Глава 24

Лара

– Откуда?.. Как?!..

Растерянно смотрю на Марину, только что сказавшую мне про снятие Кости.

– Он же… только сегодня утром должен был поехать в министерство! – машинально подношу руки к голове, тру пальцами занывшие виски. – Он даже, наверное, всё ещё там! С чего ты взяла? И почему так уверена?

– Начмед сегодня заявил об этом на всё отделение, – хмурится Марина. – Буквально полчаса назад. С этой его интонацией, как он умеет… сама знаешь.

Киваю, потому что да, знаю. А ещё знаю, что Денис Аркадьевич не стал бы говорить об этом, если бы не был уверен на сто процентов. Такие скользкие гадюки прекрасно умеют просчитывать реакцию на свои слова и действия. И этот внезапный, насколько я поняла из записки Кости, визит в министерство… хирург просто знает, что объявят там Тейхману.

А это значит… это значит, что он всё-таки нашёл, как подставить Костю!

О себе я в этот момент не думаю. Только о том, что ведь предупреждала я… предупреждала Константина, что ему нужно быть осторожным, что нельзя иметь такого врага за спиной!

А теперь хорошо, если всё дело ограничится только снятием с должности. Хотя и это тоже… ведь Костя заслужил эту должность. Она досталась ему по праву.

Мне становится тошно, противно и ужасно обидно за бывшего мужа.

Но сделать я ничего не могу. Если только…

– Спасибо, что сказала, Марин, – говорю тихо. – Пойдём работать.

– Ты как, Лар? – так же тихо спрашивает старшая акушерка.

– В порядке. А ты? – ловлю её взгляд, вглядываюсь внимательнее. – В тот вечер, когда мы с тобой были в клубе… Костя меня тогда увёл.

Точнее, унёс, если уж быть честной. Но он же предлагал Марине отвезти её домой, и она отказалась.

– У тебя всё хорошо? – не зная, что ещё спросить, смотрю на неё.

– Да, конечно, – кивает она, пожимает плечами. – Не переживай, всё правда нормально, – машет рукой. – Беги, у меня тоже дел невпроворот. Пациентки никуда не денутся.

Мне чудится какая-то нарочитость в её интонациях, но времени разбираться, к сожалению, нет. Торопливо кивнув, поднимаюсь к себе в кабинет, переодеваюсь. Нахожу дежурного ординатора, быстро уточняю информацию по всем своим ответственным, особенно по той девочке, из-за которой мы последний раз схлестнулись с Денисом Аркадьевичем.

Слава богу, никаких форс-мажоров в отделении за ночь не случилось, поэтому я забираю истории, чтобы просмотреть их у себя. Цепляюсь взглядом за отложенные в сторону листы со своими анализами, которые Костя оставил у меня. Помедлив, сворачиваю их и убираю в нижний ящик. Прежний страх не возвращается, я просто решаю, что максимально быстро сдам всё, что мне сказал Тейхман, а дальше посмотрим.

И только открываю первую папку, как у меня звонит мобильный. Увидев имя, подхватываю телефон, чуть не уронив, и подрагивающим пальцем провожу по зелёной трубке.

– Костя! – выпаливаю сразу. – Кость, ты в порядке?! Что произошло в министерстве? Ты…

– Лар, тихо, тихо, – перебивает он меня напряжённым голосом. – Я в порядке, но мне только что позвонил Олег Дмитриевич.

Все мысли у меня настолько заняты внутрибольничными делами, что я даже не сразу понимаю, о ком он говорит. А когда понимаю, выпрямляюсь на стуле.

– Что…

– Он сказал, что мне нужно срочно приехать к матери, – тяжело выговаривает Константин.

Между нами повисает пауза. Потому что я мгновенно понимаю причину, по которой лечащий врач Ираиды мог позвонить утром рабочего дня. И тело у меня наливается тяжестью.

– И ещё сказал, что… может быть, ты тоже захочешь поехать, – договаривает Костя как будто через силу. – Чтобы попрощаться.

– Я вызову такси, – говорю сразу же, даже не пытаясь что-то анализировать или думать о том, хочу я или нет.

Это неважно.

Я просто сейчас должна быть рядом с ним.

– Ты сейчас где? – спрашиваю его.

– Только что вышел из министерства.

– Машину вызовешь? – одной рукой стягиваю с себя халат, перекладывая телефон от одного уха к другому.

– Да.

– Тогда встретимся там, на парковке у пансионата… примерно через час, – прикидываю время.

– Да.

Я уже собираюсь отключиться, когда слышу негромкое:

– Спасибо.

Горло у меня перехватывает.

– Скоро увидимся, Кость, – справившись с собой, говорю как могу мягко и ласково.

