Глава 8. Семь огней

Глава 8. Семь огней

Эстелия не легла спать до тех пор, пока они не нашли второе упоминание о хозяине Семи.

Первую фразу из гостевой книги ещё можно было принять за старую поговорку. Даже пометка Ардена Вейра ничего сама по себе не доказывала. Старший смотритель мог верить в легенды, мог повторить слова предыдущего хозяина, мог вообще записать красивую фразу, которую десятилетиями рассказывали работники курорта.

Вторая запись находилась совсем в другом месте.

Не в книге гостей.

Не в журнале источников.

И не в семейных бумагах Марвейров.

Рейнар обнаружил её в реестре коронных соглашений, составленном больше века назад. Книга была настолько толстой, что Эстелия дважды собиралась отложить её до утра, и оба раза находила причину прочитать ещё несколько страниц.

На полях возле записи о ремонте старого перевального пути стояла короткая ссылка:

«Согласно Первой грамоте Семи, полный круг закрепляет держание за хранителем, восстановившим Семь и принявшим обязанность прохода».

Эстелия прочитала строку трижды.

— Что такое «держание»?

Рейнар оторвался от другой книги.

Они сидели друг напротив друга за старым столом архива. Два фонаря уже начали коптить, и в закрытой комнате чувствовался запах нагретого металла и старой бумаги. Наверху дом давно стих. Даже шагов персонала не было слышно.

— Старый правовой термин, — ответил он. — Сейчас почти не используется.

— А для нас? Это право владеть домом или только пользоваться?

Рейнар придвинул книгу.

Прочитал фразу.

Вернулся на несколько страниц назад.

Эстелия терпеливо ждала ровно минуту.

Потом перестала.

— Там настолько сложная формулировка?

— Сверяю, как это слово употребляли в других записях.

— Простите. Мне не терпится услышать ответ.

— Я понимаю. Но лучше потрачу ещё минуту, чем обнадёжу вас ошибочно.

— И возразить вам опять нечего.

Он не отреагировал и продолжил читать.

Эстелия встала, прошлась между шкафами и вернулась.

— Получилось разобраться?

— В данном случае речь идёт о прямом праве владения, предоставленном короной.

Она перестала двигаться.

— Не семейном?

— Связь с родом здесь могла и не требоваться.

— Тогда объясните с начала. Я хочу точно понять.

Рейнар поднял на неё глаза.

— Если эта ссылка относится к тому, о чём мы думаем, первоначальная грамота могла предусматривать особый порядок. Не обычное наследственное владение землёй, а прямое держание от короны человеком, который выполняет определённые условия.

— Какие условия подразумеваются?

Он указал на строку.

— Восстановить полный круг Семи и принять обязанность содержать проход.

Эстелия посмотрела на семь ключей.

Три лежали отдельно.

Четыре всё ещё оставались связанными шнуром.

— То есть если работают все семь источников…

— Мы пока читаем только ссылку.

Она закрыла глаза.

— Рейнар.

— Мы не видели Первую грамоту.

— Но ссылка существует.

— Существует. С ней можно работать дальше.

— И она коронная.

— Реестр коронный. Это важно, но не одно и то же.

Эстелия села.

— Где сама грамота?

— Не знаю.

— Значит, предстоит искать ещё и её.

— В столичном архиве её может не быть. Некоторые документы такого возраста хранились в самом владении, особенно если речь шла о земле со специальным статусом.

Они одновременно посмотрели на каменную дверь с семью замками.

Три ключа.

Семь скважин.

За ней находилось то, до чего они пока не могли добраться.

Эстелия медленно произнесла:

— Внутренний архив.

— Возможно, оригинал там.

На этот раз слово не раздражало.

Наоборот.

Оно открывало путь.

— Если оригинал за этой дверью, а дверь открывается только после семи источников…

— У нас три.

— Остальные тоже могут проснуться.

— И королевская печать.

Эстелия посмотрела на него.

— Помню. Ломать ничего не собираюсь.

— Когда вы так смотрите на дверь, я уже не уверен.

— Можете следить. Я к этому привыкла.

— Уже слежу. Не очень помогает, но я стараюсь.

Она улыбнулась.

Рейнар тоже, но почти сразу вернулся к книге.

— Есть ещё проблема.

— Что ещё нужно, кроме грамоты?

