Глава 26

Утром мы приезжаем в больницу вместе. После похорон, после всех разговоров, после его объяснений про министерство и про все эти внутрибольничные разборки, в которые он влез, хочется чего-то… простого и понятного. Я сижу рядом с Костей, сосредоточенно ведущим машину, смотрю в окно и пытаюсь думать не о результатах анализов, которые должны прийти на днях, не о том, что Костя уже не главный врач, не о том, какие сплетни сейчас наверняка ползут по отделениям, а о чём-нибудь бытовом. Например, что надо нам договориться и сходить нормально пообедать вместе. И что вечером мне неплохо было бы разобраться дома с документами, да и вообще навести порядок, а то последние недели руки ни до чего не доходили.

– Ты слишком тихая, – замечает Костя, когда мы выходим из машины. – Мне уже начинать тревожиться или подождать ещё минут пять?

– Подожди, – отвечаю, поправляя сумку на плече. – Вдруг я просто думаю над твоим предложением?

– Тогда точно тревожиться, – хмыкает он.

– Ты куда сейчас? – спрашиваю у него, потому что как-то мы не обсуждали… ну не в кабинет же главврача он пойдёт.

– Сначала провожу тебя до родильного, а потом гематологию загляну, – кивает Костя. – Ненадолго, всё равно в министерство нужно будет ехать. Я Емельяну сообщил о матери, но…

– Кто такой Емельян? – спрашиваю, нахмурившись.

– А-а, да, я же не сказал тебе… Директор департамента кадровой политики Минздрава, – отвечает Костя, и у меня глаза на лоб лезут. – Это через него шло моё назначение.

– Господи, Тейхман, ну ты даёшь, – качаю головой. – Я и понятия не имела, что у тебя такие знакомства в верхах…

– Он лет десять назад был главврачом крупной областной больницы, – пожимает плечами Костя. – Помнишь, я в Питер летал, в центр Алмазова, разбирать на конференции тот случай с гемотрансфузионным осложнением?

– Смутно, да, – киваю, припоминая.

– Ну вот, мы там познакомились. Точнее будет сказать, сначала поругались, – хмыкает он. – А потом уже познакомились. Он потом ушёл в управление здравоохранением. Мы с ним встретились снова… уже после нашего с тобой развода, – добавляет неловко.

Улыбаюсь ему, и Костя с облегчением улыбается в ответ. Меня не напрягает вспоминать об этом. В конце концов, всё давно изменилось. Мы изменились.

Это видно даже по тому, как ведёт себя мужчина сейчас. Вроде бы просто идёт рядом, даже не пытаясь взять меня за руку, держится безупречно. Не давит, не пытается что-то демонстрировать, да и вообще не делает ничего такого, из чего любители сплетен могли бы устроить себе праздник… но всё равно я каким-то образом чувствую молчаливую поддержку.

Мы почти доходим до входа в родильный корпус, когда двери приёмного распахиваются, и я вижу внутри толпу. Сначала даже не понимаю, что именно мне в ней не нравится. В роддоме родственники вообще-то не редкость, особенно когда кто-то приезжает выписываться или пытается передать сумки, но сейчас люди стоят плотной кучкой, перекрывая вход – не видно ни цветов, ни шариков, привычных для встречи.

Различаю в толпе Софью Андреевну, немного бледную, но собранную, рядом с ней Марина Анатольевна, старшая акушерка. Замечаю выражение её лица и напрягаюсь, потому что бегущую строку с непечатными словами практически на лбу видно. А в последний момент, уже проходя внутрь, вижу ещё и двоих полицейских. Только полиции нам и не хватало, конечно, для полного комплекта!

Женщину, размахивающую руками и громко что-то говорящую Софье, узнаю с трудом и не сразу. Только когда она резко поворачивается в нашу сторону, память наконец подсовывает нужную картинку: мать той самой пациентки после кесарева, у которой заподозрили внутрибрюшное кровотечение, а потом всё пошло по другому сценарию. Девочка стабилизировалась, температура пошла вниз, повторное УЗИ без ухудшения, всё было расписано, разложено, объяснено и передано дежурной смене. Если бы что-то пошло не так, мне бы уже давно позвонили. Значит, дело не в состоянии пациентки.