– Да, скоро увидимся, – вздыхает он и отключается.

Секунду смотрю на погасший экран мобильного и думаю о том, сколько всего навалилось на него разом. Но тут же заставляю себя собраться. Переодевшись обратно из формы в джинсы и рубашку, ловлю в коридоре старшего ординатора, предупреждаю, что мне нужно уехать по срочному делу.

Даже если кто-то удивится – не принципиально. Заведующую действительно много куда могут вызвать. А на фоне снятия главврача, о котором наверняка шушукается вся больница – тем более неудивительно. Меня даже не особенно волнует, что сплетни о нас с Тейхманом сейчас максимально наберут оборот.

Смысл переживать о том, на что я не могу повлиять?

Поэтому выкидываю лишние мысли из головы и сажусь в подъехавшее такси.

Костя ждёт меня на стоянке, как в тот раз, когда мы впервые приехали сюда вместе.

Хотя я вдруг соображаю, что после того раза меня здесь и не было больше. Он ездил сам, да… Олег Дмитриевич ведь говорил мне. Это получается, я у Ираиды не была уже… больше полутора месяцев?

Мужчина успевает подойти к машине, когда я ещё только открываю дверь. Протягивает мне руку, помогая выйти, сжимает кисть, переплетая наши пальцы.

– Ты как? – спрашиваю его сразу.

– Всё в порядке, Лар, – кивает устало, пожимает плечами.

– Кость… в больнице говорят о том, что тебя сняли с должности, – решаю сказать сразу, пока мы ещё идём ко входу в пансионат.

– Быстро, – усмехается он.

– Так это что… это правда? – ловлю его взгляд, а Костя слегка улыбается.

– Да, это правда, но, Ларочка… давай потом, хорошо? Я всё расскажу тебе… потом. Попозже.

– Конечно, – киваю и, приподняв и сильнее сжав его пальцы, провожу по кисти второй рукой, поглаживая в молчаливой поддержке.

– Спасибо, моя хорошая, – он со вздохом подносит мою руку к губам, целует, но почти сразу отпускает.

Мы к тому времени уже доходим до главного здания и быстро поднимаемся по ступенькам.

– Олег Дмитриевич на месте? – сразу обращаюсь к знакомой медсестре на входе.

– Да, он… – кивает та, но не успевает договорить.

– Лариса Александровна, Константин Альбертович, – зовёт с противоположного конца коридора врач, быстро идя нам навстречу. – Приехали, значит, оба…

– Успели? – вырывается у меня.

– Да, – кивает он. – Пойдёмте.

– Что случилось? – спрашивает Костя. – Можете быстро ввести в курс дела?

Олег Дмитриевич тяжело вздыхает, почти машинально проводит ладонью по подбородку.

– Ночью состояние резко ухудшилось, – говорит негромко, пока мы идём по коридору. – Сердечная деятельность нестабильная, давление держится плохо. Дыхание поверхностное, сатурация падает. Мы даём кислород, поддерживаем медикаментозно, но…

Он запинается на секунду.

– Думаю, это вопрос ближайшего времени.

Я, ещё даже не повернув головы, чувствую всем телом, как едва заметно напрягается рядом со мной Костя. Но когда смотрю на него, вижу, что лицо спокойное. Только пальцы крепче сжимают мою ладонь.

– Скорую не вызывали? – спрашивает он ровно, почти на автомате.

Олег Дмитриевич качает головой.

– А смысл? – отвечает устало. – Константин Альбертович, вы же сами понимаете… Реанимационных мероприятий Ираида Максимовна не перенесёт. Транспортировку тоже. Да и формально оснований нет – она под круглосуточным медицинским наблюдением, кислород получает, терапию получает. Её сейчас если куда-то везти – то только умирать в машине или в приёмном покое чужого стационара.

Мы оба киваем почти синхронно. Потому что да, всё правильно.

В таких случаях скорую обычно вызывают родственники, которым страшно оставаться рядом с умирающим… или которые ещё на что-то надеются. Но не врачи, прекрасно понимающие, что происходит и чем всё закончится.

– Она в сознании? – спрашивает Костя после короткой паузы.

– Вот поэтому я вам и позвонил, – кивает врач. – Примерно под утро у Ираиды Максимовны случился… скажем так, короткий период прояснения.

– Терминальное просветление? – тихо уточняю у него.

– Очень похоже, – кивает Олег Дмитриевич. – Последние недели она практически не ориентировалась нормально, а тут вдруг начала узнавать людей, разговаривать связно, спрашивать про сына… про вас, Лариса Александровна, тоже.

У меня внутри неприятно холодеет.

