Глава 9

– А он быстро привык к роли отца, – отметила Ксюша, наблюдая за тем, как Глеб возится с дочерью.

Честно говоря, я уже устала и передала ее ему. Мы были в пути уже шесть часов, и до прилета оставалось еще целых два. Близнецы Ксюши тихонько смотрели мультики, не доставляя никакого беспокойства, как и Богдан. А вот Вася почему-то капризничала.

– Да, привык, – задумчиво протянула я. Глеб действительно приноровился и даже менял дочке подгузники, чего я никак не ожидала.

– Вот и хорошо, отцы тоже должны вносить свой вклад, – по-доброму улыбнулась Ксюша. – Я так рада, что вы поехали! – в который раз повторила она.

– А я рада, что у вас частный самолет. Не представляю, что было бы, лети мы обычным рейсом. Вася бы всех пассажиров распугала.

– Есть определенные плюсы в том, чтобы быть женой миллиардера, – усмехнулась она, подмигивая мужу, сидящему неподалеку от нас. Мы с Ксюшей отсели от мужчин, чтобы посекретничать.

– Можно подумать, для тебя это имеет значение, – закатила я глаза, прекрасно зная, как она любит мужа.

– Ты права, деньги – это всего лишь бонус, – согласилась она.

– Мусь? – позвал меня Глеб.

– Кажется, кто-то соскучился по твоему обществу, – закатила Ксюша глаза. – Иди, а я пока уделю внимание своему мужу и отниму у него ноутбук, с которым он не расстается, – проворчала она.

Встав с места, я пересела к Глебу и попыталась забрать у него дочку, но та не пошла, проигнорировав мои протянутые руки и кладя голову ему на плечо.

– Ах, вот как? – наигранно нахмурилась я. – Ну смотри у меня, попробуй потом ко мне ластиться.

– Она хочет спать, а делать это на мне удобнее, – улыбнулся мне Глеб, укладывая Васю в своих руках.

– Наконец-то у нее сели батарейки! – согласно кивнула я.

– Ты как? Устала? – спросил он, внимательно оглядывая меня. – Может, ляжешь в спальне?

– Это ты, вообще-то, больной, и если кто и должен лечь…

– Я не больной! И даже уже не пострадавший! У меня даже шишки не осталось! – тут же возмутился он.

– Хорошо, извини, я просто беспокоюсь, – примирительно прошептала я, не желая, чтобы он заводился.

– Вот и отлично. Я устал чувствовать себя инвалидом!

Я промолчала, не зная, что на это ответить. Хоть я и согласилась на эту поездку, всё же продолжала держать дистанцию, что не оставалось незамеченным Глебом. На все его вопросы я отговаривалась его состоянием, что, видимо, и выбесило его окончательно. Но чем еще я могла апеллировать? Как еще объяснить свое нежелание физической близости?

– Ня-я-я, – протянула дочка, видимо забеспокоившись от резкого тона нашего разговора.

– Спи, моя сладкая, – протянув руку, погладила я ее по щечке. Я ужасно волновалась о ней. Мне было нелегко решиться на эту поездку, но наш педиатр уверил меня, что Васе будет только на пользу сменить климат.

– Прости, Мусь, не знаю, почему психанул. Эти перепады настроения меня убивают, – видимо осмыслив свой тон и слова, извинился Глеб. Врач предупреждал о подобных взрывах, так что я уже научилась реагировать на них спокойно.

– Всё в порядке. Я понимаю, как нелегко забыть часть своей жизни и чувствовать себя дезориентированным. Но я просто беспокоюсь.

– Я знаю и ценю это. Просто мне надоело, что все относятся ко мне как к какому-то имбецилу, – вздохнул он. – Надо же, заснула, – нежно взглянул он на Василису.

– Я постараюсь больше так не относиться, – усмехнулась я, почему-то позабавленная его словами. – Зачем ты меня звал? – попыталась я сменить тему.

– Я…

– Папа, я хочу в туалет, – прервал его Богдан, которого мы не заметили.

– Сиди, я схожу, – кивнула я, заметив, как Глеб, сидящий со спящей дочкой на руках, замялся.

