Глава 23

Константин

Несколько дней назад

– Константин Альбертович, к вам Костриков, – заглядывает ко мне в кабинет секретарь.

Можно было бы спросить, кто это – сделать вид, что я не помню. Но проблема в том, что отлично помню. Это тот грёбаный терапевт родильного отделения, к которому я, когда только появился в больнице, ревновал Лару так, что искры из глаз летели. Так что смысл изображать внезапную амнезию.

– Пригласите, – киваю Ирине, и та моментально скрывается за дверью.

Какого чёрта ему здесь надо? В прошлый раз он мне фактически на меня же накатал жалобу. Тогда они с Ларой ещё встречались. На этой мысли приходится стиснуть зубы покрепче. Сейчас – я знаю, что нет. Не встречаются.

Лара вообще в последние недели стала похожа на тень себя прежней. Работает, говорит, двигается – а жизни нет. И я уже не могу на это смотреть – а что делать, как её встряхнуть, не знаю. Боюсь навредить настойчивостью, боюсь влезть туда, куда она пока не хочет никого впускать.

Хорошо хоть она не в курсе, что я всё это время по-тихому проверял и перепроверял всё отделение, чтобы не дай бог не возникло никаких внештатных ситуаций, на решение которых у неё бы не хватило душевных сил.

И вот теперь этот червяк ко мне заявился.

– Константин Альбертович, – как раз в эту минуту проходит в кабинет мужчина.

– Добрый день, Семён Валентинович, – киваю холодно. – По какому вопросу?

– Вы сразу к делу, – вдруг чуть усмехается он.

– Не вижу смысла рассусоливать, – смотрю на него и замечаю, что он… как-то слишком нервничает для простого разговора с главврачом.

Движения дёрганые, взгляд не останавливается ни на одном предмете подолгу, он открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрывает.

– Семён Валентинович, у меня не так много времени, – говорю ему с намёком.

– Да-да, – кивает он. – В общем… это касается Ларисы.

– Ларисы Александровны! – цежу сквозь зубы.

Как он вообще смеет её по имени называть!

– Да, – вздыхает Семён, наконец смотрит на меня прямо. – Слушайте, Константин Альбертович. Я не хочу проблем. В конце концов, на одной женщине свет клином не сошёлся…

– Это для кого как! – не вытерпев, поднимаюсь из-за стола, глядя на него в упор.

– Я не имел в виду ничего плохого! – он выставляет вперёд ладони. – Наоборот. Пришёл, потому что хочу предупредить. Под Ларису копает Денис Аркадьевич. Копает всерьёз и со знанием дела. Более того, у него есть поддержка в министерстве.

Молчу, глядя на него и быстро прокручивая в голове варианты. Наверняка Ирина. Больше некому. Был бы кто-то другой – я бы знал. Потому что не у одного начмеда по хирургии есть поддержка в министерстве. Я получил назначение именно в эту больницу тоже не просто так, а пойдя на кое-какие компромиссы и заключив определённые договорённости.

– Зачем вы мне всё это сообщаете? – уточняю у терапевта.

– Потому что не собираюсь ложиться между молотом и наковальней, – устало отвечает тот. – От меня ждали, что я приму определённую сторону. Пока была возможность изворачиваться, я изворачивался. Но если Ларису снимут, то ко мне почти наверняка возникнут вопросы.

– А есть что спрашивать?

– Вы прекрасно знаете, что притянуть при желании можно любого, – качает головой Семён, и я в глубине души не могу с ним не согласиться.

Да, так и есть. Вопрос только в цене и в том, кому и для чего это нужно.

– Так вы, значит, выбрали сторону? – спрашиваю чуть язвительно, сложив руки на груди. – Я показался вам наиболее перспективным вариантом?

– Вы показались мне мужчиной, который не отдаст то, что считает своим, – усмехается он.

Сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Я уже давно не оперирую такими понятиями. У меня в голове за последние годы многое поменялось – а ещё больше поменялось за последние несколько месяцев. И мне теперь в голову не придёт говорить о Ларе, что она «моя». Это уж скорее я – её.

– Поэтому, – продолжает свою мысль Семён, – я готов не просто молча принять вашу сторону, но и… посодействовать при необходимости.

– Но вы что-то хотите взамен, – слышу намёк в его голосе.

– Да, – не собирается отнекиваться он. – Переход на позицию, имеющую больше административного ресурса… с перспективой повышения.

Ну что ж… можно понять. Как говорится, плох тот солдат, который не хочет стать генералом.

