Глава 25

Следующие два дня для нас сливаются в череду каких-то бесконечных дел. Костя большую часть времени молчит, и я даже не пытаюсь его растормошить. Когда в своё время ушли мои родители, мне тоже не хотелось разговаривать. И пусть у меня ситуация – и в целом отношения с родными – были совсем другими, мне кажется, я понимаю состояние бывшего мужа.

О работе, проблемах и снятии его с должности мы с ним по молчаливому согласию тоже не говорим. Оба взяли несколько дней отпуска. Понятия не имею, какие сплетни ходят сейчас по больнице – подозреваю, что самые невероятные. Но кто мог подумать и предположить, что смерть Ираиды совпадёт с такими событиями?

Единственное, что я успеваю сделать сверх остальных дел, и о чём мне, среди всех печальных хлопот, не забывает напомнить Костя – это сдаю расширенные анализы. Результаты будут примерно через неделю, что-то – не раньше, чем через десять дней, поэтому я просто выкидываю это из головы.

День похорон выдаётся дождливым. Небо низкое, серое, тяжёлое… Я держу Костю за руку, то и дело кидаю на него взгляды сбоку, но лицо у него практически ничего не выражает.

Никого, кроме нас, на прощании нет. Подруг или даже просто каких-то близких знакомых, кто мог бы прийти, у Ираиды не осталось уже давно, ещё до того, как она оказалась в пансионате. Да и в целом моя свекровь была не из тех, кто умеет привлечь к себе людей.

Из-за этого смысла в поминках мы с Костей не видели. Правда, я всё же сделала то, что считала нужным… поэтому после кладбища, когда мы медленно выходим за ограду, оборачиваюсь к мужчине, который всё это время продолжал крепко сжимать мою руку.

– Поедешь ко мне? – спрашиваю мягко, и он переводит на меня взгляд, немного удивлённый и одновременно благодарный.

– Поеду, – выдыхает сразу. – Спасибо…

– Да за что спасибо-то, – качаю головой. – Давай вызовем такси.

Когда мы заходим в квартиру, Костя почти сразу смотрит на меня – так, как будто пытается что-то вспомнить. А я слегка улыбаюсь.

– Запах какой-то… очень знакомый? – неуверенно принюхивается, пока я прохожу на кухню.

Кутью я готовить не стала – не настолько мы приверженцы традиций, чтобы есть кашу, а выкидывать потом продукты мне не хочется. Но встала в четыре утра и напекла гору блинов. Накрыла крышками и укутала полотенцами, которые теперь снимаю, – блины, конечно, всё равно остыли, но зато остались мягкими и не подсохли.

– Господи, Лара… – бывший муж останавливается на пороге кухни, качает головой. – Ну зачем ты… Ты что, вообще не спала?!

– Да почему, спала, конечно, – усмехаюсь, ставлю чайник.

– С творогом… – он снова делает глубокий вдох, смотрит на меня блестящими глазами. – И с мясом, да? Никогда, ни у кого и нигде вкуснее блинов не ел, чем твои…

– Ну вот и садись, ешь, – киваю на стол, пряча улыбку, показываю на тарелки. – Эти сладкие, эти мясные.

– Я помню, ты их заворачиваешь по-разному.

– Есть и пустые, без всего, – достаю последнюю тарелку.

Костя откусывает первый блинчик и зажмуривается со стоном.

– Я душу за твои блины готов продать, честное слово, – вздыхает, прожевав.

– Продешевишь, – фыркаю в ответ.

Наливаю нам обоим чай, сажусь рядом с Костей, прижимаюсь щекой к его плечу. Он, не говоря ни слова, притягивает меня к себе за плечи одной рукой. Удивительно, но несмотря на всё то, что произошло между нами в последние месяцы и в последние дни – а может, именно благодаря этому – мне сейчас удивительно хорошо и уютно рядом с ним.

– Знаешь, что я сейчас вспомнила? – говорю вдруг. – Как твоя мать настояла, чтобы мы вместе выбрали тебе костюм на какую-то конференцию… одну из твоих первых. Говорила, что хочет сделать подарок.