Оглядываюсь и вижу в стороне… ну естественно. Денис Аркадьевич выглядит не просто довольным. Самое подходящее слово тут было бы «удовлетворённый». Видимо, тот самый запущенный маховик, о котором говорил Костя, ещё до него не добрался. Или добрался, но не в полную силу. Ну, или он настолько уверен в себе и своей поддержке, что решил добить нас, пока мы в слабой позиции – по его мнению, конечно.

– Вот она! – женщина тем временем почти бросается ко мне, и Костя рядом чуть дёргается, как будто хочет заслонить меня, но я успеваю коснуться его локтя, и он остаётся на месте. – Это же вы заведующая! Вы! Это вы приняли решение не оперировать мою дочь! Это оставление в опасности!

– Доброе утро, – говорю ровно, заставляя себя не смотреть на Дениса Аркадьевича. – Давайте пройдём в кабинет и спокойно поговорим, не будем отвлекать остальных сотрудников от работы, это действующее родильное отделение...

– В кабинет она хочет! – вскидывается женщина. – Чтобы там нам опять лапшу на уши вешали?! Нам уже всё объяснили! Ей нужна была операция, а вы сидели и ждали неизвестно чего! У неё могло начаться кровотечение, перитонит, что угодно! Вы вообще понимали, что она только родила?! У неё ребёнок маленький!

За её спиной кто-то из родственников поддакивает. Мужчина, похоже, муж пациентки, стоит растерянный и злой одновременно. По нему видно, что он сам не очень понимает медицинскую сторону вопроса, но его уже достаточно накрутили, чтобы он готов был верить практически любым утверждениям.

– Я понимаю, что вы переживаете, – отвечаю, старательно делая тон как можно более вежливым, но одновременно твёрдым. – Состояние вашей дочери сейчас стабильное. Решение не оперировать было принято не потому, что кто-то ждал неизвестно чего, а потому что на тот момент не было показаний к экстренной операции.

– А кто это решил? – тут же цепляется она. – Вы?! Она не с вами рожала!

– Решение принималось после осмотра и обсуждения с несколькими специалистами, – говорю, очень надеясь, что меня услышат, хотя надежды на это мало – в таких ситуациях чаще всего любые слова отскакивают от людей, как от стенки горох. – В том числе с анестезиологом, терапевтом, хирургом…

– Хирург сказал, что надо оперировать! – перебивает она и резко поворачивается к Денису Аркадьевичу. – Вы же сказали!

Начмед делает шаг вперёд – и так он его делает и так самодовольно при этом выглядит, что я с трудом прикусываю язык и сдерживаю желание сказать ему что-нибудь, после чего мне самой придётся писать объяснительную.

– Я говорил, что ситуация была потенциально опасной, – спокойно говорит Денис Аркадьевич, и от мерзкой, идеально выверенной интонации у меня к горлу подкатывает желчь. – И настаивал на более активной тактике. Но окончательное решение, насколько мне известно, принимало руководство родильного отделения! Лариса Александровна, – кивает мне преувеличенно вежливо.

Я краем глаза замечаю, как сдвигаются в мою сторону полицейские – хотя максимально глупо предполагать, что кто-то может меня арестовать, для этого им нужны веские основания, а уж точно не вопли в коридоре роддома.

– Денис Аркадьевич, – произношу медленно, глядя прямо на начмеда, – вы прекрасно знаете, что тактика была выбрана после оценки всей клинической картины, а не из упрямства заведующей.

– Я знаю, что пациентка могла оказаться в крайне тяжёлом состоянии, – отвечает он с ядовитой вежливостью. – И что родственники имеют право понимать, кто именно несёт ответственность за принятое решение!

– То есть вы подтверждаете, что хотите переложить ответственность на Ларису Александровну? – вмешивается в этот момент Костя.

– Я ничего не перекладываю, Константин Альбертович, – усмехается начмед. – Просто называю должность человека, который руководит отделением. А ваше пристрастное отношение всей больнице известно!

