика. До сих пор не могу поверить, что она моя. Моя дочь. Такая красивая, ладная, родная…

– Глеб! Я с тобой говорю! Не отвлекайся! – смешно потребовала Маруся, напыжившись.

– Я тебя слушаю, Мусь. Но с бабушкой иначе невозможно. Я же не ожидал, что так выйдет, – попытался я уговорить ее не сердиться. – Прости меня.

– «Прости меня», – передразнила она. – Ты же взрослый человек, Глеб! Вот зачем вести себя так?! Думаешь, мы с врачом просто так всё это говорили и держали тебя в покое? Что ты мне обещал, когда врач соглашался тебя выписывать?! – не думала она успокаиваться.

– Мусь… – нежно протянул я, надеясь, что она оттает и не будет больше ругаться, но куда там. Моя воительница только начала.

– Что Муся? Вот что?! – бушевала она. – Ты хоть представляешь, как ты меня напугал?! Понимаешь, сколько крови…

– Эй! Иди сюда, – привстав, притянул я ее к себе, прижимая сквозь сопротивление к боку.

– Всё хорошо. Я в полном… Ну ладно, может, и не в полном, но в относительном порядке, – видя готовые сорваться с ее языка возражения, исправился я. – Хватит об этом думать. Я обещаю, что не заговорю с бабушкой, пока полностью не поправлюсь, если это тебя успокоит.

Муся лишь запыхтела, но не стала вырываться, что вселило в меня надежду. Не могла моя девочка подолгу злиться.

– Два дня полного покоя. Понял? – буквально через минуту бескомпромиссно оповестила она меня. – Чтоб лежал как бревно!

– Оу-у, быть бревном мне бы не хотелось, – прошептал я с намеком, поглаживая ее по плечу.

– Будь добр им побыть! С меня хватит потрясений! – стукнула она меня несильно, на что дочь полностью отзеркалила ее, хлопая меня своей пухлой ладошкой и смотря с хитринкой.

– Ой! Больно! Это разве хорошо – бить больного?! – театрально потер я бок, забавляясь реакцией дочери. Малышка сначала застыла, а потом, позабавленная, тихонько захихикала.

– Ругать его нужно, а не хихикать, хулиганка! – зарычала Муся, ловко перелезая через меня и хватая дочь.

– Я-я-я-а-а-а! – запротестовала тут же мелкая, но Муся была непреклонна, с притворным рычанием поднимая ее на вытянутых руках.

– Хулиганкой растешь, да? Р-р-р! – куснула она ее за живот, отчего Василиса неудержимо захохотала, дрыгая конечностями. Слава богу, дочка отвлекла на себя всё внимание Маруси, тем самым спасая меня от дальнейших нотаций.

– Мусь, а бабушка… Она какая-то другая, – не зная, с кем еще поделиться, начал я говорить о не дающем мне покоя вопросе.

– Другая? – опуская дочь к себе на грудь и поглаживая по спинке, переспросила она.

– Ну да. Она так остро отреагировала на произошедшее, чуть ли не плакала. Обычно она куда более сдержанна. И, честно говоря, я не думал, что она так переживает обо мне, – проговорил я.

– Ты ее внук. О ком ей переживать, если не о тебе? – в недоумении спросила Маруся.

Я мог понять ее реакцию, ведь любой нормальный человек подумал бы так же. Только вот моя бабушка ни о ком не волновалась кроме своей любимой крестницы, которую даже назвали в ее честь. Когда Лена попала в ту злосчастную аварию, бабушка только и делала, что обвиняла меня и проводила все дни напролет в больнице. Она отказывалась верить моим словам, всегда оставаясь ей верной и считая непогрешимой.

Лена в представлении бабушки была ангелом во плоти, неспособной ни на один плохой поступок. Хотя и водились за ней грешки, о которых бабушка даже не подозревала. Раньше мне было обидно, но со временем я научился игнорировать это, ведь ничего изменить всё равно не в силах.

– …она ужасно перепугалась после твоего падения, – продолжала меж тем Маруся.

– Мусь, а ты ездила к родителям? – задал я пришедший внезапно в голову вопрос.

Она тут же напряглась, как всегда бывало, когда заходила речь о ее семье. Это была больная тема, но я хотел знать, нашла ли она в себе силы простить их.

– Нет. И не собираюсь, – жестко ответила Маруся, прикрывая глаза и целуя дочку в макушку. – Сейчас, когда я сама стала матерью, я еще больше зла, Глеб. Я готова умереть ради благополучия дочери, а им было наплевать! Уверена, они и не помнят о том, что я когда-то была у них.