– Спасибо, – шепнул он, кивнув.

– Ну что, тебе нравится полет? – спросила я, когда мы дошли до туалета, помогая ему с ремнем.

– Ага! Облака похожи на сахарную вату! Я люблю летать! Только тот самолет, на котором мы летали с бабушкой, был не таким, и в нем были другие люди! – с восторгом делился ребенок своими впечатлениями.

– А с ма… – обругав себя, я тут же заткнулась, поняв, что собиралась спросить! За то немалое время, что я провела с Богданом, он ни словом не обмолвился о своей матери, что было странно. Ведь не мог он не знать ее! Ведь, если Глеб всё еще женат на ней, значит, она жива. Так?

Но почему-то ребенок говорил только о бабушке. Кстати, о последней. Елена Эдуардовна с трудом отпустила с нами внука. Они с Глебом долго спорили, и она даже пригрозила мне в очередной раз тюрьмой, если с ее «мальчиком» что-то случится. Я с трудом сдержалась от резкого ответа, благоразумно промолчав. Пусть только Глеб оправится, и тогда я точно потребую ответов на свои вопросы!

– Ничего себе! – выдохнула я, стоило нам сойти на берег. После прилета нам пришлось ехать на машине до порта, а оттуда добираться на гидросамолете до самого острова, арендованного Османом.

Никогда не думала, что снова попаду в жизнь, где люди арендуют острова.

– Да уж. Даже я такого не ожидала, на фотографиях это выглядело не так… масштабно, – согласилась Ксюша, оглядываясь вокруг. Было ощущение, что мы попали в другой мир.

Я была полностью с ней согласна. Остров, как и наш огромный дом, впечатляли. И было так странно после холодной московской зимы оказаться в такой удушающей жаре острова.

Восхищаясь окружающей красотой природы, мы неспешно побрели к дому, находящемуся на возвышенности. Дети бегали вокруг, радуясь песку и зелени, а мужчины вместе с персоналом помогали с нашими многочисленными вещами.

– Ях-ха! – подала голос Вася, которую я несла на руках.

– Малышке понравилась жара! – проворковала Ксюша. – Можно мне ее? – осторожно спросила она. Я не раз заметила за наш полет, с какой тоской она смотрела на мою дочь, и просто не смогла ей отказать.

– Буду только рада. Она довольно-таки тяжелая, – улыбнулась я, аккуратно передавая ей дочку.

– Я так скучаю по этому, – поделилась она, трепетно прижимая к себе Васю и прижимаясь щекой к ее макушке. – Они такие сладкие в этом возрасте.

– А я, наоборот, хочу, чтобы она выросла и окрепла. Может, тогда моя паранойя пройдет, – вздохнула я, пытаясь отвлечь подругу от грустных мыслей. Я прекрасно знала, как она надеется на очередное чудо, которое никак не случалось.

– О, она не пройдет, а только усилится! Уж поверь мне, я-то знаю. Сначала она начнет ходить и лезть везде, куда не надо, а потом бегать от тебя.

– Й-и-и-и-и! – взвизгнула Вася словно в согласии.

– Вот видишь! Уже соглашается, так что берегись, Маря, замучаешься ты еще с этой принцессой.

***

– Пойдем купаться? – спросил Глеб, заглядывая в ванную.

– Глеб! – возмутилась я, хватая полотенце и прикрываясь. – Тебя стучаться не учили?!

– А тебя не учили закрываться? – приподнял он нахально бровь, и не думая выходить. – Да и что я там не видел? – ухмыльнулся он, делая шаг в мою сторону.

– Очень смешно! Выходи! – потребовала я. Я только что приняла душ, решив освежиться, и как раз пыталась натянуть купальник, когда этот нахал так беспардонно вошел.

– Еще чего! Раз уж я тут, не упущу возможность намазать тебя солнцезащитным кремом, – подходя ко мне вплотную и разворачивая к себе спиной, прошептал он.

– Глеб… – попыталась я возразить.

