17

Квартира именно такая, какой её описала Ольга Карловна.

Огромная, просторная, тишина буквально звенит в углах. Возможно, впечатление усиливается потому, что мебели тут немного. Никаких уютных мелочей – ни шкатулочек на полках, ни фотографий, ни вышитых подушек, ни прочих атрибутов семьи и женского вкуса. Ну и конечно, нет разбросанных игрушек на ковре. Всё выглядит так, будто здесь давно никто не жил.

Не могу сказать, чтобы квартира выглядела плохо, но и правда, с небольшим косметическим ремонтом она будет куда лучше, оживёт, станет более домашней. Потолки не слишком высокие, что идеально: значит, справлюсь с покраской сама, а стремянку куплю. В юности я не раз помогала родителям, когда они затевали ремонт, и кое-какие навыки у меня остались.

Да и убраться я здесь смогу. Не то чтобы квартира была совсем уж грязной, но на всех поверхностях серый налёт пыли, окна покрыты мутной плёнкой, зеркала потускнели. Но всё это поправимо. Я люблю уборку, потому что результат вдохновляет: чистые стекла, свежий запах, порядок в каждой мелочи. Здесь есть где развернуться, и мне даже приятно думать о том, как я постепенно приведу эту квартиру в порядок, шаг за шагом делая её пригодной для жизни.

Закончив осмотр, поворачиваюсь к Ольше Карловне и в который раз спрашиваю, уверена ли она, что мы с сыновьями сможем здесь жить? Ведь если хозяин квартиры вдруг передумает и потребует огромную арендную плату, у нас с мальчишками возникнет очень большая проблема. Остаться с детьми на руках и без крыши над головой, да ещё и во время развода – это очень плохая идея.

Ответ Ольги Карловны в который раз меня удивляет. Она не просто подтверждает, что никакой платы с меня брать не будут, ведь я фактически выполняю для них услугу — слежу за квартирой, поддерживаю порядок и даже берусь за ремонт во время отсутствия хозяина. Вдобавок она напоминает мне сохранять чеки за любые мелочи, которые мне придётся купить для ремонта. По её словам, хозяин квартиры должен оплатить мне абсолютно все материалы, потому что это, мол, честно и справедливо. Вздохнув, пожимаю плечами. Кажется, ещё немного — и эти люди станут мне платить за то, что я дышу в их квартире.

Мы с Ольгой Карловной возвращаемся домой на такси. Она всю дорогу о чём-то рассказывает, делится воспоминаниями, словно старается отвлечь меня от моих непростых мыслей, но я слушаю её лишь вполуха. Слишком много всего произошло за эти дни, и у меня в голове слишком шумно, будто кто-то включил телевизор на десятках каналов сразу.

Прощаясь, Ольга Карловна отдаёт мне ключи, крепко обнимает на прощание, гладит по плечу и обещает навещать, будто понимает, как тяжело мне придётся в первое время.

А потом я иду домой.

Стою на пороге квартиры, которая когда-то была моей любимой. Сколько в ней воспоминаний, сколько теплоты я вкладывала в каждую мелочь. А теперь мне даже не хочется заходить внутрь, не то чтобы жить здесь. Эта квартира словно пропиталась чем-то чужим и тяжёлым, и я больше не чувствую себя здесь в безопасности.

Нерешительно стою на месте, как будто на моих ногах свинцовые гири, а потом всё же делаю глубокий вдох и заставляю себя зайти внутрь.

В спальню не захожу, наверняка никто не убрал следы ночного веселья, а мне не хочется этого видеть.

Первым делом я достаю телефон и созваниваюсь с матерью подруги. Не хочу предпринимать ничего опрометчивого, пока не поговорю с адвокатом. Я слишком хорошо знаю, что один неверный поступок может всё испортить, и потому держусь за эту мысль, как за спасательный круг.

Адвокат выслушивает меня, задаёт вопросы. Говорит, что если в квартире мужа невозможно оставаться из-за его отношения, я имею полное право переехать вместе с детьми в другое жильё, хоть к знакомой, хоть на съём. Но обязательно нужно сразу подать заявление на развод и одновременно определить место жительства детей со мной, чтобы потом никто не мог обвинить меня в том, что я похитила и спрятала сыновей от отца. Нужно заранее собрать все документы, чеки и справки — всё, что показывает, что я занимаюсь детьми и посвящаю им всё моё время. Бежать нельзя. Мой отъезд должен выглядеть как взвешенное решение, а не импульсивный поступок.

Следую всем её рекомендациям.

Собираю документы и вещи.

А потом звоню мужу.

– Где ты была? – спрашивает он вместо «здравствуй». Голос резкий, злой. – Я купил тебе телефон не для украшения, а чтобы мог с тобой связаться, когда ты мне нужна. Тебя не было всю ночь…

– Нам надо поговорить…

Собираюсь продолжить, когда слышу радостный смех моих детей. Толя у моих родителей.

– Естественно, нам надо поговорить! Я для этого и попёрся в эту чёртову даль посреди ночи! А ты ночевала неизвестно где. Ко мне прицепилась, а сама ненамного лучше. Мы с детьми вернёмся в город и всё с тобой обсудим. Ловлю себя на том, что мне страшно. Именно этого я и хотела избежать – разговора при детях. Наши крики и споры могут их травмировать.

Но что мне остаётся?!