Глава 20

«Елена, если читаешь это, значит, меня уже нет.

Хочу, чтобы ты знала: я любил тебя всю жизнь. Тридцать лет женат на другой женщине, но думал о тебе каждый день. Это не преувеличение. Каждое утро просыпался, и первая мысль была о тебе. Жалел ли? Да. Каждую секунду.

Мог ли поступить иначе тогда? Не знаю. Отец угрожал кровной местью. Сказал: если женишься на Хаджиевой, убьют десятки людей. Вина будет на мне. Я испугался. Струсил. Выбрал мир между кланами вместо любви.

Когда встретил тебя три года назад в Мадриде, понял: ты всё ещё любовь моей жизни. Но ты отказала. Правильно сделала. Я опоздал на тридцать лет.

Теперь про главное. Про Дамира и твою дочь.

Я заставил Дамира жениться на Амине Хаджиевой. Сказал, что это долг перед кланом. Мир через брак. Он не хотел. Любил твою дочь. Но я настоял.

Хуже то, что я соврал ему.

Не сказал главного: Хаджиевы узнали про Ярославу. Пригрозили. Сказали: либо Дамир женится только на Амине, либо русскую девку убьют. Тихо, без следов. Организуют несчастный случай.

Я испугался. Не мог потерять ещё одну. Уже потерял тебя тридцать лет назад. Не мог допустить, чтобы из-за моей трусости убили твою дочь.

Сказал Дамиру: женись на Амине, отправь Ярославу, скажи, что не любишь больше. Он не понимал почему. Думал, я просто хочу династического брака. Мы поссорились. Он кричал, что не бросит её. Я сказал: тогда она умрёт. Он не поверил. Думал, я блефую.

После отравления Ярославы, я показал ему запись разговора с главой Хаджиевых.

Дамир сломался. Позвонил Ярославе. Сказал то, что я велел: «Не возвращайся. Я женюсь на другой. Амина беременна». Соврал про беременность, чтобы она точно не вернулась.

Он не знал, что твоя дочь уже беременна от него. Ярослава не успела сказать.

Три года Дамир жил в аду. Ненавидел меня. Ненавидел себя. Ждал, когда угроза исчезнет.

Перед смертью я взял с него клятву: не разводиться, пока Хаджиевы у власти. Он пообещал.

Надеюсь, ты простишь меня. Между нашими детьми нет счастья из-за меня. Но они хотя бы оба живы. И судя по всему, смерть - это цена моей ошибки. Прости меня, моя любимая. За трусость. За тридцать потерянных лет. За то, что не сбежал с тобой тогда.

Люблю. Всегда любил. До последнего вздоха»

Сижу на кровати и держу письмо Руслана в руках. В комнате слишком тихо. Слышу собственное дыхание.

Перечитываю третий раз, четвёртый. Буквы расплываются от слёз. Чернила плывут, строчки двоятся, но продолжаю читать, будто текст может измениться, если вчитаться достаточно глубоко.

Дамир не бросил меня, потому что разлюбил.

Не выбрал другую, потому что я была недостаточно хороша.

Он соврал, чтобы спасти.

Закрываю глаза. Прижимаю письмо к груди. Бумага холодная, жёсткая под пальцами. Чувствую собственное сердцебиение - тяжёлое, каждый удар отдаётся в висках.

Иногда люди ранят тех, кого любят, чтобы сохранить им жизнь. Разрушают, чтобы спасти. Убивают прошлое, чтобы подарить будущее.

Руслан потерял маму из-за трусости, потому что испугался клана, выбрал безопасность вместо любви.

Дамир потерял меня из-за храбрости, пожертвовал собой, чтобы я осталась жива.

Парадокс.

Отец был слабым - и жалел всю жизнь.

Сын был сильным - и жалел так же.

В итоге оба одиноки. Оба сломлены.

Открываю глаза. Встаю медленно - ноги ватные, колени подгибаются. Подхожу к окну.

Жизнь продолжается.

А я стою здесь, прижав ладонь к холодному стеклу, и пытаюсь собрать осколки правды в единую картину.

Он женился на Амине не по любви - его заставили.

