Глава 24.

Глава 24.

* Раиса *

Вот так вырываешься из унылого и опостылевшего брака с мужчиной, который тебя не любил, не ценил, не уважал, не заботился о тебе. Выходишь в люди.

Собираешь себя по частям, берешь в руки, занимаешься собой, любимым делом, поднимаешь пусть и небольшой, но бизнес. Думаешь о саморазвитии, читаешь умных философов, стремишься к духовности.

А потом раз — и ты на лопатках, а над тобой возбужденный бывший, над которым ты измывалась весь последний час. Впору возмутиться: мол, это что же? Да как ты посмел… со мной!

Но Ставрогин целует так, что коленки подгибаются, как же все-таки хорошо, что я уже лежу. А голова-то совсем пустая, мамочки.

И только губы его орудуют так уверенно и настойчиво, что только их и чувствую, а следом волны желания, которые приливами одна за другой настигают меня.

Я и позабыла уже как оно выглядит, возбуждение это.

Вот ты какой, зверь чудной.

Прохор целует меня совершенно пошло, определенно не стесняясь своего желания, даже наоборот — демонстрируя его во всей красе.

Одну руку он запускает мне в волосы, сжимая их у корней. И вроде грубо, но по коже табун мурашек от самого затылка куда-то вниз разбегается.

Вторая его рука на моей талии. Сжимает ощутимо, потом ведет ниже, к бедрам, и вот тут уже его лапища действительно грубо и даже пошло-аморально впивается в мою ягодицу, заставляя шипеть от боли и жгучего желания.

Он усмехается мне прямо в губы коротко и дерзко.

— Нравится, Зайка? — шепчет, и его дыхание обжигает кожу.

— Ничуть…

Прохор расплывается в улыбке:

— Ты же знаешь, что совсем не умеешь врать?

Я только набираю в рот воздуха, чтобы сказать ему — мол, вот еще, как он сжимает мои волосы сильнее, наклоняет голову под другим углом и открывает мою шею. Ведет по коже губами.

Эй, я, вообще-то, целый год медитировала, ища дзен! И что, стоило прийти этому аборигену, как вся моя выдержка летит в тартарары?!

И умело же целует, гад. Именно так, как мне нравится. А я, на минуточку, даже не знала, что мне нравится именно так!

С Веней-то все было просто и понятно. По-спартански, по-быстрому, и по расписанию, конечно же. Под конец нашего брака я благополучно забила на секс. Веня, впрочем, тоже.

Когда мы были с Прохором молоды, секс был другой — яркий и быстрый, словно мы постоянно торопились куда-то.

Сейчас же Ставрогин уж точно никуда не торопится. Целует тягуче-страстно, но властно, показывая, что теперь он наверху — во всех смыслах этого слова.

А я бы и рада сказать ему нет, да как-то не говорится. Вот никак.

И может быть, умом-то я и понимаю, что не надо нам этого. Мне так точно.

Ставрогин сейчас удовлетворится, вспомнит былые времена да пойдет себе новую барышню искать, наверняка помоложе. Я снова медитировать буду, другого-то мне и не останется после таких фейерверков.

Ставрогин просовывает колено между моих ног, раздвигает их и вжимается в меня своим стояком.

Бедолага, это ж сколько он с ним мучается? Еще во время асан я все прекрасно видела. Такое не скрыть за шароварами, к тому же Прохор не особо-то и пытался.

От ярких ощущений невольно сжимаю колени, отчего Прохор оказывается ко мне еще ближе и прижимается теснее.

— Что ты там говорила? Не нравится тебе, да, солнышко? — спрашивает обманчиво-ласково.

— Хватит болтать, Ставрогин, — не нахожу ни одного умного ответа.

— Как прикажешь, моя госпожа.

И новая волна поцелуев настигает мои губы, которые уже пульсируют, истерзанные его щетиной. Но я не жалуюсь. Хотела бы, да не находится ни одна причина.

Прохор с поцелуями наклоняется к груди, дергает на себя тугую ткань топа, стягивая его с плеч, опуская все ниже и ниже, а потом сжимает грудь и втягивает в рот сосок.

С протяжным стоном закатываю глаза, понимая, что капитулировала слишком быстро, но, видимо, мое тело, не знавшее ранее подобных ласк, сдалось раньше доводов рассудка.

Оргазм быстрый, яркий. Я сжимаю плечо Ставрогина и закусываю губу.

— Какая ты быстрая, Зайка, — без тени насмешки шепчет Прохор. Продолжает начатое, теперь уже опускаясь с поцелуями еще ниже, ласкает живот губами и языком, а руками исследует мое тело.

Это пошло, развратно, но теперь нас не остановят даже обстоятельства непреодолимой силы, не то что мои вяленькие доводы рассудка.

Трахаться на коврике для йоги в собственной студии — это фиаско. Так я думала.

До того момента, как дверь в студию не открылась и возмущенный Вениамин не воскликнул:

— Это как понимать? Руки прочь от моей жены!

Вот теперь — фиаско.

И обстоятельства непреодолимой силы.

А если точнее — полный звездец.