Повисает долгая и многозначительная пауза, и начмед уже с торжеством на лице собирается сказать ещё что-то, но тут Костя перебивает его с лёгкой улыбкой.

– Вы кое-что упустили, Денис Аркадьевич. На момент принятия решения я был действующим главным врачом этой больницы, присутствовал при обсуждении и согласовывал выбранную тактику. Окончательное решение принимал я. И ответственность тоже моя.

Женщина-родственница растерянно переводит взгляд с меня на него.

– Вы хотите сказать, что это вы отказались её оперировать?! – спрашивает наконец.

– Я хочу сказать, что ваша дочь не нуждалась в экстренной операции на тот момент, – отвечает Костя. – И дальнейшая динамика это подтвердила. Её наблюдали, лечили, контролировали анализы, повторяли УЗИ. Если бы состояние ухудшилось, её бы оперировали без промедления. Но ухудшения не было.

– А нам сказали… – она запинается, снова оглядывается на Дениса Аркадьевича.

– Вам сказали только ту часть, которая должна была вас испугать, – говорит Костя. – Поэтому я предлагаю сейчас нам всем пройти в кабинет, где мы спокойно объясним вам, что сейчас с состоянием вашей дочери.

Денис Аркадьевич смотрит на Костю уже без улыбки, и я вдруг понимаю, что… он, похоже, не ожидал такого поворота. Не совсем понятно, на что он рассчитывал – может, на то, что Костя сейчас уязвим из-за снятия с должности, и поэтому не станет лезть в скандал. А может, ещё на что-то, кто знает, какие он там строил планы.

– Подпись везде заведующей, а не ваша, – возвращается начмед к тому, что явно интересует его больше всего. – Я видел!

– Ошибаетесь, – спокойно отвечает Костя. – Её подпись, конечно, стоит… но у меня должность была на тот момент выше. И моя подпись там есть. Вы забыли, что у нас с Ларисой Александровной одна фамилия, – слегка усмехается, а у начмеда на секунду искривляется лицо.

А Костя снова поворачивается в сторону полицейских и толпы родственников.

– Все записи в истории болезни, листы осмотра, заключение консилиума, назначения, динамика состояния пациентки и обоснование отказа от экстренного вмешательства оформлены, – говорит ровным тоном. – Если нужна проверка, я дам объяснения, – кидает очередной взгляд на злого начмеда и добавляет: – Но обвинять Ларису Александровну в единоличном принятии неверного решения вы не будете, потому что в этом нет ни слова правды.

– Думаю, достаточно, – из толпы выходит один мужчина. – Константин Альбертович, я попросил бы вас уделить мне немного времени.

– Мы знакомы? – спокойно уточняет Костя, пока на меня вдруг накатывает неприятное предчувствие.

– Формально нет, – качает головой незнакомец. – Департамент организации медицинской помощи, – показывает свои документы, Костя кивает. – Итак, насколько я понял, решение по пациентке принималось коллегиально?

– Да.

– И окончательная ответственность лежит на вас, – не спрашивает, скорее утверждает он.

Я уже делаю шаг вперёд, открываю рот, чтобы сказать, что он просто принял мою сторону! Что решение всё-таки в большей степени моё!.. Но не успеваю – меня чуть дёргают, отодвигая назад, сжимают руку повыше локтя, и Костя делает шаг вперёд.

– Да, – отвечает быстро.

– Тогда у нас есть к вам несколько вопросов, – кивает министерский сотрудник. – Пойдёмте.

– А как же… – начинает мать пациентки, но он тут же оборачивается к ней.

– Не переживайте, – говорит мягко. – Мы со всем разберёмся. Главное, насколько я понял, ваша дочь сейчас вне опасности?

– Да, нам так сказали, – лепечет она.

Я смотрю на Софью, на Марину, те кивают. Старший ординатор негромко добавляет, больше мне, хотя говорит в сторону женщины:

– Пациентка переведена в послеродовую палату, пост наблюдения убран, ребёнок вместе с матерью, её состоянию ничто не угрожает.

– Вот и прекрасно, – сотрудник министерства кивает снова, поворачивается к начмеду. – Денис Аркадьевич, с вами нам тоже нужно будет переговорить… но позже. Вас вызовут.

