Глава 22

– Я тебя отвезу, – делает шаг в мою сторону мужчина, но я качаю головой.

– Не надо.

– Надо! – Костя хмурится, глядя на меня. – Лар, ты сейчас…

– Я сейчас хочу побыть одна, – перебиваю его, отводя глаза.

– Ты хочешь спрятаться в свою скорлупу, закрыться ото всех, как делала всегда!

– Может быть, – пожимаю плечами. – Имею право…

– Конечно, имеешь. Но я могу побыть с тобой в этот момент? – Костя наклоняется, старательно ловя мой взгляд.

Молчу, потому что меня раздирают на части противоречивые эмоции. С одной стороны, мне хочется, чтобы меня оставили в покое и не трогали. Я привыкла справляться с эмоциями самостоятельно и без свидетелей. С другой стороны – не получится ли так, что я уничтожу только начавшее восстанавливаться между нами хрупкое равновесие и доверие?

Ведь если мы вместе – то, как говорится, в болезни и в здравии. Какой бы заезженной ни была эта клятва, но в ней всё правильно. И буквально сегодня утром мы говорили о том, что нужно научиться разговаривать, слушать и слышать друг друга.

Но… если он меня по-настоящему любит и хочет вернуть – он поймёт. А если не поймёт – то зачем нам такие отношения?

Ох, как же всё сложно… Где делать уступки, а где стоять на своём? Где соглашаться, а где возражать? Никогда не знаешь, какое твоё слово или фраза станут тем, что тебе будут припоминать годами, а что пропустят мимо ушей.

– Я бы хотела, чтобы ты… приехал и был со мной, но не сейчас, – произношу наконец, стараясь говорить как можно мягче.

– Как дипломатично, Лариса Александровна, – Костя криво улыбается, качает головой. – Ладно. Я понял и не буду давить. Вызвать тебе такси?

– Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

И одновременно чувствую слабый укол разочарования. Не стал настаивать.

Ты же этого и хотела, Лар! Ну вот что у тебя в голове?! Сначала ты ему отказываешь, а потом расстраиваешься, что он терпеливо принимает твоё нежелание и отказ!

Одни сплошные противоречия.

Я ещё раз заглядываю к сегодняшней девочке, проверяю, всё ли в порядке, раздаю указания дежурным, переодеваюсь. Костя провожает меня до ворот больницы, куда подъехало такси.

– Напиши, когда будешь дома, – просит, открывая мне дверь машины.

– Хорошо, – киваю, заставляя себя улыбнуться ему.

Замечаю, как мужчина чуть крепче сжимает челюсти, но молча кивает и отходит от дороги. Такси трогается, я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Но это не приносит отдыха – наоборот, наваливается всё и сразу. Уставший мозг крутит рабочие ситуации, отказываясь отключаться, в голове мелькает сегодняшнее столкновение с Денисом Аркадьевичем, обед с Костей, испуганная девочка-пациентка, и странным образом страх на её лице вдруг переползает в мои мысли, перед глазами всплывают результаты моего обследования.

У меня не получается абстрагироваться. Не выходит отвлечься. Перед мысленным взглядом мелькают цифры, выделенные жирным, – отклонения от нормы – сливаясь в какую-то хаотичную карусель, из-за которой в горле встаёт комок, а в глазах начинает жечь.

– Приехали! – из жуткого состояния на секунду вырывает голос таксиста.

– Спасибо, – выдавливаю с трудом.

Выхожу из машины, захожу в подъезд, кое-как поднимаюсь к своей двери и, зайдя в квартиру, останавливаюсь посреди тёмного коридора.

Зря я отказалась от того, чтобы Костя меня отвёз.

Мне вдруг становится так страшно одной. Реальность отходит куда-то на задний план, воздуха не хватает, сердце колотится, как будто я не на несколько этажей поднялась, а марафон бежала.

Напрасно я говорю себе, что это просто отсроченная острая стрессовая реакция. Напрасно пытаюсь гнать подальше мысли…

А если это не просто рак? Если это уже метастазы в лимфоузлах? Стремительное течение? Я же… господи, я столько видела больных, сгоравших за несколько месяцев…

Воображение, не в силах остановиться, рисует картинки, от которых меня просто трясёт. Опыт врача, критическое мышление – всё отступает перед ощущением, что мне страшно, страшно, страшно!

– Тихо, тихо, моя хорошая, – пробивается сквозь панику негромкий голос.