— Даже если Первую грамоту найдём и она действительно даёт независимое держание хранителю Семи, потребуется доказать, что именно вы исполнили условие.

— Эта дверь отозвалась именно на меня.

— Это интересно для нас. Для суда потребуется больше.

— Три источника проснулись при мне.

— Эти обстоятельства можно подтвердить.

— Первый изменился после открытия. Второй проснулся перед приездом гостей. Третий — после бала.

— Мы всё записали.

— Половина Равенны это видела.

— Свидетели у нас есть.

Эстелия наклонилась через стол.

— Чего же мы тогда недоказали?

— Четырёх источников.

Она откинулась на спинку стула.

— Лучше бы спросили ещё одну справку из канцелярии.

— Справку было бы легче достать, согласен.

— До предварительного слушания четыре дня.

— До окончательного решения будет больше.

— Мы сможем попросить отсрочку?

— Не знаю, какой срок дадут.

— Опять ждать неизвестно сколько.

— Пока можем только готовиться к назначенному дню.

Она посмотрела на связку ключей.

Четыре.

Если бы источники зависели от рычага, трубы, шлюза или любой понятной системы, Эстелия уже составляла бы список работ.

Но второй проснулся сам.

Третий — тоже.

А надписи на каменной двери говорили не о механизмах, а о том, что происходило между домом, хозяином и людьми.

Это было куда хуже сломанной крыши.

Крышу можно было починить.

— Вы сказали, что полный круг закрепляет держание, — произнесла она. — А если кто-то восстановит его случайно?

— Для этого и нужен точный текст.

— Вот как сейчас: они ведь сами начинают работать.

— Мы не знаем, что означает «восстановить» в тексте грамоты.

— Значит, надо найти другие ссылки.

— Найдём — станет яснее.

Эстелия снова взялась за книгу.

Рейнар посмотрел на неё.

— Уже поздно.

— Вы продолжаете читать.

— Я не провёл прошлую ночь на балу хозяйкой курорта.

— Вы провели часть прошлой ночи драконом на горе.

— К перелётам я привык. А вы весь день на ногах.

— Удобно иметь такую выносливость.

— Вы тоже не без преимущества.

— Хочу услышать. Вдруг пригодится.

— Вы способны упрямством заменить сон. До поры.

Она задумалась.

— Это не всегда преимущество.

— Надо записать: вы это сами признали.

Эстелия бросила в него сложенным листом бумаги.

Рейнар поймал его одной рукой.

И впервые за весь день она почувствовала, что может позволить себе несколько секунд думать не о Кайдене, Тарселе, суде и семи замках.

Потом сверху ударили часы.

Два раза.

Эстелия посмотрела на Рейнара.

Он посмотрел на неё.

— Ни слова, — предупредила она.

— Даже рот не открыл.

— Но всё сказали взглядом.

— Теперь мы оба этим грешим.

— Идём спать.

— Я уж думал, не дождусь.

— Рейнар.

— Всё, иду молча.

Утром выяснилось, что запрет на новые работы имеет гораздо больше оттенков, чем Эстелия предполагала.

К девяти часам Терен принёс список того, что требовалось сделать с третьим источником, не делая при этом ничего из запрещённого.

Список состоял из семи пунктов.

Эстелия прочитала его.

Потом ещё раз.

— Очистить дорожку нельзя.

— Без отдельного допуска не можем.

— Укрепить две треснувшие ступени нельзя.

— Пока разрешения нет, не трогаем.

— Убрать камни из бассейна?

— Этого точно не допустят.

— Даже те, которые туда обвалились?

— Это изменение состояния нового источника.

Она положила лист.

— Остаётся стоять и смотреть.

— Наблюдать и записывать. Это хотя бы не запрещено.

— Лучше бы позволили камни вынуть.

Терен пожал плечами.

— Не я ставил печать.

— Знаю, Терен. На вас сердиться нечего.

— Тогда почему смотрите на меня так, будто я лично спрятал за ней половину вашего дома?

— Потому что на печать сердиться бесполезно, а Рейнара рядом нет. Простите.

— Ладно. Один раз потерплю.

Эстелия постучала пальцем по последнему пункту.

— Последний пункт объясните, пожалуйста.

— Проверить движение воды в действующих каналах.

— Это можно?

