16

– Что же ты теперь будешь делать, Сонечка? – Я пока что не решила, Ольга Карловна. Само собой, я уйду от мужа и подам на развод. Это даже не обсуждается. Слишком много всего произошло, слишком много накопилось, и теперь обратной дороги нет. Ему придется выплачивать нам алименты, это его обязанность, а мне придется найти работу. Другого пути просто не существует.

– Кем ты сможешь работать?

– Вообще-то, я всегда мечтала стать учительницей. Ради этого я и приехала в город — чтобы поступить в институт. Но потом… потом я влюбилась. Знаете, как это бывает? Это как лавина, которая накрывает тебя с головой. Первый экзамен я сдала, всё складывалось удачно. Я готовилась ко второму, но тут узнала, что беременна. А дальше всё закрутилось – поспешная свадьба, семейная жизнь, близнецы. Так что теперь придётся начинать с нуля. Но с этими сорванцами, конечно, учёбу придётся отложить. Сейчас главное — найти работу. Если повезёт, то зарплаты будет хватать и на жизнь, и на садик для детей. Тогда вместе с алиментами всё сложится. Но если не повезёт… не знаю. Ведь у меня только школьный аттестат, больше ничего. И честно говоря, я боюсь, что муж может попытаться отнять у меня детей.

Ольга Карловна подливает мне чай с медом. Обычно я мед не люблю, он кажется слишком приторным, липким, но сейчас его вкус не раздражает. Наоборот, в горле становится мягче, а внутри остаётся уютное, тёплое чувство.

– Я тебя понимаю, деточка. Честно говоря, я не думаю, что твой Анатолий захочет отнять детей. Он сам с ними не справится. А раз он сейчас гуляет вовсю, то серьёзных намерений у него явно нет. Ему хочется веселья, но никак не рутины и не ответственности. И на няню он не захочет тратиться. По крайней мере, мне так кажется. Так что у тебя есть время устроиться.

– Честно говоря, я тоже так думаю. Толя никогда не стремился ни к браку, ни к детям. Он просто жил сегодняшним днём, как будто завтра не существует.

– Ты уверена, что родители тебя не поддержат?

– К сожалению, да. Папа искренне считает Толю героем за то, что он на мне женился, когда я оказалась беременной. И раз уж Толя «проявил ответственность», то теперь я обязана всё терпеть и не жаловаться. А мама… она всегда повторяет за папой, даже если внутри чувствует иначе. Она не спорит с ним, и уж тем более не станет вставать на мою сторону. Так что они меня не поддержат. Буду искать своё место.

– К друзьям подашься или будешь снимать?

– Снимать буду. У нас есть кое-какие накопления, так что есть с чего начать. И буду сразу искать работу. Я очень люблю детей и точно смогу подрабатывать няней. Пока смотрю за моими разбойниками, могу взять ещё одного или двух. Могу отводить чужих детей в школу и забирать их после уроков. Сидеть с ними в моей квартире, пока их родители на работе или в отъезде. Это хорошая работа, она приносит деньги. И в этом деле у меня есть опыт, и немалый. Не только с моими собственными ребятишками. Я ещё в школе помогала знакомым — присматривала за их малышами, кормила, укладывала спать. Я знаю, как найти с детьми общий язык, как их успокоить и развеселить. Это будет хорошим началом, а там, кто знает… может, я однажды доберусь до своей мечты.

Ольга Карловна слушает меня, кивает. Сочувственно щурится.

– Всё ещё любишь его?

– Толю? – Удивлённо изгибаю брови. – Да что вы, как же можно любить человека, который так отнёсся к нам с детьми? Он напугал меня до полусмерти, угрожал мне, пытался мной манипулировать, запугать… Да ещё и предал. Какая тут может быть любовь?! Мне казалось, что я его любила, но когда узнала о нём правду… Это трудно объяснить, но во мне словно произошло раздвоение. Хорошие чувства остались во мне, но они направлены не на Толю, а… на фантомного мужчину, что ли. На образ мужа, который я придумала сама. Понимаете?

Какое-то время Ольга Карловна о чём-то размышляет, потом кивает своим мыслям и говорит. – Да. Кажется, я понимаю. Знаешь что, Сонечка, ты хороший человек, надёжный, дружелюбный. Я вот что тебе предложу: давай друг другу поможем. Мой племянник, тот самый, который уговорил меня купить раскладной диван, работает на Дальнем Востоке. А здесь у него квартира осталась, и он попросил меня за ней проследить. Ну там, знаешь, проверить, что никто не взломал замки, ничего не украл, фикус полить. А ты ж сама понимаешь, что мне непросто это делать, тем более, что квартира далеко отсюда. Так я вот что думаю: почему бы тебе там не поселиться? Я много раз была у тебя в квартире. Ты очень хозяйственная, чистенькая, и дома у тебя всегда светло и убрано, несмотря на то, что твои мальчишки любят учинять беспорядок. И готовишь ты вкусно, и человек ты добрый и честный. Я тебя с удовольствием порекомендую племяннику, чтобы ты у него в квартире пожила, пока он не вернётся. Кто знает, когда это может быть? А там парк рядом, места много, квартира большая, четыре комнаты. Только там, конечно, прибрать надо, и может кое-что покрасить, стены там, потолки. Ванну почистить. А то он один жил, работал круглые сутки и не особо наводил красоту. Поэтому его квартира нуждается в женской руке. Сама понимаешь, я уже слишком старая, чтобы что-то делать. А он тебе будет благодарен. И это взаместо арендной платы, конечно. А заодно и мне поможешь, последишь за его квартирой хорошенько.