Но и соглашаться сразу не собираюсь. Впрочем, он тоже это понимает, поэтому спокойно кивает на мои слова:

– Я подумаю, что могу сделать.

– Следите за временем, Константин Альбертович, – говорит многозначительно. – Лариса… и так была для многих костью в горле. А после вашего прихода вообще встала поперёк, тут вы и сами должны понимать.

Не может не уколоть. Хотя я знаю, что и без моего прихода было бы так же – если не хуже. Слишком она честная, принципиальная и не боится высказывать свою точку зрения и требовать того, что, по её мнению, правильно.

– Я понял, – киваю, показывая, что заканчиваю разговор.

Семён, кивнув в ответ, идёт к двери. И я вдруг думаю…

– Под меня ведь тоже копают, правильно? – спрашиваю чуть насмешливо.

Терапевт оборачивается и криво улыбается.

– Это вы сами можете узнать лучше и быстрее меня. До свидания.

– До свидания… – говорю задумчиво, глядя на закрывшуюся дверь.

Кажется, пора заканчивать то, зачем меня сюда, собственно, и поставили.

Министерству нужна была показательная чистка. В причины я не лез – и так было ясно, что замешаны и деньги, и политика, и ещё куча всего.

Договорённость была простой – я, как главный врач, влезаю во все схемы, которые в больнице годами считались нормой, фиксирую, как это устроено изнутри, и в определённый момент передаю наверх конкретные документы и доказательства.

Со стороны такие вещи не берутся. Я согласился, потому что мне важно было одно – попробовать вернуть Лару. И заодно прикрыть её, если возникнет такая необходимость.

А теперь…

Сажусь обратно в кресло и провожу ладонью по лицу. Не вовремя всё это. Совсем не вовремя.

И всё-таки… другого варианта у меня нет. Отодвинувшись от стола, лезу в сейф, достаю несколько папок.

Первое – закупки. Самое банальное и одновременно самое грязное. Контракты на расходники, медикаменты, оборудование. Определённые поставщики, с завидной регулярностью выигрывающие тендеры. Цены… тут вообще лучше молчать. Пилить у нас можно всё и всегда. Если аккуратно поднимать документы за последние пару лет и сопоставлять объёмы, списания и реальные потребности отделений, картина получится очень интересная.

Платные услуги. Официально там всё чисто максимально чисто и прозрачно. А неофициально – ускоренные госпитализации, дополнительные обследования, которые проводятся мимо кассы или с частичной проводкой. Самое мерзкое, что пациенты далеко не всегда понимают, за что платят. У нас вечно две крайности – к врачам либо бегут, когда болезнь уже вышла за рамки простого лечения, либо в приступе ипохондрии заранее идут проверять «всё и сразу». И в первом, и во втором случае всем хочется, чтоб всё было быстро и надёжно. И отдельные личности прекрасно этим пользуются.

Да и другого хватает. Сколько раз я уже ловил ситуации, когда в отделениях формально нет мест, а по факту лежат нужные пациенты с соответствующей оплатой. Молчу уж про проблемы с кадрами. Мёртвых душ, правда, не нашлось, но вот странные надбавки, доплаты за интенсивность и прочие прелести – этого хватало.

Я уже начал это всё поднимать. Тихо, без лишнего шума, собирал информацию через бухгалтерию и внутренние проверки, не устраивая показательных разборок. Их бы устроили потом. Когда я бы довёл дело до конца и отдал всё наверх. А там бы уже решали, кого снимать, кого проверять…

И кто получит за это всё очередную звёздочку на погоны, а кто – путешествие по местам не столь отдалённым.

А теперь получается, что времени у меня почти нет.

Если начмед копает конкретно под Лару, значит, уверен, что его прикроют. А ведь на хирурга у меня уже есть немало…

Вполне возможно – даже наверняка – что и в самом министерстве ведутся подковерные игры.

Вздохнув, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза на несколько секунд. Как меня задолбали все эти интриги! И, главное… с учётом происходящего у меня остаётся сейчас только один вариант. Ударить раньше. У меня должно было быть ещё минимум полгода, а по-хорошему – год. Которого сейчас уже нет.

Если я сейчас это сделаю, назад дороги не будет. Меня снимут – это даже не обсуждается. Скандал выйдет грандиозный.

С другой стороны… не плевать ли? Зато Лара будет в безопасности. Врачебную квалификацию я не потеряю, а должность – должность уже давно не представляет для меня такой ценности. Да и никогда не представляла. Наверное, поэтому я её так рано и добился.

Решительно тянусь за мобильным и набираю номер.

Самодеятельность здесь всё равно устраивать нельзя. Мне нужно связаться с тем, кто поставил меня сюда.

