Глава 22

- Не прощу. Может быть, никогда не смогу простить. Но хотя бы теперь понимаю: ты не выгнал меня, потому что я плохая. Не бросил, потому что разлюбил. Ты отправил меня, потому что не умел любить иначе. Потому что единственный способ, которым ты знал, как защитить - это соврать и оттолкнуть.

Он молчит, смотрит в стол, и я вижу, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.

- Я просто хочу, чтобы ты знала: я виноват. Признаю это. Не отрицаю. Не перекладываю вину на отца, на обстоятельства, на кого-то ещё. Я сделал тебе больно. В прошлом, когда солгал и отправил. И сейчас, когда пришёл с угрозами вместо извинений. Потому что любил неправильно. Любил как собственник, а не как партнёр. Мне казалось, что так правильно.

- Что изменилось? - Спрашиваю прямо, наклоняюсь вперёд, смотрю в глаза. - Почему я должна верить, что ты изменился? Что не сделаешь так снова при первой опасности? Не решишь за меня, не соврёшь «ради моего блага»? Зачем мне вообще тебе доверять, тем более речь про мою дочь.

- Ничего не изменилось. Я всё тот же контролёр, который паникует, когда не может управлять ситуацией. Всё так же хочу решать за тебя, потому что боюсь, что ты выберешь неправильно и пострадаешь. Всё так же не доверяю твоей способности справиться самой. - Сжимает кулаки. - Эти инстинкты не исчезли. Они во мне, как вшиты с детства. Отец учил: мужчина отвечает за всё, мужчина решает, женщина слушается. Я вырос с этим. Не знаю, как иначе.

Он прав, это именно то, что я всегда чувствовала, что он не видел меня равной.

- Но теперь я знаю, что это неправильно. Знаю, что потерял тебя из-за этого. Потерял три года жизни дочери. Потерял себя, того человека, которым мог бы быть, если бы научился доверять, отпускать, позволять тебе самой решать. И хочу научиться. Любить по-другому. Спрашивать, а не требовать. Предлагать, а не приказывать. Но честно? Я не знаю, как. Всю жизнь видел одну модель: отец контролировал мать, дед контролировал бабку, все мужчины в семье контролировали женщин. Называли это «заботой», «защитой», «любовью». Я думал, что так и надо. Что если не контролирую - значит, не люблю достаточно сильно.

Останавливается, проводит рукой по лицу, и я вижу, как он устал - не физически, а от борьбы с самим собой.

- Когда отец привёл Амину, я испугался. Не Хаджиевых даже. Испугался того, что не могу защитить тебя силой, деньгами, связями. Не мог контролировать ситуацию. И вместо того, чтобы довериться тебе, сказать правду, дать выбор, я сделал то, что умею: решил за тебя. Потому что так проще. Так привычнее. Это была трусость, замаскированная под заботу.

- Красивые слова. Хотя знаю тебе, понимаю, как непросто тебе признавать свои ошибки. Но что будет на деле? Что будет в следующий раз, когда тебе покажется, что мне угрожают? Что я в опасности? Снова соврёшь? Снова решишь за меня, тем более это касается Самиры.

- Не знаю. Честно, не знаю. Хочу сказать нет, никогда больше так не поступлю, но не уверен. Инстинкт контролировать сильнее разума. Если увижу, что тебе угрожают, первое желание будет схватить, спрятать, решить за тебя. Но обещаю одно: буду бороться с этим инстинктом. И если увижу, что это мой страх - отступлю. Дам тебе решить. Объясню опасность, предложу варианты, но решение будет твоим. Даже если твой выбор будет пугать меня до смерти. Даже если буду не согласен. Это твоя жизнь, и только ты имеешь право решать, как ею рисковать. Но я прошу тебя позволь мне увидеться с Самирой.

Молчу долго, вспоминаю встречу Дамира и Самиры на площади. Мне не хочется лишать её общения. Можно хотя бы попробовать и посмотреть, что из этого получится. И сделать всё на моих условиях. Это не второй шанс, я просто даю ему возможность показать себя с лучшей стороны.

- Завтра, в парке Ретиро, в три часа дня.

Он выдыхает, и в глазах вспыхивает облегчение.

- Буду.

- Не говори ей, что ты отец. Хотя бы пока. Она должна привыкнуть к тебе.

Молчит секунду, смотрит прямо.

- Месяц, но не дольше. Не буду врать своей дочери.

- Хорошо. Месяц.

- Что ещё? - Спрашивает, откидывается на спинку стула, смотрит изучающе.

- Не настраивай её против меня. Не используй Самиру в своих играх. Она ещё маленькая и беззащитная.

Лицо Дамира каменеет. Наклоняется вперёд резко, и я инстинктивно отшатываюсь.

- Ярослава, я много чего натворил. Но это? - Качает головой. - Даже для меня слишком низко. Прошу не оскорбляй.

Молчу, и внутри что-то сжимается. Он прав, хотя после отеля я всё что угодно представляю.

- Извини.

- Не надо извиняться. Надо доверять друг другу. Но это придёт. Или не придёт. Посмотрим.

Встаю, беру сумку. Ноги ватные, но держусь прямо.

Он встаёт следом, обходит стол. Останавливается в шаге от меня, слишком близко.

- Завтра. Ты же не передумаешь?

- Нет.

Он поднимает руку медленно, и я замираю, не дышу. Легко касается моего локтя, почти неощутимо, но я чувствую прикосновение всем телом, как удар током.

- Увидимся завтра.

Вырываюсь, разворачиваюсь резко, иду к выходу быстрым шагом, почти бегом. Не оглядываюсь, но чувствую его тяжёлый взгляд на спине. Жгучий, собственнический взгляд.

Выхожу на улицу, и только тогда выдыхаю. Руки дрожат. Сердце колотится как не в себе.

Я смогла постоять за себя, но всё же пошла на уступки.

Но я не могу ему снова доверять. Дамир не изменился.

Всё тот же.

Опасный. Властный. Притягивающий.

И я всё ещё реагирую на него. Помимо собственной воли.

Это плохо.

Очень плохо.