– Бо-оже, это было ужасно, – закатывает глаза Костя.

– Она тогда забраковала, по-моему, штук пятнадцать вариантов, – невольно улыбаюсь.

– Двадцать три!

– Да ладно?! – смотрю на него. – Ты что, считал?!

– Естественно, считал! Я был главным потерпевшим!

– Она тогда продавца чуть до инфаркта не довела, – качаю головой, вспомнив смертельно замотанного под ворохом костюмов консультанта и Ираиду, которая оценивала сына так, словно от пиджака на нём зависела репутация государства.

– И, кстати, она тогда сказала, что ты слишком красивый для всех этих костюмов.

– Она такого не говорила, – фыркает Костя и как будто немного смущается.

– Говорила-говорила, – смотрю на него с улыбкой. – Так и сказала, слово в слово: «У меня сын красивый мужчина, зачем вы пытаетесь сделать из него заместителя начальника ЖЭКа?»

Он как раз в этот момент делает глоток чая и давится, закашлявшись так, что мне приходится постучать его по спине.

– И как я это пропустил, – отдышавшись, с улыбкой качает головой Костя, потом вздыхает.

– А ещё она всегда знала, когда ты не ел, – добавляю мягко.

– Это вообще какая-то сверхспособность была!

– Ага… Помнишь ту проверку в отделении из-за смерти двух пациентов? Мы тогда только-только поженились, я заболела, а ты трое суток дома не появлялся, – вздыхаю, он кивает. – Ираида мне позвонила на второй день.

– Да? Я даже не знал, что она была в курсе…

– Не уверена, что была, – пожимаю плечами. – Просто позвонила, сказала: «Лариса, мой сын наверняка на одном кофе выживает которые сутки. Ты теперь жена, так позаботься!»

– Ты больная и температурой тогда притащилась в отделение с запеканкой! – вспоминает вдруг он. – И я на тебя разозлился… и потом извинялся, нервы ни к чёрту были… Так ты из-за неё пришла?!

– Мне стыдно стало из-за её слов, – вздыхаю, смотрю на него. – Что я за жена, что о муже не забочусь…

– Ты была лучшей женой на свете, – вдруг говорит Костя. – Это я во всём виноват…

– Перестань, – качаю головой. – Мы оба виноваты.

Мы молчим какое-то время, а потом Костя неуверенно спрашивает:

– Лар, у меня такое ощущение, что… ты на неё не злишься и даже не сердишься?

Я не отвечаю сразу. Не потому, что пытаюсь понять – нет, не пытаюсь. Знаю, что злости во мне давно не осталось. Боль – да. Но это… нормальная боль. Такая, какая есть в сердце практически у каждого человека.

– Нет, – качаю наконец головой. – Нет, не злюсь и не сержусь.

– Почему?

– Наверное, потому, – произношу медленно, – что… невозможно, да и бессмысленно злиться на мать, с которой тебе больше нечего делить, кроме любви к одному и тому же человеку. А она очень тебя любила. Мы обе.

Костя вздрагивает всем телом на этих словах, я вижу вдруг, как искажается у него лицо, как он плотно сжимает, почти закусывает губы, пытается сдерживаться… но уже понимаю, чувствую, что у него не выйдет.

И, быстро подавшись вперёд, крепко обнимаю мужчину, который со сдавленным всхлипом прячет лицо, уткнувшись мне в плечо. Сжимает меня в железных объятиях на несколько секунд, но почти сразу выдыхает, чуть расслабляясь.

– Прости. Я… был уверен, что… не буду… – говорит прерывисто.

– Это нормально, Кость, – продолжаю обнимать его, ласково провожу по волосам. – Не извиняйся.

– Чувствую себя глупо… – глухо вздыхает он. – Иди ко мне? Пожалуйста?

Перетаскивает меня со стула к себе на колени и прижимает сильнее.