* * *

Несколько дней спустя я приезжаю в министерство, уже зная, что и как буду говорить и делать – приблизительно понимаю, в каком направлении и как пойдёт разговор.

И не думаю об этом. Думаю о Ларе. О том, как за последние дни круто переменилось… почти всё. Та её «гулянка» в клубе, страх за неё, признание… наши признания. Точнее, моё. Она не говорила, что любит.

От этого внутри такое странное чувство... Как будто и не поменялось ничего, как будто мне снова двадцать, и я, старательно сдерживая нетерпение и желание, жду, когда девушка, в которую я люблю, признается мне в том же самом.

Зайдя в знакомое здание и пройдя по изученным до последнего поворота коридорам, качаю головой и усмехаюсь сам себе. Оказывается, никакой разницы, сколько тебе лет, если ты влюблён.

Главное, чтобы с ней всё было в порядке. Чтобы расширенные анализы, которые она сдаст, не показали ничего лишнего. Чтобы её не тронули на работе. А дальше… дальше мы разберёмся, вместе.

– Доброе утро, Василиса, – зайдя в нужную мне приёмную, здороваюсь со знакомым секретарём.

– Доброе, Константин Альбертович, – кивает женщина, на секунду отрываясь от ноутбука и кидая на меня взгляд поверх очков. – Емельян Андреевич примет вас через три минуты.

– Отлично, – улыбаюсь ей.

Шикарная у Грачёва секретарь. Сколько лет их обоих знаю – и не устаю восхищаться её профессионализмом. Видимо, Емельян тоже понимает, что такую женщину надо удерживать именно как специалиста, поэтому ни разу не попробовал закрутить с ней… хотя вообще-то любитель этого дела. И ведь сын уже взрослый – а туда же.

Морщусь, вспомнив об этом сыне. Вот тоже ещё головная боль… должна была быть моя. Но теперь, слава богу, с ним будет разбираться новый главврач.

– Заходите, – Василиса, поднявшись, открывает мне дверь.

Киваю и прохожу в кабинет. Емельян сидит за огромным столом и, не отрываясь, просматривает какие-то документы. Лицо у него такое, как будто он уже лет двадцать не удивляется вообще ничему.

Хотя, наверное, так и есть.

– Садись, – кивает мне вместо приветствия. – Судя по тому, что ты примчался лично, всё пошло по одному месту быстрее, чем планировалось.

– Да, – отвечаю прямо. – Я бы не стал… но начали копать под заведующую роддомом. Начмед по хирургии. И не без поддержки сверху.

Он коротко кивает, как будто подтверждает собственные мысли. Нам нет необходимости называть имена – Емельян знает про Ирину Александровну.

– Я предупреждал тебя, что эта подстилка не простит, если ты её отодвинешь от потоков.

– Перестань, – морщусь автоматически.

– Сам перестань, – отмахивается он. – Что конкретно у тебя есть, давай по факту?

Я выкладываю на стол папки, он открывает первую, пролистывает пару страниц, потом вторую. На третьей тихо присвистывает.

– А Денис Аркадьевич у нас, оказывается, совсем охренел…

– Там не только он.

– Я вижу.

Несколько минут в кабинете тихо. Только шелест бумаги.

– Ты же понимаешь, – говорит наконец Емельян, не поднимая головы, – что после этого тебя снимут сразу?

– Да.

– И восстановиться не дадут.

– Плевать, – пожимаю плечами.

– А вот это зря, – спокойно замечает он. – Когда хороший врач добровольно отказывается от административного ресурса, выигрывают обычно исключительно идиоты.

– Мне сейчас не до карьеры, – качаю головой, вперемешку мелькают мысли о Ларе и её пока что не поставленном диагнозе, о матери…

– Из-за жены?

– Из-за неё тоже.

Он откладывает документы и смотрит на меня внимательно.

– Я тебя не спрашивал… Но ты ведь изначально поэтому именно туда и пошёл, Тейхман.

Не вопрос, констатация. И смысла врать нет.

– Да, – отвечаю спокойно.

– Я помню, – кивает Емельян. – Ты тогда сидел у меня здесь с совершенно бешеной рожей и просил именно эту больницу.

Невольно усмехаюсь. Со стороны, наверное, действительно выглядело… впечатляюще.

– Я думал, ты перебесишься, – продолжает он спокойно. – А ты, наоборот, только хуже стал. Вот точно тебе говорю, Константин, все беды в нашей жизни от баб!

– Спасибо, ты меня сейчас очень поддержал, – откидываюсь на кресле.

