37

Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что ворчливый медведь станет ухаживать за мной как герой романтического фильма, я бы ни за что не поверила. Ни за что!

Рассмеялась бы. Нервно.

Но вот уже который день мне доставляют цветы, хрустящие упаковки конфет и даже плюшевого медведя. Последнего, конечно, тут же забрали дети. Впрочем, как и конфеты.

Не солгу: мне приятно, даже очень.

Особенно когда Слава прислал мне большую коробку шоколадных конфет. Тёмных, дорогих, таких, которые я покупаю только по праздникам и только по скидке. На коробке маленькая наклейка: «Ты такие любишь»

Я долго сжимала коробку в руках, забыв как дышать. Откуда он знает? А потом вспомнила, что когда-то во время наших кухонных посиделок я вскользь сказала, что люблю горький шоколад. Возможно даже назвала марку. И Слава… запомнил.

Похоже, что и я тоже веду себя как героиня романтического фильма, потому что таю от подарков и внимания Славы. Как зефирка, которую окунули в горячий кофе.

Расчувствовавшись, беру телефон и отправляю Славе сообщение.

Спасибо! Конфетно-букетный период удался. Теперь моя очередь за тобой ухаживать. Приглашаю тебя на свидание. В мою кухню. Сегодня.

Отправляю. Сиду и волнуюсь, точно как девчонка. Однако ответ от Славы приходит сразу же, секунд через тридцать.

Буду через час.

Он приходит не через час, а через сорок минут. Останавливается в прихожей и пристально смотрит на меня. А я – на него.

Дети виснут на нём, что-то рассказывают, зовут играть, а мы оба словно ничего не слышим. Просто смотрим друг на друга.

И в этот момент мир странно сужается, будто аккуратно отступает, шаг за шагом, оставляя нас в центре тишины. Шум детских голосов превращается в фон, как звук дождя за закрытым окном. Я вижу, как Слава моргает – медленно, будто проверяет, не привиделась ли я ему.

На лице Славы странное выражение: собранное, внимательное. Так смотрят, когда видят не просто человека, а что-то важное. Очень важное.

Я вдруг остро ощущаю своё тело. Как босые ступни касаются пола. Как ткань домашнего платья касается кожи. Как сердце бьётся быстрее, чем должно. Слишком громко. Мне кажется, Слава замечает мою растерянность, мой внутренний трепет, моё желание сделать шаг к нему… и страх быть первой, кто шагнёт навстречу и признается в своих чувствах.

Воздух между нами становится плотным, почти ощутимым, будто его можно раздвинуть ладонями. Я ловлю себя на мысли, что боюсь пошевелиться – вдруг разрушу что-то хрупкое, только что возникшее между нами. Тёплая связь, влечение такой силы, что ему трудно, почти невозможно противостоять.

Как если бы между нами завис невидимый мост, и один неловкий вдох мог бы его разрушить.

Слава улыбается, и этого достаточно, чтобы у меня внутри всё откликнулось. Теплом. Узнаванием. Странной уверенностью, которая не требует слов.

Дети всё ещё цепляются за него, тормошат, смеются, а я думаю о том, как удивительно, что такой неповторимый, интимный момент между нами может возникнуть среди хаоса, шума и разбросанных игрушек.

– Я готов к свиданию! – торжественно объявляет Слава, снимая ботинки. – Что у нас сегодня на… свидание? – спрашивает с интересом.

Смеюсь и качаю головой.

– Ай-яй-яй! Признавайся: тебе интересно не свидание, а еда! Вот так всегда, невозможно добиться от мужчин искреннего внимания, – жалуюсь насмешливо.

– Почему невозможно? – жалуется Слава. – Очень даже возможно, и я тебе это докажу.

– Но только после ужина?

– Да, после него будет легче доказывать. Я целый день ничего не ел, ждал… свидания.

– Я пригласила тебя меньше часа назад.

– Ну… я весь день надеялся на то, что ты меня пригласишь.

– Ладно, тогда мой руки и садись за стол.

Ничего не могу с собой поделать, смеюсь.

Слава закатывает рукава и привычным жестом вешает куртку, будто никуда и не уходил, будто это его дом. И от этой мысли у меня внутри снова что-то сжимается, не от тревоги, а от тихой радости.

– Пахнет так вкусно, что я готов каждый день приходить к тебе на свидания, — заявляет Слава и направляется в ванную вместе с близнецами.

Я смотрю ему вслед, как гармонично он вписывается в наше пространство, и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Из ванной доносится плеск воды, визг, Тимино возмущённое: «Ты мне блызнул в нос!» и Димин ответ: «А ты мне в глаз!» Жизнь окончательно возвращается на место.