Меня подхватывают на руки, устраивают на коленях, и только тут я понимаю, что…

– Как ты… здесь… – губы и подбородок трясутся, зубы стучат, я вцепляюсь скрюченными пальцами в его рубашку.

– Ты не закрыла дверь, – говорит Костя, крепко прижимая меня к себе, растирая мне спину и сведённые судорогой плечи. – Я поехал сразу за тобой.

Это оказывается последней каплей.

Я утыкаюсь лицом ему куда-то в шею, и меня прорывает. Это не истерика, нет, я и сама понимаю это краем сознания. Со слезами выплёскивается весь мой страх, вся жалость к себе – потому что сейчас мне именно что эгоистично, до ужаса жалко себя саму. Так, наверное, плачут несправедливо наказанные дети… но в эту минуту мне наплевать. Я просто плачу и чувствую, как укачивает меня в своих объятиях мужчина, отказавшийся оставлять меня одну. Упрямый, часто ведущий себя слишком бескомпромиссно, полный недостатков, уже ушедший однажды… но всё равно вернувшийся.

Бесконечно лить слёзы невозможно, рано или поздно они заканчиваются. Спустя несколько минут я уже просто шмыгаю носом, продолжая прижиматься к бывшему мужу, обхватив его за талию и уткнувшись во влажный, измочаленный мной же воротник его рубашки.

Но Костя как будто этого и не замечает. Молча обнимает меня, прижавшись щекой к моей макушке и поглаживая по спине. А когда я, завозившись в его руках, пытаюсь отстраниться, только вздыхает.

– Ну и куда ты собралась?

– В ванную, – отвечаю тихо.

– Держись.

– Что? – уточняю растерянно, и тут же вцепляюсь ему в шею, потому что он встаёт прямо со мной на руках. – Поставь!

– Отнесу и поставлю, – слышу мягкое.

Костя действительно доносит меня до ванной и опускает на пол только там.

– Я пойду, заварю чай, – говорит ласково. – Не плещись тут долго. Тебе нужно попить горячего и как следует выспаться. И не вздумай накручивать себя по второму кругу, слышишь? – подцепляет мой подбородок пальцем, потому что я прячу от него глаза, тянется вперёд и коротко, одним нежным прикосновением целует меня в губы. – Давай, солнышко. Я тебя жду.

Дожидается моего кивка и выходит из ванной, прикрывая за собой дверь.

А я со вздохом смотрю на себя в зеркало. В моём возрасте уже пора бы прекратить доводить до такого… глаза и нос опухшие, по коже красные пятна. Не слишком ли много я реву в последнее время?

Вспоминаю, что в прошлый раз лила дома слёзы после того, как залепила Косте пощёчину, и передёргиваюсь от неприятных ощущений. Нет, он, конечно, тогда тоже был хорош… но по большому счёту, оба мы хороши.

Покачав головой, выбрасываю оттуда эти мысли, умываюсь прохладной водой и выхожу на кухню.

– Садись, – Костя, увидев меня, тут же кивает на стул и ставит передо мной кружку с чёрным чаем. – И давай, пей. Крепкий, сладкий – помню, что ты обычно пьёшь без сахара, но сейчас тебе самое оно, глюкозу в крови немножко поднять.

Вздохнув, делаю первый глоток и откидываюсь на стену, а мужчина, сев напротив, смотрит на меня.

– Спасибо, что поехал за мной, – говорю после нескольких секунд тишины, поняв, что мне некомфортно молчать.

– Не говори глупостей, – рассеянно отзывается Костя. – Я не мог не поехать.

– Ну, я же отказалась…

– Я достаточно давно тебя знаю, любовь моя, – наклоняет он голову. – И хоть часто вёл себя рядом с тобой как последний мудак, всё-таки многое помню. Но вот ты… Чего ты так испугалась?

Дёрнув плечом, отворачиваюсь. Плакать уже не хочется, и страх ушёл, только неприятные ощущения остались.

– Лара, если бы я всерьёз, по-настоящему заподозрил у тебя что-то настолько плохое, как ты успела решить, ты бы у меня уже лежала в отделении, – немного укоризненно говорит Костя. – Никуда бы я тебя не отпустил, сделал бы всё и сразу – и биопсию, и все анализы, и МРТ с КТ! Да, ты сейчас пройдёшь дополнительные обследования, чтобы исключить всё, что нужно исключить, но я на девяносто пять процентов уверен, что ничего злокачественного у тебя нет.