— Если ничего не разбираем.

— Тогда проверяйте.

— Мы с утра начали.

— А мне список только сейчас принесли?

Терен задумался.

— Хотел отчитаться, что делаем. Видите, до чего дошёл.

Эстелия посмотрела на него.

— Вы слишком много времени проводите рядом с Кальдэном.

— Вам тоже досталось этой привычки.

Терен ушёл, оставив её в библиотеке.

На столе уже лежали три новых письма.

Одно — от окружного канцлера.

Второе — от Ласнера.

Третье — от Мирены.

Эстелия открыла первое.

Предварительное слушание по требованиям Кайдена Марвейра и Орвена Тарселя назначалось на послезавтра, а не через четыре дня.

Она перечитала дату.

— Тесса!

Помощница появилась в дверях почти сразу.

— Я здесь.

— Слушание перенесли.

— Раньше или позже?

— Послезавтра.

Тесса подошла.

— Это плохо?

— Времени на поиски осталось меньше.

— Но само слушание нам может помочь?

Эстелия сложила письмо.

— Не знаю пока. Нужно прочесть остальное.

Тесса взяла второе.

— Это от кого?

— От Ласнера. Ждала его ответ.

— Открывать?

— Открой, конечно.

— Вдруг он опять передаёт что-то личное от герцога.

— Кайден такое пишет сам. Почерк здесь Ласнера.

— Вы всё ещё узнаёте?

Вопрос был задан без намерения задеть.

И всё же Эстелия заметила собственную реакцию.

— Конечно, Тесса. Сразу узнаю.

Тесса замялась.

— Простите.

— Всё нормально. Я столько лет читала его записки, с чего бы мне вдруг забыть.

Она открыла письмо Ласнера.

Поверенный нашёл ещё две ссылки на Первую грамоту Семи.

Одна подтверждала право хранителя собирать плату за проход.

Вторая была интереснее.

Эстелия прочитала её вслух:

— «Пока полный круг Семи действует, владение не может быть разделено между отдельными домами, кредиторами или наследниками вопреки праву хранителя».

Тесса моргнула.

— Это хорошо?

— Похоже, очень. Надо показать Рейнару.

— Вы сейчас разговариваете как Кальдэн.

— Сама уже слышу.

— Кто такой хранитель?

— Тот, чьё право признаёт грамота. Нам ещё доказать, что это я.

Она прочитала остальное.

Ласнер писал, что в семейном архиве Марвейров оригинала Первой грамоты нет. Однако в одном старом описях содержалась запись: «Основная грамота оставлена при Семи согласно воле короны».

При Семи.

Не в столице.

Не у Марвейров.

Здесь.

Эстелия медленно положила письмо.

Каменная дверь с семью замками больше не казалась загадкой.

За ней находилось то, что кто-то когда-то решил спрятать так, чтобы документ нельзя было получить без живого комплекса.

— Вы нашли? — спросила Тесса.

— Возможно, нашла важную подсказку.

— Про последнюю дверь?

— Про то, зачем за ней спрятали документ. Почему добраться можно только при семи работающих источниках.

— Только ради бумаги?

Эстелия посмотрела на неё.

— Эта бумага может решить, останется ли весь дворец у нас.

Тесса кивнула.

Потом перевела взгляд на третье письмо.

— Мирена.

— Не открывай.

— Отложить её до вечера?

— Хоть ненадолго. От Мирены редко приходит что-то спокойное.

— Тогда я открою.

— Тесса.

Но печать уже треснула.

Помощница прочитала первые строки.

— Она требует ещё один бал.

Эстелия закрыла лицо ладонью.

— Я могла и не читать.

— Через неделю.

— Через неделю мы ещё спать не отвыкнем после нынешнего.

— Пишет, что уже нашла музыкантов.

— Пусть музыканты пока играют у кого-нибудь другого.

— И восемь семей готовы приехать.

— Вот пусть их кто-нибудь другой и примет. Второй бал сейчас я не осилю.

Тесса дочитала.

— Ещё предлагает сделать вечер в зимнем саду.

Эстелия убрала ладонь.

— Каком зимнем саду?

— Так и пишет: в зимнем саду «Семи облаков».

— У меня нет зимнего сада.

Тесса медленно посмотрела в сторону разбитой оранжереи.

Эстелия проследила за взглядом.