После ужина Слава играет с детьми. Это обязательная часть свидания, и он относится к этому так серьёзно, будто подписал контракт, заверенный нотариусом.

Дети едва досиживают до конца ужина. Ёрзают, переглядываются, сверлят Славу глазами, как два крошечных детектива, пытающихся выяснить: ну когда же наконец начнётся интересная часть вечера.

Наконец Слава улыбается и говорит: – Ну что, банда смелых? Пойдём играть?

Дети буквально взрываются радостью. Снова вешаются на Славу, не давая ему сделать шаг. Начинают выкладывать отчёты за последние дни – от «Дима вчера упал, но потом встал» до описания стратегической операции поимки соседского кота. Слава слушает так внимательно, будто решается судьба мира. Играет так увлечённо, словно это он ребёнок, а не они.

Я смотрю на них и понимаю, что Слава стал неотъемлемой частью нашей маленькой вселенной, даже если сам об этом не догадывается. Мы уже его не отпустим.

Однако, когда приходит время укладывать мальчишек, Слава резко меняется. Его улыбка исчезает. Лицо становится серьёзным, непривычно холодным, от чего у меня мгновенно холодеет в груди.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Эту фразу нужно запретить. Даже если всё плохо, всё равно, эти слова причиняют намного больше вреда, чем то, что будет сказано дальше.

По моей спине пробегает холодок. Сразу понятно: это не про конфеты, не про рестораны и точно не про следующее свидание. Случилось что-то неприятное.

Пока я укладываю мальчиков, не могу думать ни о чём другом, только о сказанном Славой. К счастью, дети устали после игры со Славой, поэтому засыпают мгновенно.

А я… Я хожу по комнате, не находя себе места, морально готовлюсь к любым плохим новостям.

Набравшись смелости, я возвращаюсь на кухню и сажусь напротив Славы, как всегда. Наши привычные посиделки. Однако атмосфера совершенно другая. Слава смотрит на меня слишком серьёзно. Слишком внимательно. Так, что мне становится не по себе.

– Что случилось? – спрашиваю, не выдержав молчания. Голос хрипит, и я торопливо откашливаюсь.

В голове у меня уже роится единственная мысль. Самая очевидная. Самая пугающая.

Он передумал со мной встречаться.

Опомнился. Решил, что женщина с двумя активными близнецами – это не романтика, а полноценный экстрим. Что ухаживать за мной – это не цветы и конфеты, а тяжелая, изматывающая работа. Что существует множество беспроблемных, на всё готовых женщин, с которыми намного проще и веселее.

Я уже внутренне готовлюсь услышать нечто в этом духе. Накрываюсь невидимой бронёй.

Однако Слава говорит то, чего я совершенно не ожидала.

– Я хочу поговорить о твоих родителях.

Сердце будто сжимает невидимая рука. Я резко, грубо проваливаюсь в прошлое, которого старалась не касаться. О котором запрещала себе думать.

Удивлённо смотрю на Славу, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть от волнения.

– Я помню, что обещал тебе не вмешиваться в твои отношения с родителями. И я не собирался этого делать, но так получилось, что твой отец сам ко мне приехал.

Я отшатываюсь от Славы.

Пару секунд просто не верю его словам.

Мой отец? Приехал? САМ? К Славе?

Как? Откуда он узнал адрес?

Этот вопрос вспыхивает ярко, как спичка, и тут же разрастается огнём паники.

Даже Толя не приезжал, не нашёл меня до самого конца. Даже он не решился физически вмешаться в мою новую жизнь.

Ольга Карловна? Нет. Она бы ни за что не сказала отцу, где я. Только если…

Возможно, она забыла то, что я рассказывала ей про родителей. Да и она не знает, чем всё закончилось, и на какой ноте мы расстались.

Если отец приехал к Толе, но потом зашёл к ней и сумел её разговорить… Если он разжалобил её… Нет…

Если бы это случилось, то Ольга Карловна наверняка сказала бы об этом мне. Либо при встрече, либо прислала бы сообщение.

Все эти мысли пролетают в голове, как вспышки, одна за другой – быстро, обжигающе, больно.

Я даже не сразу понимаю, что Слава накрывает мою руку своей. Его ладонь тёплая, тяжёлая, и его прикосновение становится моим якорем, не позволяет мне паниковать.

Его голос мягче обычного, тише – будто он разговаривает с кем-то, кто стоит на краю.

– Подожди, Соня, не паникуй. Ничего плохого не случилось.

Я поднимаю на него взгляд – осторожно, будто жду удара.

