Глава 17

Стою перед входом в отель.

Стою на тротуаре в лёгком бежевом платье.

Ещё пока не переступила порог, поэтому можно развернуться и убежать.

Ощущаю себя слабой, потому что сильная женщина не стояла бы сейчас здесь.

Смотрю на телефон: 9:48. Двенадцать минут до назначенного времени. Двенадцать минут до конца одной жизни и начала другой.

Делаю глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Пытаюсь успокоить сердце, которое бьётся так быстро и громко, что кажется, весь город слышит.

Иду к входу медленно, каждый шаг даётся с усилием. Швейцар открывает тяжёлую стеклянную дверь, улыбается профессионально.

- Добрый день. Я к господину Байсарову.

- Ваше имя, пожалуйста?

- Ярослава Королёва.

Она смотрит в компьютер, кивает, улыбается чуть теплее.

- Да, вас ожидают. Номер люкс на последнем этаже, пятнадцатый. Господин Байсаров оставил для вас карточку-ключ. - Протягивает пластиковую карту в конверте.

Беру дрожащими пальцами. Захожу внутрь лифта, нажимаю кнопку. Смотрю на своё отражение в зеркальных стенах.

Кто я?

Та, что сбежала от него?

Или та, что возвращается сейчас добровольно?

Когда подхожу к номеру, думаю, что ещё можно уйти.

Можно развернуться, спуститься вниз, выйти на улицу, поймать такси, уехать.

Можно.

Но не получится.

Потому что тогда он заберёт Самиру.

И я не переживу этого.

Прикладываю карточку к замку.

Дверь закрывается за спиной сама, мягко, но окончательно.

Номер огромный - не номер, а апартаменты. Прихожая переходит в гостиную с панорамными окнами от пола до потолка, через которые виден весь Мадрид с высоты птичьего полёта.

Дамир стоит у окна спиной ко мне. Смотрит на город внизу, неподвижно, как статуя.

Слышит, как я вошла, конечно слышит, но не оборачивается сразу. Даёт мне время осмотреться, освоиться, понять, что пути назад нет.

Наконец он оборачивается. Смотрит на меня долго, изучающе. Взгляд скользит с головы до ног и обратно - по лицу, волосам, платью, туфлям.

- Пришла. - Не вопрос. Констатация факта.

- Пришла. - Отвечаю эхом.

Не знаю, что сказать. Зачем говорить вообще, если он и так всё понимает.

Он делает несколько шагов в мою сторону, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Рецепторы мгновенно улавливают знакомый до боли запах, его одеколон, что-то древесное с нотками дыма, чистая одежда, его кожа. Запах, который преследовал меня в снах и воспоминаниях.

- Распусти волосы.

- Зачем?

Волосы у меня собраны в пучок, очень удобно, когда в городе стоит постоянная жара.

- Потому что я хочу видеть их распущенными. - Подходит сзади. -Или сам сделаю.

Тянется к моему затылку, находит резинку, стягивает её одним движением. Волосы падают на плечи волной. Он проводит пальцами сквозь них медленно, расчёсывает, наматывает прядь на кулак.

- Вот так. - Шепчет у уха. - Так, как я помню.

Отпускает. Оборачивает меня лицом к себе. Смотрит долго.

- Всегда любил, когда волосы у тебя распущенные.

Поднимает руку, проводит пальцами по моей щеке. Лёгкое касание, едва ощутимое, но кожа вспыхивает, как от ожога.

- Ты всё-таки сдалась? - Спрашивает тихо, с лёгкой усмешкой.

- А у меня разве был выбор? - Отвечаю вопросом на вопрос, слышу, как он выдыхает резко.

- Терпеть не могу, когда ты так делаешь. - Отвечаешь вопросом. Дерзишь.

- Но тебе нравится.

- Да, нравится, чёрт побери. Обожаю, когда наглеешь. И ненавижу одновременно.

Пальцем скользит с щеки на подбородок, потом вниз по шее - медленно, оставляя горячий след. Останавливается в ямке между ключицами. Я чувствую, как колотится сердце прямо под его пальцами, как бешено бьётся пульс. Он тоже чувствует, улыбается чуть заметно.

Проводит большим пальцем по губе медленно, надавливая. Потом снова. Размазывает помаду, оставляет красный след на подушечке пальца.

Хищно усмехается.

Сжимаю губы инстинктивно. Слышу, как он цокает языком неодобрительно.

- Не напрягайся, Ярослава. Ты пришла сама по собственному желанию.

Пришла против воли. Он смотрит на моё лицо так внимательно, так жадно, будто пытается запомнить каждую черту, каждую родинку, каждую ресницу.

Взгляд обжигает кожу - скользит по лбу, бровям, щекам, губам, спускается ниже по шее, ключицам, плечам. Возвращается к глазам.

Тишина между нами такая плотная, что можно потрогать руками. Она провоцирует выработку адреналина, заставляет кровь бежать быстрее, сердце биться громче. Он меня ещё толком не коснулся, а я уже горю изнутри.

- Помнишь, как я люблю? - Спрашивает очень тихо, опасно тихо.

Сердце обрывается. Замирает. Потом бьётся в два раза быстрее. Жар становится невыносимым. Закрываю глаза медленно. Открываю. Это вместо кивка.

Помню.

Господи, помню каждую секунду, каждое прикосновение, каждый вздох.

Всё помню до последней детали.

Кровь приливает вниз живота, к самому центру. Начинаю чувствовать пульсацию там, между ног, предательскую, постыдную. Соски твердеют под тонкой тканью платья. Надеюсь, он не видит. Но, конечно, видит. Видит всё.

