31

Первые дни в новой квартире проходят так, будто я попала в какой-то промежуточный мир – ещё не дом, но уже не гостевое убежище. Чемоданы раскрыты лишь наполовину, вещи лежат маленькими островками на полу. Всё кажется временным и хрупким – будто мы живём в декорациях, которые в любой момент могут свернуть и унести за кулисы.

Воздух в квартире ещё чужой, пахнет не нами, а пылью от недавнего ремонта, чуть-чуть краской, чем-то дешёвым из встроенной мебели. И ещё – тихой пустотой. Звук тут гуляет иначе: шаги отдают эхом, детский смех кажется громче, а ночами я слышу всё – даже то, чего слышать не хочу.

Но постепенно всё меняется: вещи находят свои места, квартиру наполняет уют, а из кухни уже доносится аромат рекордного количества блюд. Даже дети смотрят на меня с удивлением. Не ожидали, что сразу после переезда я наготовлю столько вкусностей.

Но это не попытка их порадовать, а форма самолечения.

Я скучаю по Славе и расстраиваюсь, что он смог так просто нас отпустить.

А когда я переживаю, начинаю готовить. Много. Слишком много.

Это уже даже не способ отвлечься, а ритуал. Мой творческий, калорийный способ удержать себя от печали.

Я засыпаю тревогу мукой – щедрой горкой, сыплю её так, будто могу закопать в неё все мысли, которые мешают быть счастливой. Добавляю яйца – пусть скрепляют внутренние трещины, хотя бы символически. Сахаром и сгущёнкой подслащаю то, что горчит на душе.

Ставлю в духовку и наблюдаю как сырое тесто превращается во что-то неимоверно-вкусное. И тогда беспокойство не растворяется, не оставляя за собой почти никакого следа.

Тоску я превращаю в рагу. Заливаю её бульоном, засыпаю овощами, тушу на маленьком огне, чтобы она перестала дергать меня за душу, размякла и перестала быть такой острой.

Обиду превращаю в котлеты. Сочные, румяные, такие, что пар от них пахнет чем-то надёжным и счастливым.

Негодование замешиваю в тесто для пиццы. Долго, яростно, кулаком – пока не избавляюсь от него до конца. А если продолжаю злиться, то для этого всегда есть отбивные.

Я готовлю до тех пор, пока кухня не превращается в поле боя: мука на полу, сахар рассыпан по столу, яичная скорлупа везде, ванильный запах в воздухе… Дети пробуют всё и сразу, а потом хватают горячие булочки до того, как они остыли.

И только тогда я чувствую облегчение.

Вообще, дети адаптируются быстрее меня.

Тима хвастается, что у него «самая большая комната в мире», хотя спальня на самом деле средняя. Они оба не переставая топают по коридору и проверяют все дверцы, им почему-то интересна чужая мебель. Им всё ново, всё интересно, они бегают туда-сюда, а я наблюдаю и улыбаюсь, потому что верю, что поступила правильно. Дима в первый же день объявляет, что ему здесь нравится, потому что здесь больше игрушек. Хотя на самом деле, я просто распаковала всё, что оставалось в коробках после переезда от Толи. Дети с лёгкостью забывают то, что давно не видели. Отца они помнят, однако относятся к его отсутствию спокойно, без особых вопросов.

А вот Славу вспоминают постоянно, но при этом с позитивом. Рассказывают мне, что буду делать, когда придёт «дядя Слава».

От этого у меня сжимается сердце и ноет душа.

Дни летят слишком быстро.

С утра до вечера я играю с сыновьями и с Нюшей. Пока они спят, достаю ноутбук с твёрдым намерением привести в порядок свою жизнь.

Печатаю объявление:

«Предлагаю услуги няни. Небольшая домашняя группа. Возьму одного-двух малышей для присмотра. Любовь, забота, режим, развитие – всё в тёплой дружелюбной атмосфере».

Проверяю орфографию. Переделываю формулировку. Стираю и пишу снова. Публикую объявление в трех группах. В двух чатах. На площадке объявлений. И ещё раз – на всякий случай – в районном форуме.