Он дал клятву отцу и всё это время её не нарушал.

Всё логично. Всё складывается. Как пазл, который наконец сошёлся после месяцев, когда кусочки валялись разрозненно, бессмысленно, и я не понимала, что они вообще из одной картины.

Но почему внутри не легче?

Почему ненависть к Дамиру никуда не делась?

Потому что всё это время я думала, что недостаточно хороша.

Что ты выбрал другую, потому что я - ошибка. Временное увлечение. Глупая русская девчонка, которая поверила, что кавказский принц может любить её по-настоящему.

Рожала одна, кусая подушку от боли, и думала: он сейчас с ней. С красивой, правильной женой. Держит её за руку. Шепчет, что любит. Что у него есть идеальная семья, жизнь, в которой я была лишь мимолётной ошибкой. Ненавидела себя за слабость, за то, что, глядя на Самиру, видела его глаза и таяла от нежности и боли одновременно. За то, что до сих пор любила, несмотря ни на что. Любила и ненавидела. Хотела забыть и боялась забыть.

Вытираю слёзы тыльной стороной ладони. Вытираю снова, но слёзы не останавливаются. Просто текут, как будто организм избавляется от многолетнего яда.

Ты спасал меня, понимаю это теперь.

Ты выбрал мою жизнь.

Пожертвовал собой.

Это благородно. Это любовь. Настоящая, жертвенная, та, о которой пишут в книгах.

Но, Дамир... Ты не дал мне выбора.

Всё решил за меня. Соврал, чтобы защитить.

И эта ложь... эта ложь разрушила меня очень медленно и по кусочкам. Я разваливалась каждый день, просыпалась, улыбалась дочери, работала, готовила, укладывала её спать, а потом ложилась сама и плакала в подушку, зажав рот, чтобы мама не услышала.

Ты спас мне жизнь.

Но убил меня изнутри.

Беру телефон со столика. Экран светится в полутьме комнаты - холодный голубой свет режет глаза. Палец зависает над экраном.

Я должна услышать это от него.

Посмотреть в глаза и понять: правда ли то, что написал Руслан? Или это просто красивая сказка, последняя попытка отца оправдать сына перед смертью?

Может, Руслан соврал. Приукрасил, выставил Дамира героем, чтобы я простила.

Или всё это правда.

Но тогда, что делать с этой правдой?

Простить? Как?

Пишу медленно, стирая и переписывая каждое слово:

«Нам нужно поговорить. Твой отец оставил письмо. Мне есть что тебе показать. Согласен?»

Ответ приходит очень быстро.

«Согласен. Приеду куда скажешь. Когда скажешь. Расскажу всё. Обещаю. Расскажу всё»

Смотрю на экран. Вчитываюсь в каждое слово.

Значит, есть что рассказывать.

Значит, он ждал этого момента.

Знал, что рано или поздно правда всплывёт.

Кладу телефон экраном вниз. Не хочу видеть, если он напишет ещё что-то.

Ложусь на кровать не раздеваясь. Одеяло холодное, пахнет стиральным порошком и лавандой - мама вчера меняла бельё. Прижимаю письмо Руслана к груди, складываю руки поверх, будто обнимаю его.

Ты соврал мне, Дамир.

Из любви. Из страха. Из желания защитить.

Понимаю это головой, потому что логика безупречна, всё складывается.

Но сердце всё ещё кровоточит.

Закрываю глаза. Комната плывёт, усталость навалилась свинцовым одеялом. Слышу, как мама тихо открывает дверь, заглядывает. Стою неподвижно, притворяюсь спящей. Она подходит, поправляет одеяло, целует меня в лоб - губы тёплые, сухие, пахнут кремом для рук.

- Спи, солнышко моё. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Уходит тихо.

Сильная.

Я не чувствую себя сильной.

Чувствую себя разбитой.

Но, может, сила и есть в умение жить разбитой. Собирать себя по осколкам каждый день.

Завтра услышу твою версию, Дамир.

Понять - не значит простить.

Но хотя бы перестану думать, что недостойна любви.

Проваливаюсь в тяжёлый сон без сновидений, словно падаю в чёрную воду.