– Что ж, разумеется, – кивает после паузы тот, а потом добавляет язвительно: – Раз Константин Альбертович так стремится нести единоличную ответственность, думаю, никто не станет ему мешать!

– Очень любезно с вашей стороны, – отвечает Костя.

Денис Аркадьевич кидает на него взбешённый взгляд, но не говорит больше ни слова – просто разворачивается и уходит.

– Костя… – говорю тихо, вцепившись ему в руку. – Ты…

– Всё в порядке, Лар, – качает он головой. – Не волнуйся. Работай. Идёмте, – кивает представителю министерства.

Полицейские идут следом за двумя мужчинами, и от этого мне очень не по себе. Ему же… ничего не могут предъявить?! Господи, ну когда всё это кончится уже, сил никаких нет! И ведь побежать сейчас за ним я не могу, у меня тут родственники, которых надо успокаивать, объяснять, всё показывать и рассказывать. И история болезни! Чёрт подери! Значит, Костя сознательно прикрыл меня своей подписью! Знал он – или подозревал, что может так случиться – но снова прикрыл!

Стискиваю зубы, понимая, что… ох, как бы я хотела сейчас остаться с ним наедине!

– Лариса Александровна, – тихо зовёт Софья Андреевна, – я историю сейчас принесу.

– Да, спасибо, – киваю, заставляя себя вернуться в рабочее состояние. – И позовите Семёна Валентиновича, пожалуйста. Раз он участвовал в оценке, пусть тоже будет на месте. Давайте, мы с вами пройдём в более спокойное место, – предлагаю мягко, обращаясь к матери пациентки.

Она кивает – может, потому что в приём как раз заходит охающая и придерживающая снизу явно девятимесячный живот девушка в сопровождении бледного испуганного мужчины, увешанного сумками.

– Марина, – киваю старшей акушерке, та, тут же сориентировавшись, кивает в ответ.

Появление на свет новой жизни никак не отложишь. Так что пусть занимаются…

Спустя несколько часов я, бессильно уронив руки на колени, смотрю на гору бумаг на своём столе. По щекам у меня текут слёзы, которые никак не получается унять. Посетители давно уже ушли, успокоенные объяснениями – дело вовсе не в них.

Я подняла большую часть историй болезни за последние месяцы, из тех, которые ещё не сданы в архив.

И везде… везде, где есть моя подпись – стоит подпись главного врача.

«Ознакомлен». «Тактика согласована». «Решение подтверждаю». Все спорные случаи. Все осложнения. Он, не говоря ни слова, сделал всё, всё возможное и невозможное, чтобы страховать меня на протяжении всего этого времени. Чтобы меня не тронули.

– Лариса Александровна? – ко мне тихонько заглядывает Марина, я поднимаю на неё глаза, она тут же испуганно влетает в кабинет, захлопывает дверь. – Лар, случилось что-то?!

– Нет, – шмыгаю носом. – Это Тейхман… паразит такой. Ты посмотри на это! – тычу пальцем.

Марина, нахмурившись, смотрит одну историю, вторую, третью… – а потом с улыбкой поднимает взгляд на меня.

– На свадьбу пригласишь, Лариса Александровна? – спрашивает со смешком. – Такого рыцаря надо хватать и держать, пока не ускакал.

– Ой! – отмахиваюсь от неё, вздыхаю, вытираю щёки.

– Чего «ой»-то, – хмыкает Марина.

А я, вдруг окончательно разволновавшись, подскакиваю из-за стола. Нахожу под завалами мобильный, набираю – но динамик отвечает механическим «абонент недоступен».

– Марин, я… – кусаю губы, не зная, что предпринять. – Я… наверное, в министерство поеду. Он бы мне позвонил, если бы освободился, а что, если…

– Вряд ли, конечно, ему что-то предъявят, – сразу понимает меня акушерка. – Да и как ты в министерство-то…

– Не знаю! – всплёскиваю руками. – Ничего не знаю! Но и сидеть здесь или дома я не могу!

– Всё правильно, – поддерживает меня подруга. – Давай! Может, он как раз к тому времени освободится, когда ты туда приедешь. Удачи!