– Мне было бы значительно спокойнее, если бы ты сказал девяносто девять процентов, – хмыкнув, качаю головой и отставляю в сторону опустевшую кружку.

– Я клиницист и докмед, ну, Лара! Ты бы и сама поняла, что это враньё!

– Это иррациональное желание, – вздыхаю и невольно ещё раз шмыгаю носом.

– Иди сюда, моя иррациональная, – Костя встаёт и подходит ко мне, протягивая обе руки.

– Не надо меня снова таскать!

– Никакого уважения к вполне естественному желанию мужчины носить свою любимую женщину на руках, – улыбается он. – Ладно уж, ножками дойдём.

– Куда дойдём? – смотрю на него подозрительно, поднимаясь.

– В спальню, дорогая, куда ж ещё! И не смотри на меня так, сексом я с тобой заниматься не буду!

– Ты так говоришь, как будто я готова на тебя наброситься и изнасиловать, – надуваюсь в ответ.

– Я был бы не против… – мечтательно вздыхает этот паразит и усмехается, глядя на моё возмущение. – Но с ролевыми играми мы с тобой пока потерпим. Тебе нужно выспаться, а меня завтра рано утром вызывают в министерство.

– Из-за чего?

Меня сразу накрывает беспокойством, не связано ли это с сегодняшней ситуацией и конфликтом с начмедом, но Костя выглядит абсолютно спокойным.

– Ничего экстренного, не переживай, – качает головой. – Пойдём.

Я втихомолку радуюсь, что он не заводит разговоров о том, что уедет, и не задаёт вопросов, можно ему ночевать у меня или нет. Просто остаётся рядом, как будто это само собой разумеется. Возможно, для него так и есть? Но мне легче от того, что это решение он принимает сам, а не ждёт решения от меня.

Хотя я бы всё равно сказала, чтобы он оставался.

Костя ждёт за дверью, пока я переоденусь, и заходит только когда устраиваюсь в кровати.

– Ты самое настоящее искушение, – улыбаясь, садится рядом, поправляет на мне одеяло.

– А ты хочешь искушаться? – хмыкаю, хмурюсь, задумавшись на секунду, есть ли такое слово.

– Я хочу залюбить тебя так, чтобы ты имя своё забыла, – шепчет он мне на ухо, склонившись и щекоча кожу дыханием, но тут же выпрямляется. – Но подожду, пока ты будешь здоровой и отдохнувшей.

– А если я не хочу ждать? – приподнимаюсь на локтях, глядя на него.

– Ларочка, солнышко… ты специально, да? – замечаю, как у Кости темнеют глаза и дёргается кадык, но мужчина упрямо качает головой. – Нет!

– Уверен? – потянувшись к нему, провожу кончиками пальцев по щеке, спускаюсь к гладко выбритому подбородку.

Всегда нравилось, что он следил за тем, чтобы не колоть мне щетиной шею и лицо… и не только.

Не знаю, что на меня находит. Может, стресс. Может, осознание, какой короткой бывает жизнь – хотя мы как раз знаем это лучше многих. Может, ещё что-то. Но веду ладонью по его груди, спускаюсь к животу, наблюдая, как мужчина меняется в лице, как начинает дышать тяжелее.

– Лара… – он зажмуривается, коротко и резко выдыхает, но снова качает головой и, отняв мою ладонь от своего тела, подносит к губам, целует и сразу отпускает.

– Это месть, да? – откидываюсь обратно на подушку, судорожно вздыхаю. – За тот мой отказ и пощёчину?

– Ну что ты говоришь?! – возмущается мужчина. – Ту пощёчину я заслужил. И никогда не стал бы мстить, Лара!

– Ну а что мне ещё думать, – бурчу и, потянув на себя одеяло, отворачиваюсь. – Ладно. Спокойной ночи. Устраивайся, где тебе удобнее.

– Обиделась, – констатирует Костя, и я чувствую, как он склоняется надо мной. – Ларочка… ну не обижайся, пожалуйста…

Ощущаю на щеке тёплое дыхание, потом прикосновение губ. Уже хочу оттолкнуть, но мужчина пробирается руками под одеяло, одновременно выцеловывая дорожку от моей скулы к шее и ниже, заставляя сначала замереть, а потом задрожать от предвкушения.