– Тш-ш… Ты же не хочешь обгореть? – шепнул он мне на ухо, наклоняясь. Замерев, я стала ждать его дальнейших действий, ненавидя себя за слабость, но и не в силах устоять перед его близостью.

Мужчина же, дотянувшись до полки, взял с нее солнцезащитный крем и, открыв тюбик, выдавил себе на ладонь щедрую порцию.

– Разве мы не собирались отдохнуть с дороги? – пытаясь отвлечься от его рук и пальцев, прошедшихся по моей оголенной спине, прохрипела я.

– Собирались, но я подумал, что отдохнуть мы еще успеем. Перекусим и окунемся, пока солнце не так печет, – объяснил он, переходя на мои плечи и спускаясь по рукам аж до самых запястий.

– Только спину… – начала возражать я, чувствуя, как слабею от его приятных поглаживаний, втиравших крем.

– Почему ты такая напряженная? Это же просто крем, – прекрасно осознавая, как действует на меня, прошептал он, вновь наклоняясь ко мне.

– Глеб, пожалуйста… – взмолилась я, не имея сил к сопротивлению. В глубине души я не хотела, чтобы он отступал. Мне хотелось, чтобы он сломил мое сопротивление…

– Пожалуйста что? – спросил он, всё так же продолжая свою пытку.

– Прекрати меня дразнить, – повела я плечами.

– Ничего не могу с собой поделать, ты…

– Ребята, вы идете? – неожиданно раздался голос Ксюши, заставив нас отскочить друг от друга. – Стол накрыт.

– Сейчас, Ксюш! – словно очнувшись, крикнула я, разворачиваясь и начиная толкать Глеба в сторону выхода из ванной. Это надо же было так разомлеть! Чертов искуситель, совсем мозгов меня лишил! – Ну иди же, Глеб! Мне нужно одеться! – продолжала подталкивать я упирающегося мужчину.

– Хорошо, но мы не закончили! – обещающе прошептал он, разворачиваясь и наконец оставляя меня одну.

Кажется, я всё же переоценила свои возможности, соглашаясь на эту авантюру.

– Тише, моя хорошая, тише, – укачивала я ревущую дочь. На вторую неделю нашего пребывания на острове у малышки начал резаться зубик, и она уже полночи не могла успокоиться и заснуть. Мазь, которой я мазала ей десну, срабатывала совсем ненадолго.

– Дай ее мне, – в который раз потребовал Глеб, но, если раньше тон его был просящим, сейчас в нем звучала бескомпромиссная настойчивость.

Тяжко вздохнув, я послушно передала ему рыдающую Васю, чувствуя, как отваливаются мои руки.

– Всё хорошо, – прижал он ее к себе, наклоняясь и целуя в лобик.

Мы сегодня конкретно поцапались с Глебом, и мне было неуютно находиться рядом после этого. В пылу злости я чуть было не сказала ему правду о наших отношениях, но в последний момент всё же нашла в себе силы сдержаться.

Его настойчивость и моя собственная слабость перед ним привели к взрыву, после которого он ушел спать в другую комнату, но плач дочери привел его обратно в спальню. Хорошо, что детская и комната Османа с Ксюшей находились в другой части дома, и плач Васи их не побеспокоил.

Глеб раскачивал дочку, крепко прижимая к себе, отчего она ненадолго замолчала, лишь время от времени жалобно хныкая. Еще и температура поднялась, из-за чего она была более беспокойной, чем обычно.

– Пойду принесу бутылочку, – прошептала я в надежде, что она хоть немного поест и успокоится.

Глеб лишь кивнул, продолжая укачивать ее. Я прекрасно понимала его состояние, он был обижен и зол. Не понимал моего отношения и сходил от этого с ума. Но он всё так же молчал о своей жене. Расскажи он мне всё сам, я, возможно, смогла бы дать ему шанс, но его молчание снова возвращало нас в исходную точку.

Ничего не изменилось: ни Глеб, ни его отношение ко мне. Потеря памяти не сделала из него другого человека.

