Глава 3

Беру Самиру за руку и иду быстро, почти бегу, пробиваясь сквозь толпу туристов. Не оборачиваюсь. Не могу. Потому что если обернусь, увижу его, стоящего там, где оставила, и ноги откажутся двигаться дальше.

- Мама, ты куда так быстро? - Самира спотыкается, еле поспевает за мной.

- Домой, зайка. Нам пора домой.

Голос дрожит, хотя стараюсь говорить спокойно. Она не должна видеть панику, которая разрывает меня изнутри.

Выходим с площади, сворачиваю в узкую улочку. Здесь меньше людей, воздуха больше, но дышать всё равно невозможно. Останавливаюсь у стены старого здания, прислоняюсь спиной к тёплому камню, пытаюсь успокоить дыхание.

Самира смотрит на меня встревоженно, обнимает за ноги.

- Мама, ты плачешь?

Только сейчас замечаю слёзы. Быстро вытираю их тыльной стороной ладони.

- Нет, зайчонок. Просто пыль в глаза попала.

Лгу ей, только правда в том, что я сбежала. Правда в том, что я скрывала его дочь три года. Правда в том, что сейчас, когда он нашёл нас, я не знаю, что делать.

Ловлю такси. Сажаю Самиру на заднее сиденье, застёгиваю ремень. Она молчит, смотрит на меня большими зелёными глазами и я чувствую, как внутри всё сжимается в болезненный узел.

Машина трогается, смотрю в окно, на проплывающий мимо город, который стал моим домом. Город, где я родила дочь. Город, где научилась жить без него.

Или думала, что научилась.

Когда рушится мир, у тебя два выбора - умереть вместе с ним или построить новый из обломков.

Я выбрала второе.

Помню тот день, когда поняла, что не вернусь.

Мама обняла так крепко, что больно стало рёбрам. Не спросила ничего. Просто повела на кухню, налила чай, села напротив и держала мою руку, пока я молчала.

Потом начались вопросы.

- Ты вернёшься к нему?

- Нет.

- Он знает?

- Нет.

- Скажешь?

Молчала долго. Смотрела в чашку, где остывал чай, и видела его лицо в том звонке. Слышала голос:

«Амина беременна. Не возвращайся».

- Нет. - Ответила наконец. - Не скажу.

Мама не спорила. Просто кивнула, сжала мою руку сильнее.

- Тогда мы справимся.

И мы справились.

Первые месяцы были адом. Беременность, токсикоз, который не отпускал до самых родов. Работу найти не могла, кто возьмёт беременную без опыта? Жила на сбережения, которые таяли с пугающей скоростью.

По ночам не спала. Лежала, смотрела в потолок, гладила живот и думала. Что я делаю? Как я справлюсь одна?

Хотела позвонить ему. Сотни раз набирала номер и стирала. Писала сообщения и удаляла. Потому что каждый раз вспоминала его слова: «Не возвращайся».

Он сделал выбор. Я сделала свой.

Самира родилась холодным февральским утром. Маленькая, 2800 граммов, с тёмными волосами и огромными зелёными глазами. Я держала её на руках и плакала от счастья, от боли. От осознания, что теперь я не одна. Теперь я отвечаю не только за себя.

- Как назовём? - Спросила мама, наклоняясь над кроваткой.

Смотрела на дочь и видела его. Форму лица, губы, даже морщинку между бровей, когда она хмурилась.

- Самира. Назову её Самира.

Почти как его имя. Потому что даже злясь, даже сбежав, даже скрывая от него ребёнка, я не могла вычеркнуть его из сердца. Тем более родив ребёнка от человека, ты навсегда связываешь себя с ним, даже если он за тысячи километров.

Первый год был самым тяжёлым. Бессонные ночи, колики, прорезывание зубов. Я засыпала стоя, готовила смеси на автомате, качала дочь часами, пока она плакала.

Мама помогала, как могла. Хосе тоже. Он относился к Самире, как к родной внучке, покупал игрушки, ходил гулять в парк, пока я работала.

Работу нашла через полгода после родов. Сначала удалённо - переводы текстов, документов. Потом устроилась в консульство. Стабильная зарплата, но маленькая для Мадрида. Пришлось искать подработку. Стала переводчиком на мероприятиях, деловых встречах.

Жили скромно. С мамиными долгами, оказалось, что не только Дамиру они были должны. Но мы справлялись.

Справлялись, потому что не было выбора.

Самира росла. Начала ходить в год, говорить - в полтора. Первое слово было «мама». Я плакала от счастья.

- А папа где? - Спросила она однажды. Смотрела на меня серьёзно, ждала ответа.

Я замерла. Знала, что этот вопрос прозвучит рано или поздно, но всё равно не была готова.

- Папа далеко, солнышко. В другой стране. Он не может приехать.

- Почему?

- У него важные дела.

- А он меня любит?

Сердце сжалось так, что больно стало дышать.

- Очень-очень сильно любит.

Лгала ли я?

Не знаю.

Он не знал о её существовании. Как можно любить того, о ком не знаешь?

Но я хотела верить, что если бы знал, любил бы.

Машина останавливается у подъезда. Расплачиваюсь с водителем, беру Самиру на руки, иду к двери.

Руки всё ещё дрожат. Вставляю ключ в замок с третьей попытки.

Коротко пересказываю маме всё, что произошло.

Мама забирает Самиру, уводит в детскую. Я остаюсь в коридоре, прислоняюсь к стене, сползаю на пол.

И только тут позволяю себе разрушиться.

Плачу тихо, сдавленно, зажимая рот ладонью, чтобы дочь не услышала. Плачу от страха, от облегчения, оттого что всё это время строила стены, а они рухнули за десять минут.

Думала, что сильная. Что справилась. Что выжила.

Но сейчас понимаю: я не выжила. Я просто существовала.

Потому что когда увидела его сегодня, всё вернулось. Боль. Тяга к нему.

Его запах - дерево и дым.

Его голос - тот самый, от которого сердце замирает.

Тело помнит его лучше, чем я помню себя.

Вытираю слёзы, встаю. Иду в ванную, смываю с лица остатки макияжа, смотрю на своё отражение в зеркале.

Кто ты теперь, Ярослава?

Сильная женщина, которая вырастила дочь одна?

Или сломленная жена, которая до сих пор любит мужчину, предавшего её?

Не знаю ответа.

Знаю только одно: он нашёл нас. И это только начало.

Потому что Дамир Байсаров не из тех, кто отпускает.

Особенно то, что считает своим. Можно убежать на край света. Но от себя, и от тех, кто стал частью тебя, не убежишь никогда.

Но теперь всё изменилось, ставки выше.

Теперь на кону не только моя жизнь, но и жизнь Самиры.

И я не знаю, как защитить её от него.

От мужчины, который был моей любовью. Моим мужем. Отцом моего ребёнка.

И моей самой большой ошибкой.