Я прекрасно понимал ее. Но я также знал, что она хотела бы всё исправить, хотела бы их любви… Как и я в свое время хотел любви бабушки, которую она дарила Лене. Я ведь мог послать Лену с ее беременностью и не жениться на ней. Но очередное желание пойти на поводу у бабушки и добиться ее одобрения сыграли со мной злую шутку. Так что я не понаслышке знал, что такое глупые надежды.

– Прости, я не должен был бередить твою рану. Просто я ничего не помню, и это меня убивает, – прошептал я, двигаясь к ним с дочкой, закидывая руку Мусе за плечо и прижимаясь к ней. – Но я рад, что мы вместе. И рад, что у нас есть дочка, – накрыл я спинку Василисы поверх руки своей женщины. Моя. Маруся снова моя! Мне удалось вернуть ее, и это главное. А остальные вопросы мы как-нибудь решим. Ведь память рано или поздно обязательно ко мне вернется.

***

– Осман! – недовольно рыкнул я, на что друг лишь поднял руки, признавая поражение.

– Прости, приятель, но я ничего не могу тебе сказать. Пусть всё идет своим чередом. Раз врач запретил рассказывать тебе что-то, значит, на то были свои причины, – промолвил он.

Они с Ксюшей приехали на обед, после которого девочки уединились в детской, а я решил провести время с Османом в гостиной, радуясь, что бабушки не было дома. Я надеялся выведать у друга подробности своей жизни и изменений, постигших меня за последний год, напрочь стершийся из моей памяти.

– Я скоро с ума сойду! – рыкнул я вновь, разочарованный его молчанием.

– Ради бога, только не волнуйся…

– И ты туда же?! Хватит! Я устал от каждого человека, повторяющего мне не волноваться! – вспылил я. – Устал чувствовать себя инвалидом!

– Хм-м… – протянул Осман задумчиво.

– Что? – не выдержал я.

– Как насчет того, чтобы вместе съездить на отдых? – удивил он меня своим предложением. – Детям уже три с половиной года, так что мы спокойно можем поехать на острова. Твоих возьмем. Уверен, твой врач не будет иметь ничего против смены обстановки, – убеждал меня друг.

– Было бы неплохо, – протянул я, приободренный его предложением. Сменить зимнюю столицу на песок и пляж звучало заманчиво. А Муся в купальнике просто воплотившаяся мечта!

– Вот и поехали. Через три дня. Как раз уговоришь свою женщину, хотя сомневаюсь, что кого-то нужно уговаривать провести две недели на Мальдивах, – усмехнулся Осман. – Ксюша просто дождаться не может. Мне два раза пришлось переносить, – с сожалением посетовал он.

– Работа? – поинтересовался я, прекрасно его понимая, ведь иногда ответственность, возложенная на плечи, мешала личным интересам.

– Она самая. Я думал, отойду от дел и доверю всё замам, но куда там. Сидеть без дела оказалось не так-то просто, – пожаловался он.

– А помнится, ты только этого и хотел, – хмыкнул я, вспомнив, как друг говорил о том, что мечтает засесть дома с женой и детьми.

– Так я и сейчас не против, только вот дети мои в садике, а у жены есть и другие интересы кроме меня, – рассказывал он.

– М-да уж. Женщины! – будто это слово могло всё объяснить, протянул я.

– Что женщины? Ругаете нас? – раздался звонкий голос Ксюши.

– Что ты, красавица! Обсуждаем, какая пустая и бессмысленная была бы наша жизнь без вас! – выкрутился я.

– Ага, так мы вам и поверили! – закатила глаза подруга, входя в комнату и садясь рядом с мужем. Маруся, на радость мне, последовала ее примеру и села рядом со мной. – Осман уже предложил вам присоединиться к нам? – спросила Ксюша.

– Откуда ты… – шокированно начал ее муж, но Ксюша перебила его заливистым смехом.

– Муж и жена, помнишь?

– Ты точно ведьма! – усмехнулся Осман, качая головой и обнимая жену.

– А то! – самодовольно молвила она.

– Не думаю, что это хорошая идея… – неуверенно произнесла Маруся. Было видно, что она изо всех сил пыталась не обидеть друзей.

– Ну ты чего, Мусь? Здорово же будет. Мы столько раз отдыхали вместе. А сейчас вообще будем иметь в своем распоряжении целый остров! – зная друга, с уверенностью заявил я, вопросительно посмотрев на Османа.

– Естественно, – кивнул тот. – Я даже собираюсь выкупить его, если меня всё устроит.

– Да ладно тебе, Маря! Ты не можешь не поехать! – возмутилась Ксюша. Было видно, что они уже обсудили эту тему и ей решительно не нравилось упрямство моей женщины. – Тебе и малышке будет полезно отдохнуть от промозглой зимы и насладиться теплыми денечками. Мы прекрасно отдохнем! Соглашайся же!