— Тесса, нет. Там половины стёкол нет.

— Я только на оранжерею посмотрела.

— И сразу представила, как мы за неё берёмся.

— Вы уже мысли читаете. Совсем как Кальдэн.

Эстелия подошла к окну.

Старая оранжерея примыкала к центральной части дворца и выходила на южную сторону. Когда она приехала, половина стёкол отсутствовала, двери не закрывались, а внутри росли только несколько упрямых кустов, переживших годы без ухода.

Ремонтировать её Эстелия не собиралась.

По крайней мере не в первый месяц.

Сейчас рядом с оранжереей стояла королевская печать на двери западной служебной части, но сама стеклянная галерея находилась за пределами опечатанного крыла.

— Даже не думайте, — произнёс Рейнар от двери.

Эстелия обернулась.

— Вы опять появились без звука.

— Вы смотрели на оранжерею.

— Смотреть мне ещё не запретили.

— После такого взгляда у вас обычно появляется смета.

— Мирена предлагает зимний сад.

— Сейчас открывать его нельзя.

— Мы ещё даже не обсудили.

— Потому что строительство запрещено.

— Восстановление стекла — строительство?

— Если хотите открыть помещение для гостей, сейчас да.

— Тогда послезавтра на слушании попрошу разрешение.

Рейнар посмотрел на Тессу.

— Тесса, кто подал ей эту мысль?

— Мирена письмо прислала.

— Тогда всё понятно.

Тесса ушла, забрав письмо.

Рейнар положил на стол папку.

— Я запросил полную копию действующих ограничений и порядок временного разрешения на восстановительные работы.

Эстелия подняла брови.

— Вы заранее запросили? Ещё не зная про оранжерею?

— Потому что знал, что вы попытаетесь найти способ продолжить ремонт.

— Значит, вы уже умеете мне помогать ещё до того, как я попрошу.

— Приходится вас опережать.

Она раскрыла папку.

— Здесь можно просить разрешение на помещения вне спорной восточной части.

— Если докажете, что работы не меняют границы комплекса и не затрагивают проходы.

— Оранжерея считается западной частью?

— По плану — центральной.

— Значит, с восточным домом точно не спутают.

Рейнар покачал головой.

— До слушания ничего не начинаем.

— Даже мастера ещё не позвала.

— Вы уже мысленно заказываете стекло.

Эстелия посмотрела в окно.

— Пока только прикидываю цену.

— Значит, мастера уже скоро позовёте.

На предварительное слушание в Равенну приехало столько людей, что Эстелия сначала решила: в тот же день канцелярия рассматривает несколько дел.

Оказалось — одно.

Их.

У входа стояли два экипажа Марвейров, карета Тарселя, несколько городских повозок и ещё три экипажа, владельцев которых Эстелия не знала.

— Кто все эти люди? — спросила она.

Рейнар, шедший рядом, посмотрел на гербы.

— Представитель торговой палаты. Управляющий северным трактом. Кажется, владелец караванного дома из Варрена.

— Их вызвали на наш спор?

— Их интересует торговый проход.

Конечно.

Если старый путь действительно сокращал дорогу через хребет почти на день, спор давно перестал касаться только её курорта.

В коридоре уже ждал Кайден.

Ласнер стоял рядом с толстой папкой.

Орвен Тарсель разговаривал с незнакомым седым мужчиной.

Увидев Эстелию, оба разговора прекратились.

Она прошла мимо.

Канцлер округа оказался полной женщиной лет шестидесяти по имени Аделин Корвес. Эстелия видела её однажды на столичном приёме, но лично они не были знакомы.

Теперь канцлер сидела за высоким столом, перед которым лежали три стопки документов.

Одна — Марвейров.

Вторая — Тарселя.

Третья, самая тонкая, принадлежала Эстелии.

Это ей не понравилось.

Рейнар занял место не рядом с ней.

Напротив.

За отдельным столом королевского представителя.

Эстелия заметила это сразу.

И тоже оценила.

Аделин Корвес открыла заседание без лишних церемоний.

Сначала говорили о требовании Кайдена.

Потом о долге восточного дома.

Потом о проходе.

Эстелия отвечала на вопросы, показывала акт передачи, копии соглашений, записи о доходах и документы текущей проверки.

Тарсель не спорил с очевидным.