– Твой отец узнал твой адрес от какой-то твоей знакомой. Он сам об этом сказал, когда приехал. Вернее, не сказал, а проворчал, что ему пришлось звонить малознакомым людям, чтобы узнать, где живёт его дочь.

Это очень похоже на моего отца. Он из тех людей, кто уверен, что мир обязан быть удобным, а люди обязаны быть доступными по первому требованию, даже если он игнорировал их годами.

Слава продолжает.

– Когда ты только приехала в мою квартиру, ты связалась со знакомыми, чтобы те посоветовали тебе клиентов. Возможно, кому-то из них ты дала свой адрес.

Да. Точно. Я дала адрес подругам, которые обещали порекомендовать меня меня своим знакомым. Адрес им понадобился для того, чтобы потенциальные клиенты знали, откуда им придётся забирать детей.

– Да, я дала адрес подругам, чтобы они меня порекомендовали, но не все из них знают о моих проблемах с отцом. Видимо он связался с ними и придумал какое-то логичное объяснение, чтобы они дали ему мой адрес. Что ты ему сказал?

– Ничего особенного. Говорю же, не волнуйся. Твой отец приехал, думая, что ты по-прежнему живёшь со мной. Он собирался снова на тебя давить, поэтому хорошо, что он тебя не нашёл. А я не стал ему говорить, что ты переехала. Я вообще не дал ему никакой информации…

– Что ты ему сказал? – спрашиваю нервно. Голос дрожит, хотя я даже толком не понимаю, почему. Я же знаю – знаю до костей, до самой глубины моего существа – что Славе можно верить. Что его слово – это камень, который не сдвинуть. Что он никогда не сделал бы ничего, что могло бы мне навредить.

И всё же в груди вспыхивает что-то болезненное. Слишком много боли связано с отцом и с тем, какую роль он играл в моей жизни.

Однако при этом я доверяю Славе, до конца. Если ему не доверять, то вообще неизвестно, как жить дальше.

Слава сжимает мою руку сильнее, успокаивая.

– Мы, конечно, побеседовали с твоим отцом, без этого не обошлось. Раз уж представился такой шанс, я высказался по полной. – Его тон становится сухим, решительным, почти жёстким. – Так что у него не осталось вопросов о том, что я о нём думаю. Особенно о его отцовских качествах.

У меня перехватывает дыхание. Я представляю их разговор. Отца – холодного, колючего, непрошибаемого. И Славу – прямого, спокойного, но когда надо, непоколебимого, как гранит.

– Скажем так, он тебя больше не побеспокоит. – Слава смотрит мне в глаза, абсолютно уверенно, словно даёт гарантию. – Я доходчиво объяснил ему, как настоящие отцы должны относиться к дочерям. И потребовал, чтобы он больше тебя не доставал. Как-то так.

Я молчу. Внутри меня медленно поднимается волна тепла – яркого, горького, благодарного. Впервые в жизни кто-то сказал моему отцу то, что нужно было сказать много лет назад.

Тянусь к Славе. Хочу обнять его и одновременно спрятаться на его груди…

Однако он качает головой и продолжает:

– Главный разговор не об этом. На следующий день ко мне приехала твоя мать.

У меня внутри всё обрывается. Просто бах – и пустота. Они что, сговорились?!

До этого я была испугана, рассержена и удивлена. А теперь просто онемела. Сижу неподвижно, будто тело перестало слушаться.

Чтобы моя мать сделала что-то без ведома отца… По собственной воле… Это неслыханно.

– Зачем она к тебе приехала?!

– Она хочет с тобой поговорить. Подожди, Соня, не пугайся. – Он слегка подаётся вперёд, будто боится, что я исчезну, убегу и откажусь слушать дальше. – Твоя мать подслушала разговор отца и таким образом узнала, где ты живёшь. Мне кажется, что она неплохой человек, просто очень слабый. И она настолько привыкла жить в тени твоего отца, забитая его волей и тяжёлым характером, что она разучилась ему противиться.

Он делает короткую паузу, будто подбирает слова.

– А теперь твоя мать вдруг осознала, что в результате действий твоего отца и её собственного невмешательства они не просто сделали тебя несчастной… но и потеряли тебя навсегда. И не только тебя, но и внуков заодно. И тогда твоя мать поняла, что больше так не может. Кстати, похоже, что твой бывший муж ей не особо нравился. Она так о нём отзывалась… хуже, чем ты. Она сказала, что ей нужно с тобой поговорить… извиниться перед тобой. Она хочет сказать тебе кое-что важное.

Он выдыхает – глубоко, устало, будто эта новость висела у него на душе весь день.

– Я ей ничего не обещал. Так и сказал, что передам тебе, но решение за тобой. Так что смотри.