33

Я подбегаю к зеркалу в ванной, поправляю волосы.

Потом достаю помаду, аккуратно вожу кисточкой по губам, пытаясь хоть немного оживить своё отражение.

И тут меня осеняет – что я вообще делаю?!

Смешно до слёз.

С чего я вдруг прихорашиваюсь? Слава видел меня в куда более жутком виде. Помню, как мы ползали с детьми по гостиной по-пластунски – я с растрёпанными волосами, в майке и растянутых тренировочных штанах… и вообще в таком виде, который никак не назвать «приличным». Он видел меня в самые нелепые моменты, когда я напоминала скорее боевого пекаря, чем женщину. Неудивительно, что он не воспылал ко мне романтическими чувствами.

Так зачем теперь пытаться выглядеть, будто я только что вышла из салона красоты? Кому я и что доказываю? Слава и так знает, кто я и какая я на самом деле.

И, честно говоря, мои попытки привести себя в «порядок» выглядят глупо и немного наивно.

Убираю помаду, усмехаюсь своему отражению и говорю: «Хватит притворяться. Какая я есть, такая и есть. Лучше пущу лишнюю энергию на то, чтобы спасти еду, которая не успела сгореть».

Слава врывается в квартиру как буря.

Можно подумать, что его полгода не было в городе, и он только сейчас вернулся. Даже принёс подарки мальчишкам.

Дима и Тима с гиканьем носятся по прихожей, не зная, как ещё выразить свою радость. Бросаются к Славе, цепляются за брюки, за рукава, повисают на нём, как мартышки, и не дают пройти дальше.

– Смотли, что я умею! – кричит Дима, дергая Славу за руку и ведя за собой в комнату на ковёр.

Слава смеётся, но не сопротивляется.

– Бороться будем? Ну что ж, давайте посмотрим, кто из нас сильнее, я или вы! Садится на ковёр и разводит руки, как будто собирается принять бой.

Как Слава управляется с этими двумя, я не знаю. Они нападают на него один за другим, а он притворяется, что борется с ними, потом переворачивает их и осторожно сажает на ковёр. Невозможно описать, что происходит после этого. Куча-мала – это самое близкое описание.

Я стою в дверях и наблюдаю за этой суетой, не в силах сдержать улыбку.

– Так, – говорит Слава, стараясь, чтобы его голос звучал серьёзно. – Кто из вас научился делать отжимания?

– Я! – хором выкрикивают дети, укладываются на ковёр и демонстрируют свои достижения.

Они продолжают шуметь ещё несколько минут, а потом затихают, и тогда Слава хватается за живот и говорит.

– Я сейчас умру от голода. Кто со мной?

Разумеется, две хрюшки-повторюшки падают на ковёр рядом с ним, держась за животы.

– Мамочка, покорми нас, бедненьких! – умоляют все трое.

Разве это удивительно, что все мы скучали по Славе?

Только… Во мне по-прежнему свербят опасения. Если однажды Слава вдруг перестанет приходить к нам, то пусть лучше не начинает. Потому что тогда станет намного хуже. А ведь я знаю, что это случится. Такой мужчина не останется бесхозным, какая-нибудь женщина обязательно его окрутит, и тогда его визитам придёт конец…

Думаю об этом, и настроение сразу же портится.

Иду на кухню, и шумная компания следует за мной.

К счастью, у меня было несколько минут, чтобы немного прибраться, поэтому хотя бы стол в приличном состоянии.

– Так… выбираем, кому что! – начинаю, но Слава сразу перебивает.

– Мне всего и много!

– Нам тоже! Нам тоже! – звучит маленькое двойное эхо.

– Еды у нас много, поэтому…

– Тогда будем делать дегустацию, – предлагает Слава, и его группа поддержки сразу соглашается, хотя они не имеют ни малейшего представления о том, что это такое.

Наверное, это смешно, но я безумно рада тому, что Слава предложил дегустацию, потому что мне хочется похвастаться всем, что я наготовила.

Начинаю разгружать холодильник, и глаза Славы заметно округляются.

– Э-э-э… Возможно, я не рассчитал свои силы… Ты ожидала гостей?

– Да. Тебя, – говорю честно.