Он строил позицию иначе.

— Я не оспариваю, что госпожа Ровенар восстановила работу западной части, — сказал он. — Однако это не устраняет право, возникшее по долговому соглашению восточного дома.

Канцлер посмотрела на Эстелию.

— Ваш ответ?

— В этом соглашении кредитору обещаны доходы и временное управление при невыплате. Сам восточный дом в собственность не передаётся.

— Долг был погашен?

— Подтверждения пока нет. Но нет и записи, что кредитор официально принял управление.

Тарсель произнёс:

— Отсутствие документа о вступлении не доказывает, что его не было.

— Как не доказывает существование права то, что вы не нашли записи о его прекращении.

Канцлер подняла руку.

— Это и предстоит установить.

Кайден выступал после.

Он подтвердил передачу «Семи облаков» Эстелии.

Признал, что в ночь подписания не располагал полным семейным архивом.

И впервые публично сказал то, что Эстелия не ожидала услышать:

— Передача была моей волей. Если поздние документы не запрещают её прямо, я не утверждаю, что госпожа Ровенар получила владение обманом или без согласия дома Марвейров.

Эстелия посмотрела на него.

Кайден не повернул головы.

Это не означало, что он отозвал претензию.

Но означало, что больше не собирался изображать её человеком, воспользовавшимся ошибкой.

Мелочь.

И всё-таки важная.

Потом заговорил Рейнар.

Не о ней.

Об источниках.

Три работают.

Главный шлюз повреждён намеренно, виновный не установлен.

Система старше действующих земельных документов.

В подземном архиве обнаружены ссылки на Первую грамоту Семи.

Канцлер остановила его.

— Вы видели саму грамоту?

— Оригинал ещё не обнаружен.

— Где она?

— Предположительно в закрытом внутреннем архиве комплекса.

— Почему архив не открыт?

— Семь замков связаны с состоянием источников. Сейчас открыты три.

В зале зашептались.

Аделин Корвес подняла глаза.

— Вы хотите сказать, что дверь физически не открывается?

— Да, оставшиеся ключи не поворачиваются.

— Взломать?

— Можно попытаться.

Эстелия повернула голову.

Рейнар продолжил:

— Но я не рекомендую. Внутренняя система реагирует на источники, и вмешательство может повредить архив или водные сооружения.

Тарсель спросил:

— Это технический вывод или предположение?

Рейнар посмотрел на него.

— Мы проверили замки: три действуют, четыре не поддаются. А насчёт взлома — да, это оценка риска. Ломать механизм, от которого может зависеть вода под всем домом, я считаю глупостью.

В зале кто-то кашлянул.

Эстелия опустила глаза, чтобы не улыбнуться.

Канцлер не стала скрывать лёгкого раздражения.

— Герцог Кальдэн, личное мнение оставьте при себе.

— Прошу прощения. В отчёте риск изложен отдельно.

После этого Эстелия подала найденные ссылки.

Аделин читала долго.

Кайден тоже получил копию.

Тарсель — следом.

Первым заговорил Ласнер.

— «Полный круг закрепляет держание за хранителем».

— На эту формулировку я и обращаю внимание.

Тарсель отложил лист.

— Ссылка не доказывает содержание грамоты.

— Я и не прошу считать ссылку самим документом.

— Но строите на ней требование.

— Я прошу дать возможность получить оригинал.

Канцлер посмотрела на неё.

— Каким образом?

— Продолжить восстановление комплекса. Если проснутся остальные источники, ключи могут открыть дверь.

По залу снова прошёл шёпот.

— Вы считаете, — медленно произнесла канцлер, — что для открытия архива нужно восстановить все семь источников.

— Три уже открыли соответствующие замки.

— Но на имущество наложена печать.

— Именно поэтому я прошу изменить ограничения.

Тарсель сразу поднялся.

— Возражаю.

Эстелия посмотрела на него.

— Я готова ответить на возражение.

— Любые работы могут изменить состояние восточного комплекса и спорного прохода.

— Я не прошу разрешения трогать восточный комплекс.

— Источники связаны.

— Вы ссылаетесь на работающую систему в своём требовании, а мне поддерживать её запрещаете. Как тогда она должна сохраниться?

Тарсель сжал губы.

Эстелия повернулась к канцлеру.

