36

У Славы тёплый взгляд. Добрый, чуть насмешливый, но больше не отстранённый. Не такой, каким он смотрел на меня, когда мы переезжали. Как будто держал дистанцию, хотел вернуть свою жизнь, свой порядок и тишину в доме.

А потом избавился от нас и понял, что ему без нас скучно.

Забавно, почти смешно. Чтобы соскучиться, Славе понадобилось… выгнать нас к чёртовой матери. Ладно, не выгнать. Вежливо, но настойчиво вывезти, помочь с переездом, аккуратно закрыть за нами дверь, будто мы были стихией, которая нарушала порядок в его доме.

Впрочем, так и было. Порядок и мы с близнецами ­– это понятия несовместимые.

А теперь Слава соскучился. По шуму и гаму. По детским визгам и играм. По запаху выпечки.

По нам.

Смешно и немного грустно: иногда нужно потерять беспорядок, чтобы понять, что именно беспорядок делает дом настоящим. Иногда нужно избавиться от кого-то, чтобы потом резко осознать, что пустота намного страшнее, чем лишняя пара маленьких кроссовок в коридоре.

Или две лишние пары. Или три, если считать Нюшу.

Я не уверена, осознал ли это Слава или действует на уровне инстинктов, но он скучает, это точно. Я вижу это в том, как он смотрит на меня, – чуть дольше, чем нужно. Чуть внимательней. Мы уже давно закончили есть, а он продолжает разговаривать о всякой ерунде, потому что… не хочет возвращаться домой? И постоянно улыбается, выглядит счастливым.

Что же он так долго ждал? Мы тоже очень скучали по нему.

По дороге домой между нами комфортное молчание. Мы оба улыбаемся. Не друг другу, а просто так. И для меня это особенно ценно.

Мне кажется, что я чувствую настроение Славы так же точно, как своё собственное. Будто нас связывает тонкая, невидимая струна, настроенная на нас обоих. Каждый вдох осторожный. Каждый взгляд чуть дольше и пристальней, чем нужно.

Я уже не помню, каково это – ощущать трепет первого свидания, и мне кажется, что всё это для меня в первый раз.

Мы поднимаемся по лестнице. Слава чуть придерживает меня за спину на поворотах, и я ощущаю приятное, волнующее тепло в месте, которого касается его рука. Сердце взволнованно колотится, во рту пересохло. Облизываю губы и ощущаю на себе взгляд Славы.

Мы подходим к двери. Все моё тело напряжено до предела. Да и моя душа тоже волнуется, как никогда, в ожидании того, что будет дальше.

Если Слава меня поцелует, то это должно случиться прямо сейчас, потому что в квартире Ольга Карловна сидит с малышами. До того, как я открою дверь, остаётся всего один шанс, хрупкий и короткий, как пауза между вздохами.

Сую руку в сумочку, чтобы достать ключи.

Слава касается моей руки – аккуратно, словно проверяет, не стану ли я возражать. Не отдёрну ли руку. Не позволяет мне отпереть дверь. Придвигается ближе и смотрит на меня.

Точно так же, как тогда, в ванной, когда мы оказались слишком близко.

Смотрю на него. Ничего не слышу, кроме пульсации моего сердца и моих громких мыслей, умоляющих Славу меня поцеловать.

Он стоит совсем рядом, я ощущаю тепло его тела и то, как он тянется ко мне. Его дыхание на моей щеке.

Хочу что-то сказать, но мой голос пропал, растворился, стал ненужным.

Мы смотрим друг на друга так взволнованно, словно боимся спугнуть мгновение. Я облизываю губы. Слава замечает и тяжело сглатывает. Его взгляд скользит по моему лицу – глаза, губы, снова глаза. Он склоняется ко мне, приближается.

Я приподнимаюсь на цыпочках.

Наши лица совсем близко, мы почти касаемся губами… На самом деле, всё это занимает не больше пары секунд, однако для меня впечатления растягиваются на целую вечность.

Внезапно из-за двери раздаётся громкий и насмешливый голос Ольги Карловны. – Я слышу, как вы топчетесь за дверью! Интересненько, что вы там делаете… Ведёте себя как подростки! – говорит она и смеётся.

Мы вздрагиваем одновременно, будто нас поймали за чем-то очень неприличным. Рефлекторно отскакиваем друг от друга, как два магнита, внезапно лишившиеся притяжения, и тоже начинаем смеяться. Магия момента исчезает, рассыпается, как сахарная пудра под пальцами.

Дрожащими пальцами достаю ключ и попадаю наконец в замок. Дверь открывается, и мы заходим в квартиру. Ольга Карловна стоит посреди прихожей, сияющая, как новогодняя гирлянда. Глаза блестят, руки сложены на груди, и кажется, что ещё чуть-чуть – и она действительно захлопает в ладоши, как зрительница, которая только что увидела идеально сыгранную сцену романтической комедии.

Слава мрачно смотрит на неё. Ну, как «мрачно»… То самое его мрачное выражение, которое на самом деле говорит: «Я сейчас буду ворчать, но не верьте ни одному моему слову, потому что я всем доволен». Уголки его губ предательски дёргаются.

– Сейчас я с вами разберусь, – бурчит он, заходя в прихожую.

По пути домой он, кстати, тоже ворчал, только менее убедительно. Вообще, признаюсь честно: мне нравится, как он ворчит.

Ольга Карловна хмыкает и взмахивает рукой, будто отгоняет назойливого воробья. – Ну-ка послушайте его! Большой, грозный вырос наш Славик. Разберётся он со мной, видите ли! Да у тебя разбиралка ещё не выросла, чтобы со мной тягаться. Всё, погуляли детки и хватит, достаточно для первого свидания. Поехали домой, Славик. Нечего тебе нашу Сонечку мурыжить.

Я еле сдерживаю смех. Слава тяжело вздыхает, начинает было возмущаться, но Ольга Карловна качает головой.

– Настоящим джентльменам полагается соблюдать правила, а это у вас только первое свидание, – возражает она, будто не замечая его протестов. – Никаких посиделок дома и непристойностей после первого свидания не положено. Теперь ты должен посылать Сонечке цветы, подарки и конфеты. Делать ей комплименты всякие… Соня, я что-нибудь пропустила?

– Нет вроде, вы составили хороший список, – отвечаю хрипло, потому что никак не могу перестать смеяться. – Какие конфеты ты любишь? – спрашивает Ольга Карловна. Не иначе как по дороге домой станет объяснять Славе, что покупать и где. И себе заодно выпросит подарочек или три.

– Ну… вообще-то шоколадные, – отвечаю исключительно потому, что меня безумно веселит мрачное выражение лица Славы. Он выглядит так, словно прямо сейчас примеряется, как закинуть Ольгу Карловну на плечо и унести отсюда, чтобы она наконец перестала его доставать.

Он явно не из тех мужчин, которые позволяют собой командовать, и всё же Ольге Карловне он позволяет практически всё.

Я отлично его понимаю. Она – его единственная оставшаяся родственница, пусть и дальняя. Вот они и держатся друг за друга, как два человека, которые давно поняли: если не поддерживать семейные связи, какими бы дальними они ни были, то в твоей жизни никого и не останется.

От этой мысли в моей груди неприятно покалывает. Может быть, от белой зависти и тоски. Может, от воспоминаний о том, что случилось с моими отношениями с родственниками…

Но я тут же отсекаю эти мысли, запрещаю себе об этом вспоминать. Не сейчас. Не сегодня.

Сегодня я стою под тёплым светом прихожей, а рядом Слава – всё ещё хмурый и ворчащий, но с едва заметной улыбкой.