– Всегда пожалуйста, – хмыкает он, снова начиная пролистывать бумаги.

Я не мешаю. И спорить не собираюсь. Какая разница, что я сам думаю по-другому? Имеет значение только то, к чему всё это приведёт в рабочем плане.

– Значит так, – откладывает наконец папки Емельян. – Слушай внимательно. Дениса мы возьмём. Там уже не один эпизод. По хирургии давно вопросы были, просто никто не хотел лезть глубоко. Слишком много завязано.

– А что с Ириной? – спрашиваю тут же.

– Ирина – не самостоятельная фигура, – морщится он. – Но шуметь будет… возможно. У меня на неё почти ничего нет. Лариса твоя нигде не светится?

– Нет, – качаю головой. – Я следил.

– Точно?

– Сам знаешь, что в нашем деле стопроцентной вероятности не бывает, – вздохнув, стискиваю зубы на секунду. – Но всё, что мог – и даже больше, я сделал.

– Хорошо. Потому что если её фамилия всплывёт хоть где-то поблизости от этого дерьма, её сожрут просто за компанию, – кидает на меня внимательный взгляд Грачёв и продолжает: – Поэтому делаем так. Ты официально соглашаешься на снятие, формулировку мы тебе дадим максимально мягкую.

– А взамен?

– Господи, Тейхман, ты меня сейчас за кого держишь? Я похож на человека, который не понял, зачем ты сюда приехал? – смотрит на меня он раздражённо и говорит уже жёстче: – Заведующую роддомом пока не тронут. Ни дисциплинарно, ни административно. Более того, если начмед попытается качнуть ситуацию через её отделение, проверка уйдёт в другую сторону.

– Мне нужны гарантии, – не отступаю.

Да, мы общаемся. Да, нас можно назвать друзьями… условно. Но я прекрасно знаю, что Емельян на своём месте столько лет не просто так сидит. Взять хоть его сына… который закончил первый мед, и которого он продвигает в заведующие. У нас таких называют министерскими выкормышами.

– У тебя сейчас очень интересный тон для человека, который сидит в моём кабинете, – замечает Емельян лениво.

– Мне плевать, – отрезаю чуть резче, чем следовало бы.

– Вот поэтому я тебя и поставил туда тогда, – вдруг усмехается он. – Ты единственный из кандидатов был достаточно отбитый, чтобы реально полезть в это болото.

В дверь тихо стучат, внутрь заглядывает Василиса.

– Емельян Андреевич, через семь минут у вас видеосовещание.

– Пусть подождут.

Она переводит взгляд на меня, едва заметно поджимает губы – понимает, что разговор серьёзный – и исчезает обратно.

– Так вот, – продолжает Емельян, когда дверь закрывается. – Начмеда мы начинаем снимать сейчас. Но тебе придётся уйти быстро и тихо.

– Я понял.

– И ещё кое-что, – прищуривается он, и я напрягаюсь. – По поводу Макса.

– Мы с тобой вроде бы договаривались… – начинаю осторожно, но Грачёв перебивает, нахмурившись:

– С ним… есть кое-какие сложности.

– Слушай, это твой сын, так что я…

– Он хочет пока прийти в отделение обычным врачом, – морщится Емельян.

А я растерянно замолкаю. Да ладно? Что, там у парня присутствуют мозги? Ну так это же прекрасно… хотя судя по настрою Грачёва – не очень. Видимо, хочет сынку сразу карьеру. Ну да ладно, не моё дело.

– Давай мы разберёмся с этим делом чуть позже, – говорю наконец.

– Да, – немного рассеянно кивает Емельян, но тут же снова сосредотачивается, закрывает папку. – Да, ладно. Документы оставляй. Я запускаю это сегодня, прямо сейчас. Василиса! – зовёт громче.

Василиса тут же заходит в кабинет, забирает протянутые документы, молча кивает и выходит.

– Спасибо, – поднимаюсь с кресла.

– Не благодари раньше времени, Тейхман, – устало говорит он. – «Спасибо» после такого обычно говорят либо на пенсии, либо после оправдательного приговора.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – хмыкнув, пожимаю протянутую ладонь и выхожу из кабинета.

Ну что ж… маховик запущен, осталось теперь дождаться результата.

На автомате достаю завибрировавший мобильный, отвечаю.

И торможу на полном ходу от слов, которые слышу.

Потому что это говорит Олег Дмитриевич, лечащий врач матери.

– Константин Альбертович, вам нужно приехать. Срочно. И… возможно, Лариса Александровна тоже сможет приехать. Если захочет попрощаться.