– Я тебя так люблю, Ларка… – слышу тихое. – Даже сказать, объяснить не знаю как… До боли, до одури, до… не знаю до чего. Ты какое-то невероятное чудо. Не могу представить, как существовать без тебя, Лар… Всю жизнь с тобой хочу прожить, любить тебя, детей с тобой завести, старость встретить вместе.

Он поднимает голову, находит мой взгляд, торопливо, неловко стирает влажные следы под глазами.

– Выходи за меня замуж, Лар? – просит так отчаянно, что у меня самой слёзы на глаза наворачиваются. – Я, конечно, идиот… самое подходящее время нашёл, ничего не скажешь…

– Есть такое дело, – киваю ему, шмыгнув носом.

– И я больше не главный врач, – добавляет Костя.

– Это, безусловно, большой недостаток, – закатываю глаза, не удержавшись. – Я-то так надеялась, что у меня наконец будут связи и протекция! А то что это такое – ни одного повышения через постель не добиться.

– А сама по себе постель, без повышений, тебя не интересует? – немного криво усмехается он. – С мужем, простым врачом, а не с главным? Я буду стараться.

– Надо серьёзно об этом подумать, – не выдержав, улыбаюсь и нежно касаюсь его губ.

– Подумай, пожалуйста… – выдыхает Костя, сглотнув. – Предложение бессрочное, с открытой датой.

* * *

Настроение у нас, естественно, не то, чтобы устраивать постельные марафоны. Поэтому мы просто перемещаемся в комнату, устраиваемся на диване в обнимку – и я сама не успеваю заметить, как засыпаю. Просыпаюсь уже вечером, с больной головой.

– Что же ты меня не разбудил? – спрашиваю сонно у Кости, который, судя по всему, даже не задремал, просто продолжал держать меня в объятиях.

– Ты устала, – говорит он мягко. – И не выспалась, я же видел.

– А теперь у меня голова болит, – морщусь недовольно, уткнувшись носом ему в грудь. – Нельзя спать в это время суток…

– Сейчас схожу в аптеку, куплю тебе обезбол, – хмурится Костя.

– Да у меня есть, – вздыхаю и, поднявшись, потягиваюсь, выпрямляя затёкшие руки и ноги. – Сейчас найду аптечку. Давай чайник поставим?

Мы снова устраиваемся на кухне – хорошо, что о еде не нужно волноваться – и я, выпив таблетку, смотрю на Костю.

– Я хотела спросить тебя, – начинаю нерешительно.

– О снятии с должности? – он моментально даже без слов понимает, что меня интересует.

– Да, – киваю с облегчением, присаживаюсь рядом. – Что случилось, Кость?

– Если коротко, то я сам подложил под себя мину и сам же на неё наступил.

– Очень содержательно, – хмурюсь, пододвигая ему чашку с чаем. – А нормально можешь объяснить.

– Министерство поставило меня в больницу не потому, что я так хорошо подходил на должность главврача, – слегка пожимает плечами Костя. – То есть, возможно, подходил, – улыбается, глядя на возмущённо вскинувшуюся меня, – Но дело не в этом. Им нужна была показательная чистка в системе. Ну, знаешь – наказать своих, чтоб чужие боялись, условно говоря, конечно. Закупки, платные услуги, распределение денег, кадровые истории... Ничего уникального, Лар, ты и сама многое знаешь и со многим сталкивалась. Обычная больничная кухня. Просто в какой-то момент объём этой… э-э-э, кухни стал таким, что министерство решило устроить генеральную уборку.

– И ты собирал информацию? – доходит до меня.

– Да, – кивает он спокойно. – Собирал документы, проверял цифры, поднимал старые решения. По-хорошему, у меня должно было быть ещё несколько месяцев… до года, думаю. Но потом под тебя начал активно копать начмед по хирургии.

– Вот как… – тяну задумчиво.