Нам не нужно объяснять. Мы с Костей оба знаем, как знают все врачи, что такое бывает незадолго до ухода… Иногда за несколько часов, иногда за сутки. Все истории о том, как человек, бывший без сознания, неожиданно приходит в себя, или больной с деменцией вдруг узнаёт всех вокруг и начинает разговаривать разумно, как будто и не было никакой болезни. Последнее усилие мозга, мобилизация организма, выплеск остатков сил перед окончательным угасанием.

– Она сейчас понимает, что происходит? – спрашивает Костя, когда мы уже почти доходим до палаты.

– Думаю… частично, – осторожно отвечает Олег Дмитриевич. – Но она очень устала. И физически, и психически. Организм уже практически не держится.

– Она… спокойна? – уточняю негромко.

– Не совсем, – врач качает головой. – То успокаивается, то снова начинает тревожиться. Но после того, как мы сказали, что позвонили вам, ей как будто стало немного легче.

У дверей палаты Олег Дмитриевич останавливается, смотрит сначала на Костю, потом на меня.

– Знаю, что вы оба понимаете, – говорит негромко. – Но всё-таки предупрежу, не ждите какого-то… идеального разговора или полного осознания. Состояние у неё сейчас очень нестабильное.

– Она ведь… не мучается? – вдруг хрипловато спрашивает Костя.

У меня от этого вопроса и от тона его голоса больно сжимается сердце. Потому что это в обычной жизни он кто угодно – главный врач больницы, гематолог, прекрасный специалист – профессионал, который всё знает и понимает не хуже остальных… Но сейчас он просто сын. А там, за дверью, его мать. Какая бы она ни была – она его мама.

А ещё я думаю о том, что… мой бывший муж всё-таки сильно изменился за последнее время. Очень сильно.

– Нет, – отвечает Олег Дмитриевич мягко. – Не переживайте, она не страдает, и не будет страдать.

Костя закрывает глаза на секунду и только после этого кивает снова.

– Хорошо.

Врач осторожно открывает дверь палаты.

Ираида лежит почти неподвижно, очень бледная, худая до прозрачности, осунувшаяся так сильно, что я в первый момент с трудом узнаю в ней ту женщину, которая когда-то умудрялась держать в напряжении всех вокруг одним только взглядом.

Сейчас этот взгляд потухший, мутноватый.

Но когда мы заходим, она медленно поворачивает голову.

И смотрит прямо на Костю.

А потом – на меня.

Костя первым делает шаг вперёд. Всё ещё держит меня за руку, но мне кажется, что это машинально, неосознанно – и я вдруг чувствую, какие холодные у него стали пальцы.

– Мам… – зовёт негромко.

Ираида моргает несколько раз, вглядываясь в его лицо.

– Костя… – говорит слабо, голос почти шуршит, как будто ломается что-то тонкое, хрупкое. – Приехал всё-таки…

– Конечно приехал, – он, отпустив мою ладонь, подходит ближе, садится на стул, стоящий рядом, наклоняется к кровати. – Куда бы я делся?

Она как будто пытается улыбнуться.

– Всё работаешь… – выдыхает еле слышно. – Весь в отца…

Перевожу дыхание, которое задерживала все последние секунды. Я боялась, что она начнёт говорить что-то… как раньше. Раздражённо, зло. Но раздражения нет, и нет привычной колкости.

Костя осторожно протягивает руку, сжимает высохшую худую ладонь.

– А ты как себя чувствуешь? – спрашивает мягко.

– Старой, – почти неслышно отвечает Ираида и вдруг переводит взгляд на меня. – Лариса…

– Здравствуйте, Ираида Максимовна, – делаю пару шагов вперёд, киваю.

Женщина долго смотрит на меня, как будто пытается собраться с мыслями.

– Ты похудела… – произносит наконец с каким-то слабым неодобрением. – Совсем себя не бережёшь…

У меня комок подкатывает к горлу. Вот уж чего я точно не ожидала услышать!

Костя тоже замирает на секунду, а потом опускает голову, пряча глаза. Я подхожу к нему и кладу ладонь ему на плечо, сжимая.

– Много работы, Ираида Максимовна, – отвечаю негромко, стараясь улыбнуться. – Вы же знаете.

– Знаю… – едва заметно кивает она. – Оба вы ненормальные, два сапога пара… врачи, одно слово…

– Тут не поспоришь, – вдруг хмыкает Костя.

Несколько секунд в палате тихо. Ираида дышит тяжело, с паузами – видно, что даже короткий разговор для неё слишком утомителен.

– Кость… – зовёт снова, спустя короткое время.

– Да, мам?

– Вы же… у вас ведь всё хорошо?