– Какая же ты сладкая…

Край одеяла уже болтается где-то на уровне моих бёдер, а Костя, по-прежнему сидя боком на кровати, задирает длинную майку, которую я надела вместо ночнушки. И, наклонившись, с нажимом проводит языком по соску, а потом втягивает его в рот.

Стон, который вырывается у меня в этот момент, пугает меня саму. Как и сила желания, моментально скрутившего низ живота.

– Разденься! – прошу, с трудом переводя дыхание.

– Я не буду… – Костя отрывается от моей груди и, глядя мне в глаза, заводит пальцы под резинку моих трусов и тянет ткань вниз. – Говорил ведь. Но я не могу оставить свою любимую жену неудовлетворённой… не по-джентльменски как-то.

– Не по-джентльменски?!

Совсем с ума сошёл?

А он, не дав мне продолжить, отбрасывает бельё в сторону и, разведя мои ноги, склоняется к моему животу.

– О боже… – вцепляюсь руками в простыню, выгибаясь навстречу его губам и языку.

Что он творит со мной! Что делает…

Мечусь по кровати, вскрикивая и кусая губы – то ли желая увернуться от ощущений, таких сильных и острых, то ли, наоборот, стараясь их продлить. Но моим мнением никто особенно не интересуется. Костя просто знает, что и как мне нужно, и моментально доводит меня до такого состояния, что я готова рыдать и умолять, лишь бы он продолжал. А потом, крепко держа, не давая двигаться и не прекращая ласк, начинает ещё и поглаживать пальцами изнутри.

Этого я вынести не могу и почти сразу же взрываюсь, уже не сдерживая стонов. Зажмуриваюсь, пережидая, пока уйдут светящиеся перед глазами радужные круги, облизываю пересохшие губы… в которые меня тут же целуют.

– Я принесу тебе воды… – хрипло, сдавленным голосом говорит Костя.

И действительно встаёт, выходит на кухню и возвращается через полминуты со стаканом.

– Ты странный… – выпив воду, опускаюсь на подушку, подгребая её под себя и внезапно чувствуя, как сильно я хочу спать – так, что глаза сами собой закрываются.

– Я просто тебя очень люблю, – слышу сквозь сон, чувствую, как мужчина устраивается за моей спиной поверх одеяла, притягивает к себе, обнимая, и негромко добавляет: – И учусь ждать, когда нужно. Спи, солнышко. Отдыхай.

Хочу спросить, как он понимает, когда нужно, а когда нет, но язык уже не ворочается, и я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь рано утром, сразу, резко, сажусь на кровати, вдруг испугавшись, что проспала на работу. Но мобильный, который обнаруживается на тумбочке, показывает начало седьмого.

Оглядываюсь на примятую подушку рядом, прислушиваюсь и понимаю, что Костя, кажется, уже ушёл. Встав, шлёпаю босыми ногами на кухню – и действительно, там пусто, на столе белеет записка.

«Доброе утро, любовь моя. Не стал тебя будить. Ты такая красивая, когда спишь… А когда не спишь – ещё красивее. Ни из-за чего не переживай, я позвоню, когда закончу».

Нахмурившись, думаю, а из-за чего я, собственно, должна переживать? Хотя… вздохнув, качаю головой. Поводов вообще-то предостаточно, если повспоминать. Снова смотрю на записку и только спустя несколько секунд понимаю, что улыбаюсь, как дурочка.

Закатив глаза на собственную глупость, кладу листочек обратно на стол.

Поплыла ты, Лара, окончательно… В голове туман, в глазах сердечки – и всё из-за кого! Из-за бывшего мужа! Который, по его же собственным словам, твёрдо настроен стать нынешним.

Встряхнувшись, заставляю себя вернуться в реальность и иду в душ. Лучше на работу поехать пораньше… заодно проверить вчерашнюю девочку. Мне бы, конечно, позвонили, если бы ситуация ухудшилась. Раз звонка не было – значит, всё в порядке. Но лучше держать руку на пульсе.

А когда приезжаю в роддом, первая, на кого я наталкиваюсь в приёмном покое – моя старшая акушерка, Марина, которую я не видела с нашего совместного вечера в клубе. Даже стыдно становится, я ведь ей не написала, не спросила, всё ли у неё в порядке… Но не успеваю открыть рот, как вижу её выражение лица и торможу.

– Что случилось?! – спрашиваю почему-то шёпотом, и она отвечает так же тихо:

– Лар… главного врача… Тейхмана сняли с должности.