30

Следующим вечером мы снова сидим на кухне. Слава пьёт чай, неторопливо листает что-то на планшете. Я уже полчаса сижу напротив, ёрзаю, перекладываю ложку с места на место, делаю вид, что читаю объявления, хотя у меня уже десять минут как открыта одна и та же страница.

Наконец злюсь на себя так сильно, что буквально выдавливаю из себя признание.

– Слава… – начинаю я, и голос дрожит так сильно, будто собираюсь признаваться в любви. – Я… нашла квартиру. Хорошую. И… думаю подписать договор об аренде.

Сердце стучит так громко, что я почти уверена – он его слышит. Знает, как сильно я волнуюсь. Внутри поднимается странное, болезненное ожидание. Смешное, нелепое, но навязчивое.

Вот он сейчас скажет: «Подожди… Может, рано? Может, поживёте ещё немножко? А то мне будет скучно без вас. Я вообще-то привык, да и мы с тобой стали друзьями, а может, и чем-то большим…» Хотя бы намёк. Полуфраза. Хотя бы один взгляд… неравнодушный.

Слава поднимает голову от планшета.

– Угу. Класс, – говорит спокойно, отвлечённо. – Нашла, значит. Молодец.

И всё.

Никакого сожаления. Никакого «останьтесь ещё хоть на пару недель».

И уж точно никакого «я буду скучать». Даже моргнул как-то лениво.

Я почти физически слышу, как что-то внутри меня с треском разбивается. Наверное, это моё сердце.

Слава снова утыкается в свой дурацкий экран дурацкого планшета. Читает свои дурацкие спортивные новости.

А я обращаю внимание на себя. На широкую футболку, на которой виден след от муки – мы с детьми пекли печенье. На тренировочные штаны, покрытые блёстками от какой-то поделки. На волосы, кое-как заколотые на макушке, так что пара прядей вылезает, как антенны.

О чём я вообще думаю? Головой ударилась, что ли? Сегодня вечером, как только я уйду, Слава будет праздновать своё освобождение от нас. И правильно сделает.

Откашливаюсь, чтобы голос звучал ровнее.

– Я тогда… подпишу… договор об аренде, – говорю, будто предлагаю ему ещё один шанс меня остановить.

– Отлично, – улыбается он. – Покажешь? Сейчас дочитаю статью, минутку…

Он совершенно не расстроен из-за того, что мы уедем. Пора признать очевидные факты и перестать себя мучить попусту.

Слава листает фотографии, рассматривает планировку.

– Хороший вариант, – заключает уверенно. – Молодец, что нашла. Это самое то. Договор на три месяца?

– Да.

– Отлично! Дольше пока не надо, посмотрим, как пойдёт.

Он ничего не посмотрит, только я. Однако не говорю ему об этом, потому что сейчас он заметит в моём голосе обиду.

– Выбери дату переезда. – Открывает календарь на планшете, что-то отмечает. – Я помогу тебе паковаться и всё перевезу. Так что не переживай, проблем не будет. Соберёшь сумку с едой и самыми важными вещами, и я доставлю вас с детьми на место, а потом сам перевезу остальное. – Встаёт, потягивается. – Всё, я спать. Устал сегодня. Доброй ночи.

И уходит.

А я остаюсь сидеть за столом, растерянная и разочарованная.

В груди пусто. Не больно. Не остро. Просто… пусто и темно. Как будто лампочку выкрутили.

Делаю глубокий вдох, заставляю себя встряхнуться. Ну и чего ты ожидала, Соня? Что он скажет: «Не уезжай, останься»? Признается в чувствах, которых у него нет как нет? Он тебе никто. И ты ему никто. Он просто хороший человек, который помог. Точка.

И всё же внутри ноет, ноет так, что хочется приложить к этому месту ладонь, как к ушибу.

Я зажмуриваюсь, потом, вздохнув, открываю телефон и набираю сообщение риэлтору:

«Да, я готова подписать договор. Подскажите время встречи».

Отправляю.

Потом кладу телефон, опираюсь локтями на стол и тихо выдыхаю.

Это правильно. Это моя жизнь. Моя новая глава.

В следующие дни между нами будто растягивается упорно увеличивающаяся дистанция. Это не ссора, не обида, а просто… охлаждение. Как будто мы оба заранее учимся жить раздельно.

Я собираю вещи. Сортирую детские игрушки, перебираю одежду. Договариваюсь с родителями Нюши. К счастью, моя новая квартира не так уж и далеко, и они согласны привозить дочку в новое место.

Слава много работает. Каждое утро уходит раньше обычного, каждый вечер приходит позже. Говорит, что у него завал с проектом, сроки поджимают.

Мы пропускаем наши вечерние посиделки. Сначала одни, потом вторые… потом просто перестаём встречаться на кухне по вечерам. Слава меняется. Меньше шутит, чаще запирается в своей комнате. Между нами будто образовалась щель, и каждый день она становится шире.