Да, он хорошо относился к дочери, был обходителен и нежен со мной, но, когда я оставалась одна, без его пагубного влияния, мой здравый смысл возвращался в полной мере, и я начинала корить себя за слабоволие. Мне нужно было набраться храбрости и принять решение. Объективно говоря, Глеб был в порядке. Его рана зажила, и общее состояние было стабильным. Так что я могла без опасения рассказать ему всё о его потери памяти и о наших отношениях. Рассказать о шантаже его бабушки и, расставив все точки над «i», потребовать свободы от него и его сумасшедшей бабули. Это было бы правильно. Но… Всегда было это чертово но, которое из раза в раз останавливало меня. Нужно было просто смириться с тем, что я слабая и безвольная женщина…

– Держи, – протянула я Глебу бутылочку, вернувшись в спальню.

Глеб, забрав ее, осторожно приложил к губам дочки. Малышка жалобно всхлипнула, но бутылочку взяла, принявшись вяло высасывать смесь.

– Молодец… – прошептал нежно Глеб, в очередной раз удивляя меня своей заботой. Я всё время думала о том, почему до потери памяти он не был таким с Васей. – Кажется, задремала.

– Давай положим ее на кровать… – встрепенулась я.

– Боюсь, она забеспокоится, – с сомнением протянул он. – Ты ложись, а я посижу. Только положи мне подушки у изголовья, – попросил он, всё еще ведя себя отстраненно.

– Хорошо, – взяв пару подушек, скинутых перед сном, я сложила их так, чтобы ему было удобнее, и легла, наблюдая за тем, как он с дочкой на руках устраивается рядом.

О том, чтобы заснуть, и речи не шло, но лечь мне было необходимо. Спина ужасно ныла, ведь дочка за время пребывания на острове прилично набрала и весила немало, а я проходила с ней на руках по несколько часов, пытаясь успокоить.

– Неужели так будет каждый раз, когда будет резаться зубик? – неожиданно подал голос Глеб, вырывая меня из моих мыслей.

– Не знаю. В первый раз было значительно легче. Возможно, этот станет исключением? Кто знает, – вздохнула я, переворачиваясь на спину, но всё так же наблюдая за ним с дочкой. Они представляли собой просто завораживающую картину.

– Я не люблю ссориться с тобой, – после недолгого молчания прошептал Глеб, встречаясь со мной взглядом напряженных глаз.

Я промолчала, тяжело вздохнув и прикрыв глаза. У меня не было для него слов. Эта поездка, так напоминающая картинку идеальной жизни… идеальной семьи, запутала всё еще больше. Я думала, она поможет мне окончательно принять решение, что вдали от давления его бабки всё изменится, но ничего не менялось. Я всё так же злилась и хотела его. Хотела себе, без жены, к которой он всё еще был привязан и о которой я всё еще ничего не знала, а спросить была не в состоянии, боясь услышать то, к чему была не готова.

– Ты за что-то злишься на меня, но не говоришь? – словно прочтя мои мысли, вновь заговорил Глеб.

– Сейчас не лучшее время обсуждать это. Вася может проснуться от звуков наших голосов. Давай насладимся последними днями отдыха и отложим серьезные разговоры до прилета домой? Дай нам просто насладиться отдыхом, Глеб, – взмолилась я.

– Хорошо, Маруся. Но по приезде мы выложим все карты на стол. Я устал от этих недоговоренностей.

– Как и я, Глеб, – едва слышно прошептала я в ответ, прикрывая глаза и делая вид, что сплю. Правда, впоследствии и сама не заметила, как и впрямь уплыла в мир снов.

Проснувшись как от толчка, я подскочила на месте и с удивлением обнаружила, что уже утро, а дочь спит, так и не проснувшись больше. По крайней мере, я не слышала, чтобы она плакала. Еще и спала сверху на Глебе, обняв его своими пухлыми ручками.

Я подползла ближе и, приподнявшись на локте, как зачарованная стала наблюдать за этой умилительной картиной, которая воплотила мои самые желанные мечты. Глеб с нашей дочерью.

Не удержавшись, я провела кончиками пальцев по его щеке, думая о том, как можно так сильно кого-то любить и ненавидеть. После рождения дочери я направила всю свою любовь к Глебу на дочь и искренне считала, что переборола чувства к этому мужчине. Но какой же глупой я была.