- Поцелуй меня. - Не просит. Приказывает. Но мягко. Даёт выбор.

Я взрослая женщина, но сейчас чувствую себя девочкой - скованной, неуверенной, испуганной. Кладу руки ему на плечи, сжимаю пальцами. Ощущения взрываются фейерверками под кожей от одного этого простого касания. Жадность и неверие накрывают волной.

Поднимаюсь на носочки. Тянусь к его лицу. Целую в щеку.

Меня останавливает его рука на шее. Сжимается сзади, крепко, почти до боли. Он наверняка чувствует, как трепещет артерия под пальцами. Разворачивает меня лицом к себе. Губы почти касаются моих, когда он говорит:

- Такие невинные поцелуи оставь для своего Рафаэля.

Сглатываю с трудом. Пытаюсь кивнуть, но рука на шее не даёт двигаться.

Его пальцы разжимаются. Отпускает. Я подаюсь вперёд снова, тянусь к его рту. Он стоит неподвижно, губы не сжаты, но рот закрыт. Должна сама проявить инициативу. Сама показать, что хочу.

Как?

Как целовать человека, которого любишь и ненавидишь одновременно?

Его размеренное дыхание щекочет мою кожу, нервы. Прижимаюсь губами к его губам несмело. Жму сильнее на твёрдые плечи под руками. Двигаюсь ближе всем телом. Прижимаюсь почти вплотную.

Едва касаюсь губами его губ. Хочу сползти руками по его груди, прижаться ухом к сердцу, послушать, как бьётся. Но нельзя.

Целую уголок его рта. Вспоминаю, как сильно любила делать это когда-то. Дамир всегда улыбался после.

Дамир резко дёргается, отстраняется на полшага. Смотрит на меня внимательно, изучающе. Я смотрю в ответ, не могу скрыть испуг, растерянность. Моё положение шаткое. Очень шаткое. Подвешенное на волоске.

- Что? - Шепчу первой, не выдерживаю молчания.

Хочу, чтобы он улыбнулся.

Хочу увидеть ту улыбку, что была когда-то.

Ту самую, искреннюю, тёплую.

Но вместо улыбки вижу серьёзность. Вижу, как в глазах поднимаются затворы. Из-под них начинает сочиться что-то тёмное, густое, пугающее. Чернота. Её слишком много. Она распространяется быстро. Её много даже для нас двоих, которые пережили столько боли вместе.

Ощущаю неуловимое движение. Его рука ложится мне на живот. Пальцы перебирают край платья, находят подол, запрятанный в пояс. Ныряют под ткань. Касаются голой кожи живота.

Мышцы сокращаются непроизвольно от прикосновения. Волнуюсь до дрожи, до желания отпрыгнуть.

Запрещаю себе. Он непредсказуемый, опасный, и я не пытаюсь угадать его следующий шаг.

Рука едет вверх с нажимом - по животу, по рёбрам, оставляя горячий след. Накрывает грудь поверх бюстгальтера. Сердце колотится под его ладонью безумно. Он сдавливает до боли, смотрит, как расширяются мои глаза.

Наверняка наслаждается моей беззащитностью.

Конечно наслаждается.

Расслабляет хватку, но не убирает руку.

- Дамир... - Не знаю даже, что хочу сказать. Просто чувствую, должна быть какая-то реакция с моей стороны.

- Тихо. - Обрывает сразу. - Молчи.

Ныряет пальцами под кружево бюстгальтера. Касается голой кожи груди.

Он отрывает руку. Опускает взгляд. Пальцами ведёт вдоль выреза платья на плечах, медленно, обводя контур.

Он хочет сейчас не нежности.

Он хочет потреблять, владеть, доминировать.

Возвращается глазами к моему лицу. Даёт понять без слов, что будем пить тот же коктейль, что вчера на террасе посольства. Ту же смесь боли, страсти, ненависти и любви. Он пускает меня внутрь себя, туда, где темно и страшно.

Резко дёргает платье вниз. Мой пульс ускоряется до предела. Хочется закусить губу, но вместо этого только сильнее сжимаю пальцы на его плечах, вцепляюсь.

Он стягивает чашки бюстгальтера вниз. Смотрит на обнажённую грудь секунду. Глаза темнеют ещё сильнее.

Я не такая, как все эти женщины, что были у него.

Он это знает.

Знает и игнорирует намеренно.

- Помнишь, как я люблю? - Повторяет вопрос, и в голосе столько тёмного обещания, что дыхание перехватывает.

Он наклоняется, губы у самого моего уха:

- Тогда целуй меня так, как будто это последнее, что ты сделаешь в жизни. Докажи, что пришла сюда не из-за угроз. Докажи, что хочешь меня так же сильно, как и раньше.

Тянусь к его губам снова. На этот раз без страха, без неуверенности. Целую жадно, отчаянно, открывая рот, впуская его язык, когда он врывается внутрь. Целую, как целовала когда-то, когда мы были счастливы на наших тайных встречах.

Его руки хватают меня за талию, притягивают вплотную к себе. Я чувствую его горячее, твёрдое, напряжённое тело через одежду. Чувствую, как он возбуждён, как хочет меня физически.

Он отрывается первым, тяжело дышит. Смотрит на меня потемневшими глазами.

- Вот так. - Произносит хрипло. - Именно так.

И кажется, я сдаюсь не из слабости. А потому что тело требует того, в чём разум отказывает.