18

Мне остаётся уйти от мужа, потому что оставаться с ним не могу.

Мне остаётся защищать себя и моих детей всеми силами и способами.

Я должна развестись с Толей.

Я знаю это так же точно, как и моё собственное имя. Я настолько в нём разочаровалась и настолько шокирована его поведением, что не могу дождаться, когда заберу у него детей. Мне не нравится то, что они вместе в его машине. Срочно вызываю такси. В два захода и за доплату мы с водителем перевозим наши с детьми вещи в новую квартиру. Потом я возвращаюсь в место, которое раньше считала домом, где живёт любовь. Место, где мы с Толей строили семью.

После моих торопливых сборов кажется, что по квартире пронёсся ураган. Везде разбросаны ненужные вещи, выдвинуты ящики комодов.

Но это больше не мой дом, и убираться здесь я не стану.

Времени впритык, с минуты на минуту приедет Толя, и начнётся скандал, поэтому быстро захожу к Ольге Карловне и прошу её посмотреть за детьми, пока я разговариваю с мужем. Отдаю ей подарки, которые готовила для детей на будущее, – пожарную машину и скорую, – а то малыши вернутся усталыми, и ей нужно будет чем-то их развлечь. В этот момент хлопает дверь в подъезде, и раздаётся раздраженный голос моего мужа.

– Дима, двигай ногами, а? Неужели обязательно ползти всю дорогу?

– Я Тима.

– Какая разница?! Вы оба ползёте как неживые. От машины десять метров, а мы уже полгода идём.

– Папа, я хочу…

– Вот и хоти дальше. Быстро в лифт, а то уеду без вас!

Мы с Ольгой Карловной переглядываемся. Меня одолевает огромное, трёхтонное чувство вины перед детьми… Неужели Толя и раньше был таким? Нет, не может быть… Скандал вытащил наружу всё самое худшее в нём.

Словно сговорившись, мы с Ольгой Карловной так и остаёмся на лестничной площадке.

Открываются створки лифта. Я улыбаюсь детям. Опускаюсь на корточки, обнимаю их. Они подпрыгивают, шумят, наперебой сообщают мне последние новости.

Потом я показываю взглядом на соседку.

– Ольга Карловна приготовила для вас кое-что особенное. Зайдёте к ней на минутку?

Дети с любопытством смотрят на соседку, но тут раздаётся раздражённый голос Толи.

– Неужели сразу надо куда-то идти? Мы только вернулись… – С этими словами он заходит в квартиру и замечает беспорядок. – Соня? Что это означает?!

Ольга Карловна закрывается с детьми в квартире, а я делаю глубокий вдох и подхожу к мужу.

– Я выбрала адвоката и подаю на развод. Мы с детьми переезжаем в квартиру знакомых. Если тебя это не устраивает, можешь снять нам другое место. Алименты обсудим через адвоката. Дети останутся со мной. Если ты решишь это оспорить, мне есть чем ответить. Если судить по тому, как ты разговаривал с детьми пару минут назад в подъезде, то отцовство больше не приносит тебе особой радости. Отпусти нас, Толя.

Муж замирает посреди прихожей каменным изваянием. Кажется, даже не дышит. На его лице смесь страха, непонимания и удивления. Неужели он и правда считал меня бесхребетной терпилой? Неужели думал, что я буду сидеть тихо, кивать и соглашаться со всем, что он решит? Или отец убедил его в этом, сказав, что поговорил со мной, и я сделаю всё как сказано? Стерплю, буду послушной и всепрощающей, пока Толя развлекается как хочет. И всё потому, что он на мне женился, когда я забеременела, вот же, герой!

– Соня… Я не понимаю. Твой отец сказал, что поможет нам поговорить и решить, как жить дальше.

– Это очень любезное предложение с его стороны, но вынуждена его отклонить. И кстати, с отцом я тоже развожусь. Дети могут отказаться от родителей, так что я вправе вычеркнуть из моей жизни всех, кто мне мешает.

Толя понемногу приходит в себя. Его плечи распрямляются, в глазах разжигается ярость.

– Так, значит? А кто, скажи, будет платить за квартиру, где вы собираетесь жить? На что вы будете есть? Ты пальцем не пошевелила за все годы, пока мы были вместе. Теперь съедешь и будешь тянуть из меня бабки?

Хочется залепить ему смачную пощёчину. За всё, а особенно за слова, что мать маленьких близнецов не пошевелила и пальцем за эти годы.

Однако я сдерживаюсь. Нет смысла объяснять ему то, что он не хочет понимать.

– Алименты, а не бабки. Мы уезжаем, Толя. Когда остынешь, мы поговорим через адвоката.

Выхожу из квартиры и закрываю за собой дверь.

– Гроши ты получишь, а не алименты! Прибежишь ко мне и будешь умолять, а я ещё подумаю, пускать тебя обратно или нет!

Это страшно. Наша жизнь была… нормальной, наверное. И Толя казался нормальным. Если бы меня спросили о нашей жизни месяц назад, я бы сказала, что у нас всё хорошо.

А теперь словно вскрылся гигантский гнойник, прятавшийся в глубине, и всё стало плохо, нестерпимо, неприемлемо. Все события видятся под другим углом, и Толя теперь совершенно невменяем, словно враз потерял человеческое обличье.

Звонюсь в дверь соседки. Она смотрит в глазок и только потом открывает, мудрая женщина. Мои проказники сидят с новыми игрушками на кухне, уплетают печенье. Довольные мордашки измазаны вареньем.

– Как насчёт того, чтобы отправиться в необычное приключение? – спрашиваю их весело.

– Какое?

Молодцы, сразу не соглашаются. У меня подозрительные, мудрые дети.

– Мы поедем в новую квартиру и сделаем её своей. Украсим так, как хотим. Покрасим, нарядим… Квартира большая-пребольшая, поэтому можем даже поставить палатку в гостиной. Построить настоящий форт.

Какое-то время дети размышляют, потом Дима спрашивает.

– А я могу покласить?

– Конечно! Без тебя я не справлюсь.

– Надо флаг, – говорит Тима.

– Будет флаг! – обещаю с лёгкостью, которой не чувствую. Потому что будет непросто, даже очень, но я к этому готова.