Жаль, что придется всю жизнь расплачиваться за эту глупость и любовь не к тому мужчине…

– Доброе утро, – прервал мои размышления сонный и хриплый со сна голос. – Я хотел бы просыпаться так каждый день, – хватая мои пальчики, застывшие на его колючем из-за пробившейся щетины подбородке и поднося их к губам, прошептал он.

И ведь не врет, скотина! Нельзя так врать! Нельзя смотреть таким взглядом, ничего не чувствуя!

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, напомнив себе, что нельзя бить его в то время, как дочь лежит у него на груди. Хотя в голове то и дело проигрывался сценарий, по которому я как следует даю ему оплеуху, требуя ответов на свои вопросы.

– Она так и проспала на тебе не просыпаясь? – пытаясь изгнать из головы ненужные кадры мордобоя, спросила я.

– Сам удивлен, но да, – улыбнулся он, приглаживая взъерошенные волосики дочери. – Правда, когда ей захотелось сменить позу, она немного повозмущалась, но, улегшись на меня сверху, успокоилась и продолжила спать, – усмехнулся он, видимо позабавленный этим ночным эпизодом.

– Давай переложим ее на постель, у тебя наверняка всё затекло, – предложила я, сосредотачиваясь на дочери.

– А если проснется? – с опаской спросил Глеб.

– Вообще-то, уже пора, – взглянув на часы и с удивлением обнаружив, что почти двенадцать дня, ответила я. Хотя, учитывая, что мы все полночи не спали…

– Я ужасно голодный. Теперь понятно почему, – усмехнулся Глеб, проследив за моим взглядом на часы.

– Я быстро сбегаю в ванную и спущусь на разведку, – вставая с кровати и стягивая распущенные волосы в хвост, сказала я. – А ты клади ее на кровать, если проснется, будем кормить. Ей тоже давно пора есть.

Освежившись и натянув свободную тунику длиной до середины бедра, я прошлась по светлым длинным прядям расческой и вновь стянула их в высокий хвост на макушке. Мысль подстричься в очередной раз пришла мне в голову, но я быстро отогнала ее, зная наверняка, что потом пожалею об этом. Волосы были моей гордостью, и, какие бы хлопоты они мне ни доставляли, я их любила. И Глеб любил…

– Мусь, ты скоро? Вася проснулась и хочет есть, – раздался стук в дверь ванной, прервав очередные мои размышления. Что-то много их стало в последнее время, и все каким-то образом шли в не нужную мне сторону.

– Иду, – откликнулась я, радуясь, что дочь не плачет, а значит, зубик уже не болит.

В последний раз оценив свой внешний вид в зеркале, я открыла дверь, за которой стоял Глеб с малышкой на руках, и забрала ее у него.

– Привет, моя хорошая, – проворковала я, тут же прижимая к себе сладкую после сна дочурку. – Соскучилась по маме?

– Я-я-я! – тут же довольно залепетала дочка, ластясь ко мне.

– Пойдем покормим тебя, моя радость, – приговаривала я, беря бутылочку с прикроватной тумбы, куда Глеб положил ее ночью, и направляясь на кухню.

В доме стояла полная тишина, из чего я сделала выводы о том, что все отправились на пляж, не дожидаясь нашего пробуждения. На кухне было чисто, и только вымытая посуда давала понять, что Ксюша позаботилась о завтраке, который мы благополучно проспали.

Готовили мы сами, так как отказались от услуг повара. У нас была приходящая горничная и няня, которая присматривала за детьми, давая нам отдохнуть и поплавать взрослой компанией. Всё же сложно насладиться купанием, когда нужно присматривать за тремя сорванцами и маленькой куколкой.

– Для моей малышки каша, а для мамы с папой омлет, – приговаривала я, кладя дочку в переносную люльку и давая ей бутылочку. Я вообще много разговаривала с дочерью, вычитав, что таким образом дети могут быстрее начать говорить. Не, знаю правда это или нет, но я любила говорить с ней, ожидая однажды услышать в ответ осмысленное слово.