Нажимаю «Отправить».

Секунда. Другая.

Телефон молчит.

Смешно даж… Ну и что я ожидала? Что в первый же час набегут благодарные родители?

Но в груди всё равно что-то сжимается. Тревога о том, что мои надежды не сбудутся.

Пока есть свободное время, я продолжаю устраиваться в квартире. Развешиваю одежду. Раскладываю детские вещи. Мою кухню от пола до потолка – все ящики, полки и поверхности. Раскладываю игрушки, ставлю на подоконник цветок, который чудом пережил переезд.

Каждую мелочь делаю с надеждой, что скоро почувствую себя дома.

Дима заходит в кухню, держа в руках плюшевого медведя.

– А когда дядя Слава плидёт?

Сглатываю.

Слава сказал, что навестит нас, но это, скорее всего, просто дань вежливости. Теперь нас вообще ничего не связывает, и он наконец может вернуться к своей нормальной жизни. Да и я не уверена, что визиты Славы – хорошая идея. Дети и так к нему привыкли, и, наверное, им лучше постепенно его забыть.

За эти дни он прислал несколько сообщений. Каждый раз, когда я видела его имя на экране, моё сердце сбивалось с ритма. Плохо, очень плохо! Я реагировала очень быстро: ругала себя и заставляла успокоиться. Не позволяла себе отвечать в тот же момент, откладывала.

Когда наконец отвечала, то делала это по-дружески, но коротко и отстранённо.

Один раз он позвонил, когда мы с детьми гуляли во дворе. Я не смогла ответить. Слава не оставил сообщения, а я не перезвонила.

Возможно, я волнуюсь не о детях, а о себе самой. Возможно, для меня будет лучше, если мы больше не будем контактировать со Славой. А то так и буду расстраиваться и надеяться на невозможное.

Вечерами ловлю себя на том, что слишком внимательно слушаю тишину, будто пытаюсь уловить шум дверей в подъезде, шаги, голос… его голос. Как будто он возвращается с работы… домой.

Глупость.

Надо с этим заканчивать.

Но вот я сижу в кресле. Уложила мальчишек спать, включила телевизор, а при этом ничего перед собой не вижу. Думаю о Славе.

Влюбилась я, что ли? Вот же, великовозрастная дурочка. Хотя ничего удивительного в этом нет. Он – Мужчина с большой буквы. Надёжный, сильный, заботливый… Я никогда даже не знала таких. Как в него такого не влюбишься? Столько всего для нас сделал. Приструнил Толю, от него больше ни звука. Алименты платит, в жизнь мою не лезет – идеальный бывший муж. От родителей моих тоже ничего не слышно. Знакомая сообщила, что мой отец якобы отказался от гулящей дочери. Вот так всё обернулось, а значит, я правильно поступила. Правильно, что первой отказалась от контакта с родителями…

Иногда мне кажется, что я слышу ключ в замке – хотя это, конечно, невозможно. Просто мозг, привыкший за последние месяцы к другому ритму жизни, который был в той квартире, продолжает играть со мной. Продолжает напоминать о Славе.

Я была влюблена в Толю, это было первое, яркое, в чём-то, наверное, глупое и наивное чувство. Мы попытались создать семью, я очень старалась и держала нас всех вместе. Любила идею о семье, поэтому и жила в моём придуманном мире так долго, и не жаловалась.

Теперь я понимаю разницу. Теперь я знаю, каково это, когда рядом с тобой Мужчина с большой буквы.

Тот, которому я не нужна.

Хожу по комнатам и, кажется, заполняю собой пространство лишь наполовину. Вторая половина всё ещё пустая. Чужая. Неизвестная. Нужно обжиться. Нужно привыкнуть. Нужно строить новую жизнь.

Телефон лежит передо мной в темноте. Слава молчит.

Да и я молчу. Не пишу. Не звоню.

Так и надо. Это нормально – отдаляться, когда жизнь разводит по разным углам.

Завтра будет новый день. Завтра будут новые клиенты. Новая работа.

Мне нужно идти вперёд.

Даже если часть меня всё ещё смотрит назад.