– Я подумаю, – не сдавалась Маруся, пряча отчего-то взгляд. – Путешествовать с маленьким ребенком… Не знаю, Ксюш. По мне, это не самая лучшая идея.

– Но…

– Лапа, не дави, – пресек попытку своей жены возразить Осман. – Пусть подумают и сами решат. Вспомни, что мы сами только-только решились на то, чтобы взять близнецов с собой.

– Прости, Марь, я не хотела давить, – виновато улыбнулась подруга. – Конечно, как матери тебе лучше знать. Мы с нетерпением будем ждать вашего ответа. И надеемся – положительного.

Маруся

– И что ты будешь делать? Простишь Глеба? – задала мне вопрос Ксюша, на который я и сама не могла дать ответа. Тут дело было даже не в прощении, а в том, что я не знала, за что именно простить. Я так и не получила ответов на свои вопросы. Не понимала, что именно скрывал от меня Глеб и изменял ли он мне с женой, а вернее, не изменял ли жене со мной.

Жить с осознанием, что ты содержанка, любовница, разрушившая семью… Я ненавидела даже мысли об этом!

– Я не знаю, Ксюш. Всё и так было сложно, а с потерей памяти Глеба я окончательно во всем запуталась, – вздохнула я, заканчивая кормить дочь.

Близнецы Ксюши играли в уголке с Богданом, и, судя по всему, это было не первое их знакомство.

– После твоего исчезновения и аварии мы стали частыми гостями в этом доме. Я даже настояла на том, чтобы переехать из Питера. Не знаю, поймешь ли ты, но Глеб для меня… родной. Пусть между нами нет кровного родства, но он стал мне ближе родного брата, – заметив мой взгляд, поделилась она.

– И что, твой муж не возражал? Странно, что в Османе не взыграла ревность, – усмехнулась я, вспомнив, при каких обстоятельствах впервые познакомилась с ее мужем.

– О-о-о, взыграла еще как! – хихикнула она. – Но я быстро вправила ему мозги. Он становится жутко ревнивым и неразумным, когда речь заходит о моих отношениях с Глебом. Только вот ты переводишь тему, – уличила меня подруга.

– Черт, Ксюш! Ну не знаю я! Правда, – чуть ли не плача, ответила я. – Во мне словно борются две женщины, одна из которых хочет его убить за всю ту ложь и боль, а другая…

– Хочет всё забыть и любить? – грустно усмехнулась она. – Тебе не кажется, что у нас уже был подобный разговор? Только вот на твоем месте была я и так же находилась на перепутье. Я повторю тебе твои же слова – если прощение сделает тебя счастливой, забудь обиды и прости.

– Это не так просто. Сложно вновь начать доверять. Иногда одной любви недостаточно, – возразила я.

– А иногда именно она может решить всё и помочь в принятии правильного решения. Понятия правильности для всех разные, Марь. Я поняла это, когда простила Османа. Я ведь тоже была обманута и, что еще хуже, обвинена в измене. Недоверие любимого человека худшее, что может быть, но остаться без любимого в сто раз хуже.

– Ксюш…

– Что бы ни было, Марусь, Глеб тебя любит. Любит, как никого другого, просто иногда обстоятельства сильнее нас и мы под их давлением совершаем ошибки, которые не так-то просто потом исправить.

***

Этот разговор еще долго прокручивался в моей голове. И именно слова Ксюши склонили меня к тому, чтобы согласиться на поездку, хотя изначально я и не думала соглашаться. Даже мольбы Глеба не подействовали бы, но слова Ксюши…

– Я так рад, Муся! – обнял меня Глеб, стоило согласию сорваться с моих губ. Мы лежали перед телевизором, пока Богдан с Васей возились на полу под нашим бдительным присмотром. Я только сегодня в полной мере осознала, что этот мальчик – брат моей дочери. И то, как он к ней относился, растопило последний лед в моей душе.

– Не слишком радуйся, – осадила я его. – Завтра поедем на осмотр и узнаем, разрешит ли тебе врач столь длительный перелет.

– Маруся, побойся бога! Я уже две недели лежу безвылазно дома! У меня скоро пролежни появятся!

– Ну, во-первых, не две, а полторы.

– Какая огромная разница…

– А во-вторых, до пролежней тебе далеко, и вообще, шутки с головой плохи. Или идем на прием, или я не согласна! – выдвинула я ультиматум.

– Пойдем-пойдем, маленький диктатор, – пробурчал он, хмурясь и вызывая мой невольный смех своим несчастным видом.

– Не бурчи, – разгладила я пальцами образовавшуюся на его лбу морщинку. – Если всё хорошо, попадем в лето.

– Обязательно попадем, малыш, – нежно улыбнулся он мне, целуя в лоб и прижимая меня ближе. Кажется, всё же часть, жаждущая любви, во мне победит…