— Прошу разрешить ремонт западной и центральной части. Восточный дом и проход мы не затронем. Комнаты, кухню, оранжерею и наружные террасы будем восстанавливать только после осмотра безопасности. И прошу не запрещать работу источникам, которые проснутся сами, без вмешательства в устройство.

Канцлер спросила:

— Вы умеете формулировать требования.

— Мне пришлось быстро учиться.

Уголок рта Аделин дрогнул.

Тарсель продолжил возражать.

Кайден неожиданно не поддержал его.

— Дом Марвейров не возражает против содержания западной части, — сказал он.

Эстелия посмотрела на бывшего мужа.

На этот раз Кайден встретил её взгляд.

Очень коротко.

Без улыбки.

Без попытки превратить поддержку в личный жест.

Просто позиция.

Это тоже было новым.

Совещание заняло почти час.

Когда Аделин Корвес вернулась, Эстелия уже успела трижды переставить в голове будущие работы и дважды запретить себе считать деньги, которых пока никто не разрешал тратить.

— Охранная печать сохраняется на восточном комплексе, подземных проходах, внутреннем архиве за семью замками и любых работах, способных изменить границы владения, — объявила канцлер. — При этом ограничения снимаются с обычной хозяйственной деятельности в западном и центральном доме.

Эстелия не двигалась.

— Разрешены восстановительные работы в помещениях, обозначенных на старых планах как часть западного гостиничного комплекса, при условии предварительного осмотра безопасности. Оранжерея относится к центральному дому и также может быть восстановлена.

Тесса, сидевшая позади, очень тихо произнесла:

— Мирена будет невыносима.

Эстелия услышала.

Судя по лицу Ласнера, он тоже.

Канцлер продолжила:

— Новые источники могут быть обследованы. Их эксплуатация для гостей требует отдельного допуска королевского ревизора. Расчистка внутренних водных путей и открытие восточного дома запрещены до решения спора.

— Срок окончательного рассмотрения? — спросил Тарсель.

— Через девять дней.

Эстелия быстро посчитала.

Девять.

Не много.

Но уже не два.

— К этому сроку стороны должны представить доказательства прав на владение и проход. Если госпожа Ровенар намерена ссылаться на Первую грамоту Семи, потребуется сам документ или официально признанная копия.

Вот оно.

Аделин посмотрела прямо на неё.

— Ссылка на утраченную грамоту не решит спор.

— Понимаю. Оригинал и пытаемся получить.

— Если оригинал действительно находится за вашей дверью, я не могу изменить её устройство ради документа, который ещё даже не видела.

— Я прошу только не мешать допустимым работам.

Тарсель тихо произнёс:

— Пока.

Эстелия повернулась.

— Господин Тарсель, я пока ни одной двери не взломала. Если за девять дней передумаю, сможете мне это припомнить.

— Непременно припомню.

Канцлер ударила ладонью по столу.

— Господа, я ещё здесь.

На этом слушание закончилось.

У Эстелии было девять дней.

Три работающих источника.

Четыре спящих.

И разрешение снова превратить «Семь облаков» в строительную площадку.

По дороге домой Тесса сказала:

— Вы улыбаетесь.

— Сама не заметила.

— Улыбаетесь.

— Это я представляю, с чего начнём.

— Это у вас одно и то же.

— Нам нужна смета.

— Вот теперь узнаю вас.

— Хорвен должен сегодня осмотреть центральную гостевую галерею.

— Он собирался отдыхать.

— Попросим хотя бы посмотреть. Он поймёт, почему я тороплюсь.

— Марта хочет расширить кухню.

— Пусть готовит свой список. Теперь разрешили.

— Мирена хочет зимний сад.

— Только не обещай ей новый бал.

Тесса посмотрела на неё.

— Но зимний сад будет.

Эстелия отвернулась к окну кареты.

— Возможно. Сначала цену стекла узнаем.

— Кальдэн вас окончательно испортил.

Хорвен не передумал.

По крайней мере не сразу.

— Ничего я вам сейчас не обещаю.

— Хорвен, я только осмотреть прошу.

— А следом спросите, когда закончу. Знаю я.

Эстелия стояла перед закрытой дверью центральной гостевой галереи, а мастер — напротив, с руками, скрещёнными на груди.

За ним ждали Олдер и двое рабочих.