Слава несколько секунд молчит, но я не вижу выражение лица. Слишком занята тем, что разгружаю холодильник.

Потом Слава усмехается.

– Ну что, ребята, готовы дегустировать?

– Да! Да!

И дальше начинается веселье.

Я согреваю небольшую порцию и ставлю её на середину стола. Все трое берут понемножку на свою тарелку, пробуют и ставят оценку. От «бе-е-е!» до «пища богов».

Суп с лапшой сразу получает оценку «бе-е-е», но только от мальчишек, Слава же доедает всё содержимое плошки за несколько секунд и смотрит в пустую посудину жадным взглядом.

Котлеты получают отенку в сто плюсов, тефтели в сметанном соусе – миллион плюсов. Пирожки оценивают по-разному в зависимости от начинки. Варенье получает «бе-е-е» от Славы, и «класс» от детей…

Так продолжается пока все, включая Славу, не откидываются на спинки стула, держась за животы. Со Славой-то всё понятно, он очистил все дегустационные посудины.

– Я сто лет ничего такого не ел.

– Целые сто лет?

– А то и все двести. С тех пор как вы от меня уехали, – говорит почти обиженно. – То, чем мне пришлось питаться, даже едой не назовёшь по сравнению с твоей стряпнёй. Так… где у вас можно помыть руки?

Слава направляется в ванную, а я вдруг понимаю, что забыла повесить свежее полотенце для рук.

Прошу сыновей подождать и иду следом за Славой.

Он замечает меня, оборачивается.

– Я сам хорошо помою руки, честное слово, – говорит насмешливо.

– Даже между пальчиками? – Улыбаюсь.

– Да, даже там.

– Сейчас, подожди, я повешу полотенце… Старое в стирке…

Мы сталкиваемся в дверях, и между нами вдруг проскальзывает что-то странное. Слава замирает, его лицо вдруг становится серьёзным. Он долго смотрит на меня, как будто чего-то ждёт.

Я ловлю его взгляд и тоже замираю, потому что этот момент слишком странный и неожиданный. В его квартире мы сталкивались десятки раз, стояли и сидели очень близко, но между нами никогда не было… такого. Такого напряжения, таких взглядов.

Мы оба молчим. Взгляд Славы всё ещё на мне – странный, сосредоточенный, будто он ждёт чего-то, не произнесённого вслух. Он стоит достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его кожи, и это только усиливает моё собственное внутреннее пламя. Я никогда не думала, что человек может смотреть так… глубоко в тебя. Пронизывающе. Как будто пытается разглядеть во мне что-то, что я сама не решаюсь признать.

Я краснею, отвожу глаза, и в этот момент абсолютно всё вылетает у меня из головы. На секунду забываю, зачем я здесь, почему пришла в ванную, что вообще хотела сказать и сделать.

Тишина между нами кажется слишком громкой. Слава тоже не двигается. Как будто боится спугнуть момент. Или… наоборот – ждёт, что я что-то сделаю или скажу. Слово, жест, хоть что-нибудь, что даст ему право приблизиться ещё ближе.

И это делает всё только хуже.

Моё сердце бьётся так громко, что я почти уверена – он слышит. Губы пересыхают. Я настолько напряжена, что ощущаю даже собственный пульс где-то в кончиках пальцев.

Вот ведь абсурд: человек, который видел меня в муке по локоть, в пижаме с нелепыми зайцами, наблюдал, как я вытаскивала игрушку из сливного отверстия в раковине… этот человек умудряется одним взглядом превратить меня в красный, смущённый кусочек желе.

Слава чуть приподнимает бровь. Его губы едва заметно приоткрываются, будто он собирается что-то сказать… или едва сдерживается, чтобы не сказать.

И снова тишина. Горячая, неопределённая, растущая между нами как что-то живое.

Я делаю крошечный вдох – слишком короткий, слишком резкий – и приказываю себе вернуться к реальности. Но реальность упрямо не хочет возвращаться. Или это я не хочу в неё возвращаться.

Внезапно Слава подаётся ко мне, и я в изумлении распахиваю глаза. Непроизвольно подаюсь ему навстречу…

И тогда он отступает.