– Да, – кивает Костя. – Лар, ты же понимаешь, что проблема была не только во мне. Ты многих раздражала задолго до моего появления. А после того как я начал поддерживать твои решения открыто, для некоторых мы вообще превратились в одну проблему на двоих. Думаешь, Денис Аркадьевич столько лет воевал со всеми подряд ради удовольствия? Лар, он не роддом хотел получить. И не хирургию. Он хотел весь больничный комплекс. И у него были шансы… его поддерживала, точнее, начала поддерживать… – Костя запинается, а я сразу думаю о конкретном человеке.

– Дай угадаю? Ирина Александровна? – уточняю, хмыкнув.

– Да, – Костя кидает на меня виноватый взгляд, но я уже давно отпустила ту ситуацию с ней, поэтому не собираюсь снова напоминать ему.

– Но почему всё произошло так быстро? – спрашиваю о том, чего так и не поняла.

– Времени больше не оставалось, Лар, – качает головой он. – Я понял, что если буду тянуть, то… подставят тебя. Потом меня. Или обоих одновременно, возможность нашлась бы. Начмеда по хирургии сделают исполняющим обязанности главврача, а дальше часть документов испарится, люди переобуются в прыжке, и всё это закончится ничем. Поэтому я пошёл на опережение и передал наверх всё, что успел собрать.

– И тебя сразу сняли?

– Разумеется, – фыркает Костя. – Разборки не устраивают руками действующего главврача. Я свою работу выполнил. Дальше нужен человек, который не связан со всей этой историей.

Я смотрю на него несколько секунд.

– То есть… ты с самого начала знал, что тебя снимут?

– Конечно.

– И всё равно сделал?

– Конечно.

– Тейхман, ты вообще нормальный?!

– Не особо, – честно соглашается он.

И только потом становится серьёзным.

– Лар, послушай, – тянется ко мне, обнимает. – Если бы речь шла только обо мне, я бы ещё подумал. Но тебя никто не должен тронуть. И не тронет.

– Кость...

– Нет, – качает он головой. – Я не собираюсь изображать из себя героя, Лар. Просто есть вещи, которые для меня важнее должности. Надеюсь, ты это тоже понимаешь.

Смотрю на него, не отрываясь, и думаю… что, что бы ни происходило с нами и между нами в нашей личной жизни, на работе Костя всегда вставал стеной между мной и неприятностями – даже теми, которые только могли случиться.

– И что теперь будет? – спрашиваю в пространство.

– Министерство начнёт проверку, – легко пожимает плечами Костя. – Точнее, уже начало. Начмеда сначала отстранят, потом уволят – это сто процентов. Пару-тройку человек из административного корпуса… тоже. Насчёт судебных разбирательств – утверждать не могу, возможно.

– А… ты?

– Я останусь на должности врача-гематолога, – улыбается он, но тут же кривится. – Да, и учти… этот твой терапевт, – слово звучит, как ругательство, – тоже уйдёт!

– Семён?! – смотрю на него круглыми глазами. – Он что, в чём-то замешан?!

– Нет, – вздохнув, признаёт Костя. – Он пришёл ко мне предупредить, что Денис копает под тебя. И попросил повышение в обмен на информацию.

Ошарашенно замолкаю. Ничего себе…

– Я договорился насчёт него. Так что придётся тебе искать в родильное отделение другого терапевта, – заканчивает Костя, вот только голос у него подозрительно довольный.

– Да ты ревнуешь, Тейхман? – кидаю на него язвительный взгляд.

– Даже не собираюсь отрицать, – качает он головой. – Мне будет значительно спокойнее, если этот червяк не будет вертеться возле тебя.

Закатываю глаза, но решаю не спорить. В конце концов, у меня ведь тоже мелькали мысли, что было бы лучше, если бы нам с Семёном больше не пришлось работать вместе. Правда, найти грамотного терапевта – проблема посложнее… но тут уж никуда не денешься.

– Ты всё предусмотрел, да? – спрашиваю у него наконец.

– Ну… всё предусмотреть нереально, – вздыхает Костя. – Но, надеюсь, всё возможное я сделал. Теперь осталось только ждать, пока маховик раскрутится окончательно.