15

— Ты что, совсем обалдела? Это же лёд! — орёт муж, вскочив и стряхивая с себя ледяную воду. — В воде какая-то гадость! — визжит его любовница, вытирая липкий сироп с лица. — Мои волосы... Она вылила это прямо на мои волосы!

— А что? По-моему, кетчуп прекрасно смотрится с курицей… или на курице. – По сравнению с ними мой голос звучит очень спокойно.

В моей голове роятся злые мысли, но при этом в груди — странное, горячее удовлетворение, почти радость. Я ненавидела ощущать себя бессильной и наблюдать за тем, как муж переступает границы приличия, бесстыже топчется по ним. А теперь во мне появились силы, и я знаю, как защитить себя и детей.

И я не потерплю неуважения.

– Как вы посмели тронуть еду, приготовленную для нашего семейного пикника?!

Наверное, это странно, но именно этот факт возмущает меня сильнее чем то, что муж притащил домой любовницу. Я словно уже списала Толю со счетов, стёрла его из списка тех, кто имеет право меня удивлять или ранить. Поэтому сам факт его очередного и бесстыжего предательства не вызывает во мне ни грома, ни молнии, ни даже настоящего удивления. Но вот трогать приготовленное моими руками, аккуратно разложенное и упакованное для нас с детьми — это приводит меня в бесконтрольную ярость.

Муж подскакивает на ноги, голый, нелепый, местами разукрашенный липким коктейлем, стекающим по телу. Он выглядит злым, раздражённым, но при этом в глазах у него какая-то странная растерянность, будто он сам не понимает, что происходит.

Его любовница возится рядом, всхлипывает, пытается вытереть волосы, слипшиеся от сиропа и кетчупа.

– Ты же говорил, что она терпила? – возмущается она звонким голосом.

— Заткнись! Ничего такого я не говорил! — резко бросает Толя, делая шаг ко мне. — Соня, не делай глупостей. Сама подумай, тебе же потом всё это убирать.

Смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то меняется. Какая-то тонкая ниточка, которая ещё связывала меня с ним, рвётся беззвучно, но окончательно. Его слова про уборку возмущают сильнее, чем факт измены. Даже сейчас, пойманный с поличным, он считает, что сможет заставить меня прибираться за их вакханалией.

Я и так уже осознала, что у нас с Толей нет никакого будущего. Но после его фразы, что мне предстоит за ними убирать, меня словно молотом по голове ударяет. Последние капли страха испаряются в огне ярости.

— Сонь, ну перестань злиться, тебе это не идёт. — Толя протягивает ко мне руки, испачканные, в красных точках кетчупа, будто в кровавых отметинах. — Мы же договорились, что хорошенько обсудим с тобой ситуацию и найдём приемлемый выход для всех нас. Я отвёз тебя к родителям, чтобы ты остыла, — бубнит Толя, словно это оправдание что-то меняет.

— Не волнуйся, Толик, — отвечаю тихо, даже удивительно спокойно. — Я вполне остыла. Можно даже сказать, охладела к тебе. А сейчас и тебя тоже охладила заодно. Развлекайся, любовничек!

Достаю телефон и делаю несколько снимков.

Тупое создание на полу визжит.

– Нет! Не фотографируйте меня в таком виде!

Подскочив, бежит в ванну с громкими ругательствами и визгом, и оттуда доносятся шум воды и её причитания: «Мои волосы, мои волосы!»

Толик бросается ко мне, но поскальзывается на сиропной луже…

На этом я теряю интерес к трагикомедии.

С силой захлопываю дверь спальни, будто ставлю жирную точку, и выхожу из квартиры.

Лестница кажется слишком тихой после крика и хаоса. Но это тишина облегчения.

Одна из соседских дверей чуть приоткрыта. Сначала вижу только тень, а потом наружу высовывается любопытный нос. Это Ольга Карловна, самая любопытная женщина в мире. Завидев меня, она открывает дверь пошире и смотрит на меня блестящими бусинами глаз, сияющими любопытством и тревогой одновременно.

Ольга Карловна — хорошая женщина, добрая, несмотря на то, что жизнь её обижала и не раз. Она рано потеряла мужа, не смогла иметь детей и теперь осталась совсем одна. Она помогает мне с близнецами, играет с ними, читает сказки, пока я бегаю по делам. Со здоровьем у неё нелады, ноги болят, сердце подводит. Поэтому я тоже стараюсь ей помогать: когда хожу в магазин, всегда спрашиваю, что ей принести. Иногда убираюсь у неё дома или езжу вместе с ней к врачу. У нас с ней негласный союз — две женщины, поддерживающие друг друга.

И вот она стоит в дверях и смотрит на меня с сочувствием и пониманием – сильная комбинация, которая пробирает насквозь.

– Сонечка, милая, что с тобой такое? — обеспокоенно спрашивает Ольга Карловна. — Такие крики, что даже меня разбудили.

Несмотря на всю тяжесть ситуации, я едва не улыбаюсь. Эта женщина вообще никогда не спит, всегда на посту. Следит за всем, что происходит в доме и во дворе, даже ночью. Каждый раз, когда мы с ней пьём чай, она рассказывает о ночных событиях. Кто приехал, на какой машине, кто с кем шёл, у кого был поздний гость. Иногда даже такие детали, о которых сами жильцы предпочли бы молчать. Так что версия со сном, конечно, малоубедительна.

Но сейчас мне не до иронии. Обычно я стараюсь не грузить её своими проблемами, быть лёгкой, весёлой, рассказывать о детях, о чём угодно, лишь бы не тревожить её больное сердце. Но сегодня… не думаю, что смогу скрыться за привычной улыбкой.

— У нас с Толей возникли разногласия. — Взглядом показываю на квартиру. Не думаю, что понадобятся дополнительные объяснения, соседка всё слышала.

Ольга Карловна с готовностью кивает.

– Это «разногласие» приехало полтора часа назад, её машина – синяя около детской площадки. Разбитная девица. На мой взгляд в её внешности нет ничего особенного. И волосы у неё поддельные. Никак не могу вспомнить, из чего их делают… из конских хвостов, может быть? Она была здесь и раньше, я видела её дважды на прошлой неделе. Как раз собирала информацию, чтобы тебе сообщить, только у меня телефон новомодный, мне внучатый племянник подарил, так я не знаю как там на кнопки жать, чтобы фотографию сделать… Вот.

Золото, а не соседка! Только если она на твоей стороне, конечно. А вот если тебе есть что скрывать, то стоит её опасаться.

— Ольга Карловна, а вы не приютите меня на ночь? Я вам денежку заплачу. А то, даже если выставлю Толю с его девицей прочь, будет противно спать в квартире.

Её лицо сразу озаряется чем-то тёплым, и она распахивает дверь до конца.

— Приючу, конечно, Сонечка, хоть сейчас, хоть в любое время, — говорит она с искренней радостью одинокого человека. — А я-то всё думала, зачем меня племянник уговорил купить раскладной диван? Вот теперь и ответ! Заходи, заходи и всё мне расскажи.

Её желание помочь связано не только с добротой душевной, но и с её вечной жаждой новостей. Свежие сплетни для неё как хлеб насущный. Но даже если так, это всё равно лучше гостиницы: уютнее, теплее и роднее. Да и в её глазах сейчас столько неподдельной доброты, что никакой корысти я не чувствую.

С благодарностью переступаю порог её квартиры. Чужой дом сейчас кажется мне гораздо надёжнее и безопаснее, чем мой собственный, да и родительский тоже.