Вечером перед днём переезда я допоздна сижу на кухне и жду. Жду, но Слава не приходит. А когда я слышу его шаги в коридоре, сердце делает маленький рывок – и тут же стихает, когда он проходит мимо, желает спокойной ночи и закрывает дверь комнаты.

Наступает день переезда.

С раннего утра Слава уже на ногах. Сосредоточенный, собранный. Он организовал всё так чётко, будто переезжает сам. Сначала отвозит нас с детьми, потом возвращается за вещами.

В новой квартире пахнет свежей краской и холодным воздухом. Мы с детьми сидим на кухне – пустой, гулкой – и ждём. Дети рисуют, смеются, осматривают комнаты. Делят новую территорию. Я готовлю обед из привезённых продуктов. Раскладываю еду на тарелки, режу хлеб, накрываю на стол – выполняю ритуал, который должен успокоить.

Через какое-то время раздаётся звонок, и в квартиру входит Слава. Уставший, запыхавшийся.

– Ну всё, – говорит, вытирая лоб. – Принёс последние коробки. Разберёшься?

Он обводит помещение взглядом, проверяет, чтобы всё было на месте. Поднимает тяжёлые коробки одной рукой, как будто те ничего не весят. Передвигает мебель туда, куда я показываю, молча и сосредоточенно.

А мне всё время хочется плакать.

К горлу подступает ком, когда он открывает шкаф и аккуратно ставит туда наши коробки. Когда поднимает на руки Тиму, чтобы показать ему вид из окна. Когда спрашивает:

– Тебе тут будет нормально?

«Нет», – хочется сказать. «Нет, мне тут будет не нормально. Мне будет пусто. Мне будет одиноко. Мне будет не хватать тебя».

Но я только киваю.

Мы садимся обедать. Все вместе, как всегда. Только теперь стол чужой. Стены чужие. Звуки чужие.

Слава ест молча. Иногда поднимает голову, улыбается детям. Но взгляд у него уставший, будто он тоже проживает что-то трудное.

После обеда он сразу же собирается уходить.

– Ну… если что-то понадобится, звони. Я рядом.

И улыбается своей спокойной, чуть усталой улыбкой.

А мне кажется, что если я сейчас моргну, то из глаз хлынут слёзы.

Он улыбается, машет детям – и уходит.

Дверь закрывается.

И в квартире становится по-настоящему тихо.

Дети засыпают быстро. Слишком много впечатлений: поездка, новая квартира, новые комнаты, распаковка вещей. Дима свернулся клубочком на краю постели. Тима, наоборот, раскинулся так уверенно, будто живёт здесь всю жизнь.

Я же… не могу даже думать о сне.

Лежу на новом матрасе, в новой спальне. Свет от уличного фонаря полосой падает на потолок. Вместо того, чтобы радоваться началу новой жизни, я изнываю от сожалений.

Вот так бывает. Ведь я же мечтала о том, чтобы найти своё место и работать с детьми. А теперь я это делаю! Когда мальчишки подрастут, пойду учиться. У меня будет всё, чего я хотела. Обязательно.

Но я никогда уже не встречу такого человека, как Славу.

Он сейчас дома. В своей квартире. Свободной.

Пустой.

Чем он занят и с кем? Наверняка празднует то, что избавился от нас. От обузы.

Он же мужчина. Свободный, успешный, сильный – да ещё и живёт один. У него своя квартира.

Наверняка… Наверняка пригласил к себе женщину.

Какую-нибудь эффектную, спокойную, раскрепощённую. Без красок на брюках и без муки в волосах. Без детей, без проблем, без бесконечного багажа прошлой жизни. Женщину, которая пахнет дорогими духами, а не булочками с корицей. Которая умеет делать укладку, а не закалывает волосы карандашом, потому что руки заняты посудой. Которая приходит в гости не в толстовке, испачканной мукой, а в красивой одежде. И не ревнует его, как школьница.

С какой стати я ревную? Вообще-то он не… он не мой. Он просто…

Человек, который помог. Очень помог.

Глупость. Нельзя так.

Поджимаю колени, цепляюсь пальцами за одеяло, сжимаю изо всех сил. Дышу, стараюсь вернуть контроль.

– Хватит о нём думать, – шепчу себе почти вслух. – Всё, хватит. Закончили.

Но мозг – предатель. Показывает всё новые картинки: как Слава открывает дверь красивой женщине, как смеётся, как танцует с ней в гостиной, где мы с детьми строили лагерь. Как целует её… ведёт в спальню.

От злости хочется выть.

Не думай об этом, Соня! Не смей думать.

Переворачиваюсь на другой бок. Потом снова. Снова. Подушка холодная, матрас скрипит, а сон не идёт.

Ладно. Завтра я займусь делом. Работой.

Найду новых клиентов – родителей, которым нужна няня. Оборудую гостиную под детскую зону, куплю коврики, игрушки, замки на шкафы. Сделаю всё, что планировала. У меня будет новая жизнь. Своя цель. Свой путь.

И если я загружу себя работой настолько, что не будет даже минуты свободной, то глупые мысли исчезнут.

С утренним светом всё станет проще. Я в это почти верю.

Почти.