Я молчу, потому что верить в чудеса как-то… стрёмно. Четырёхкомнатная квартира? Фактически бесплатно? Парк рядом? Сразу представляю, как мальчишки носятся по просторной квартире, играют в прятки, да и мне есть место для минуты спокойствия.

— Это… очень щедро, — наконец произношу. Голос осторожный, как будто ступаю по тонкому льду. — А условия? Мне важно понимать, на каких условиях. Коммунальные, ремонт… Сроки?

Ольга Карловна кивает, явно ждала этих вопросов. — Коммуналку оплатишь, а я уж с племянником разберусь, он не жадный. Ключи у меня, второй комплект сделаем. Договором я маяться не буду. Считай, дело семейное. Живи себе спокойно, только без шумных компаний и без посторонних ночевок — сама понимаешь. А красоту наводить – это как тебе удобнее: хочешь, просто вымоешь начисто, хочешь — освежишь стены.

Я киваю. Внутри растёт тёплое, приятное чувство – надежда.

— Квартира далеко, вы говорили… — уточняю.

— Далековато, да, — вздыхает она. — Но автобус ходит прямо от парка, садики там есть и школа хорошая вроде. Тебе сейчас нужно место, где можно выдохнуть. И потолок, под которым спится без страха.

«Потолок, под которым спится без страха» — такие точные слова, что я чуть не плачу. Отворачиваюсь под видом того, что кладу ложку на блюдце. Прихожу в себя.

— Я не хочу быть в тягость, — говорю глухо. — И не хочу, чтобы это выглядело как… милостыня.

— Сонечка, это не милостыня, — мягко перебивает она. — Это нормальные человеческие отношения. Ты мне поможешь навести порядок и проследишь за квартирой. Взамен у тебя будет надёжная крыша над головой. Вот и всё. Племяннику спокойнее, мне тоже. А тебе — шанс.

Я вдыхаю глубже. Примеряю к себе это слово: «шанс». Оно как будто раскрывает маленькую форточку в комнате, где нечем дышать.

— Можно… — стараюсь, чтобы голос не дрожал, — можно завтра съездить и посмотреть? Чтобы прикинуть, что именно нужно делать. Я составлю список — где помыть, где покрасить, что купить. И я сразу смогу подрабатывать няней, как говорила. Если рядом парк, там мам с колясками полно. Я развешу объявления.

— Конечно! — Ольга Карловна так радуется, будто это я делаю ей одолжение, а не она мне. – Завтра и поедем.

– Я заплачу за такси.

– Тогда поедем со всеми удобствами! – улыбается она.

— Спасибо вам, Ольга Карловна! Правда, спасибо. Я… постараюсь не подвести.

— Ты уже не подводишь, — отвечает она просто. — Ты держишься в тяжёлой ситуации. А это самое трудное, считай, подвиг.

Мы ещё какое-то время обсуждаем мелочи — где купить недорогую краску, у кого взять стремянку, как перенести мои коробки, что делать с посудой и бельём. Я вдруг понимаю, что это разговор не про переезд, а про то, как построить новую жизнь из осколков прошлой.

— Ольга Карловна, а вы уверены, что ваш племянник не станет возражать? — спрашиваю осторожно, боясь спугнуть это чудо. — Кем он работает?

— Да с чего ему возражать-то? — машет рукой она. — Он хороший мужчина. Работает в какой-то фирме – что-то с нефтью связанное. Контракт у него какой-то. Они где-то эту нефть добывают, поэтому он там и находится. А квартира пустует. Вот ты и обустроишь её по-женски. Сделаешь так, чтобы всё было уютно и чистенько. Это и будет ему плата. А если ты возьмёшь ещё одного ребёнка и за ним последишь, чтобы деньги получать, так племяннику-то какая разница, если он нефть добывает где-то посреди Дальнего Востока.

Если судить по её фразам, то география для Ольги Карловны — тёмный лес. «Посреди Дальнего Востока» — понятие своеобразное, поэтому я решаю не уточнять детали. Какая разница, где её племянник добывает нефть? Важно другое — у него пустая квартира, в которой я начну новую жизнь.

— Значит, он ваш племянник? — уточняю. Не то, чтобы хозяин квартиры меня интересовал, но вдруг вспоминаю, что у Ольги Карловны нет братьев и сестёр.

— Ну да, — кивает она. — Племянник, внучатый, по-моему, в каком-то колене. Я толком не знаю, но он мой единственный родственник. Все померли уже, а он остался. В нашей семье мало у кого дети были. Грех это и печаль. Он хороший мужчина, только жаль у него тоже детей нет. Так и не женился, хотя с его работой — это понятное дело.

Смотрю на Ольгу Карловну. Она сидит с чашкой чая, поправляет платок на плечах, в её движениях спокойствие и уверенность. И я думаю тогда, что надежда порой рождается из самых неожиданных событий. А помощь приходит из самых неожиданных источников.