Он застывает. А я чувствую, как у меня начинают дрожать пальцы.

Потому что… это не та женщина, которая лезла в нашу жизнь. Не та, которая её разрушила. Не та, которая – по злости ли, по незнанию ли, фактически напрямую поспособствовала тому, что я потеряла ребёнка. Была ли это болезнь – и сейчас, в последние часы, что-то переменилось? Или что-то ещё – раскаяние, осознание? Сомневаюсь. Но это и неважно. Сейчас – абсолютно точно неважно.

Мы лечим людей. И многое знаем о жизни… и о смерти тоже. Но на самом деле мы не знаем почти ничего.

Я смотрю на женщину, которая понимает, что уходит.

И просто переживает за сына.

– У нас всё хорошо, – отвечает Костя очень тихо.

И, не отпуская руку матери, второй рукой находит мою ладонь, лежащую на его плече.

Ираида переводит взгляд на наши сцепленные пальцы, очень долго смотрит. Потом вдруг слабо кивает, почти что сама себе.

– Ну и хорошо… – выдыхает почти беззвучно, закрывая глаза.

Олег Дмитриевич, всё это время молча стоявший у двери снаружи, заходит в палату, проверяет показатели на мониторе.

– Ираида Максимовна, вам нужно отдохнуть, – говорит мягко.

– Отдыхай, мам, – произносит Костя спокойно и почти ласково. – Поспи.

– Да, – слабый шелестящий ответ.

Олег Дмитриевич, подойдя к нам, ловит мой взгляд.

– Она уснула, – произносит негромко. – Думаю, сейчас лучше её не тревожить.

Костя сидит ещё несколько секунд неподвижно. Потом очень аккуратно укладывает руку матери поверх одеяла, поднимается, и мы все тихо выходим из палаты – вместо нас туда заходит медсестра.

– Наверное, нам стоит побыть здесь? – Костя смотрит на меня, потом на врача.

– Конечно, если хотите, – отвечает Олег Дмитриевич. – Простите, я отойду, – кивает подошедшей к нему сотруднице, которая о чём-то тихо его просит.

А я поворачиваюсь к Косте.

– Хочешь, пройдёмся по парку? – спрашиваю его.

– Да, наверное… – он рассеянно кивает. – Хочется подышать… Ты как?

– Нормально, – вздыхаю, просовываю руку ему под локоть, и мы медленно идём в сторону выхода.

Я не завожу разговор о министерстве, должности, вообще о работе – сейчас это неуместно, да и чувствую, что Костя сам заговорит об этом, когда придёт время. Мы просто… разговариваем обо всём и ни о чём. То молчим по нескольку минут. То вспоминаем какие-то истории из прошлого.

А когда спустя полтора часа, находившись, возвращаемся в здание, нам навстречу торопливо выворачивает медсестра, которая была при Ираиде.

Останавливается, увидев нас. И по её лицу всё понятно сразу.

– Примите мои соболезнования, – произносит мягко женщина после паузы.

– Давно? – выдавливает из себя Костя, пока я вцепляюсь в его ладонь.

– Буквально несколько минут назад, – качает она головой. – Остановка сердца, во сне. Был оформлен отказ от реанимационных мероприятий, так что…

– Да, знаю, – кивает он.

Медсестра обращается к проходящей мимо санитарке, что-то просит у неё, но я не слушаю – поворачиваюсь и смотрю на Костю.

– Хочешь пойти к ней? – спрашиваю негромко.

Он качает головой и кидает на меня такой взгляд, что я, не выдержав, тянусь и крепко его обнимаю.

– Всё будет хорошо, милый, – шепчу ласково, гладя его по спине.

Чувствую, как он выдыхает, сжимает меня крепче и утыкается мне в волосы. И отпускает не сразу, а только когда к нам подходит Олег Дмитриевич.

После кратких сочувственных слов врач добавляет:

– Мы можем организовать всё сами, если вы не хотите взаимодействовать с похоронными службами и прочим… нужно только уточнить детали, и документы понадобится оформить.

– Хорошо, – отвечает Костя. – Да, я… мы… были бы очень признательны, – кидает на меня взгляд, словно ища одобрения, и я сжимаю его ладонь, слегка киваю.

– Тогда мы будем на связи в ближайшие дни.

Олег Дмитриевич, попрощавшись, уходит.

А мы с Костей снова выходим на воздух.

– Хотел бы я сейчас оказаться с тобой где-нибудь… где угодно, – говорит он вдруг устало. – Далеко отсюда. Даже не конкретно отсюда, – кивает на здание за нашими спинами. – А вообще от всего подальше.

– Я предлагаю для начала поехать домой, – смотрю на него сочувственно. – А потом разберёмся.