— Неужели даже сегодня не заглянем?

— Потому что вы получили разрешение три часа назад.

— И сразу позвала вас.

— Нормальный человек после этого ест ужин.

— Я уже поужинала.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы постоять с вами у двери.

— Значит, опять на ходу кусок схватили.

Эстелия вздохнула.

— Хорвен.

— Ну что?

— У нас осталось девять дней.

Он посмотрел на неё.

— На что именно?

— До окончательного рассмотрения.

Мастер перестал спорить.

— Показывайте бумагу.

Она протянула разрешение.

Хорвен прочитал.

Вернул.

— Осмотрю.

— Сейчас?

— Осмотрю сегодня. Ремонт завтра.

— Если разрешите по состоянию, конечно.

— Именно. Сначала посмотрю.

— Из этих комнат сколько можно рассматривать?

— Я ещё дверь не открыл.

— Хотя бы по первым признакам.

— Дайте ключ, а потом вопросы.

— Даю. Больше не тороплю.

Тесса, стоявшая позади, кашлянула.

Эстелия обернулась.

— Тесса, ты что-то хотела сказать?

— Не мешаю. Мне просто нравится слышать, как вы обещаете не торопить.

Гостевая галерея оказалась лучше, чем Эстелия ожидала.

И хуже.

Полы в коридоре сохранились почти полностью. В четырёх комнатах требовалось заменить окна. В двух — часть пола. Ещё одну Хорвен закрыл сразу из-за трещины в стене.

Всего помещений было десять.

— Сколько можно открыть? — спросила Эстелия.

— Не раньше чем через пять дней отвечу.

— Мне хотя бы понимать, на что рассчитывать.

— Восемь предварительно. Дальше вскроем, посмотрим.

Она улыбнулась.

— Уже есть за что браться.

— Я сказал, что восемь можно рассматривать. Не открыть.

— Я поняла. Только не откладывайте осмотр.

Мастер тяжело вздохнул.

— Вы всегда такая?

Тесса ответила раньше:

— Нет. В столице было хуже.

Эстелия повернулась к ней.

— Тесса, я прямо здесь стою.

— Вот поэтому и говорю. За спиной невежливо.

На следующий день в центральной части снова застучали молотки.

Но теперь Эстелия смотрела на шум иначе.

В первый раз каждый удар означал расход денег, которых почти не было.

Теперь книга бронирований была заполнена на недели вперёд.

Двенадцать комнат работали без свободных ночей.

Дневных посетителей становилось столько, что Нейре пришлось завести отдельный список.

Эстелия могла позволить себе ремонт.

Не бесконечный.

Не бездумный.

Но настоящий.

И впервые начала заключать с мастерами не соглашения «до окончания этой работы», а договоры на сезон.

Хорвен прочитал свой и нахмурился.

— До весны?

— До весны. Хочу знать, что могу на вас рассчитывать.

— Вы уверены?

— В решении суда? Нет, уверенности нет.

— Тогда на что вы рассчитываете?

— Что останусь. И работы для вас здесь хватит ещё до осени.

— А если проиграете?

Эстелия посмотрела на него.

— Тогда вы получите расчёт за всё сделанное до решения суда.

— Не об этом спрашиваю.

Она поняла.

— Я хочу встретить весну здесь, Хорвен. На это и рассчитываю.

Он кивнул.

Подписал.

После него постоянные договоры получили двое столяров из Равенны, мастер по камню с сыном, два человека, работавшие со стеклом, прачка, которую Тесса нашла в городе, и трое молодых работников, прежде приходивших только на отдельные дни.

Бран наблюдал, как люди ставят подписи.

— Раньше здесь никого нельзя было удержать.

— Даже на сезон не оставались?

— Работы не было. Иногда платили. Иногда нет. Молодые уходили вниз.

Эстелия посмотрела на Олдера.

Он делал вид, что занят дверной петлёй.

— Теперь работы достаточно. И платить будем вовремя.

Бран кивнул.

Не поблагодарил.

Эстелия и не ждала.

Вечером она вернула Олдеру деньги за те балки, которые он когда-то купил для конюшни из собственного заработка.

Он пересчитал монеты дважды.

— Это слишком много.

— Я тогда записала, сколько ты потратил. Сумма сходится.

— Я уже забыл.

— А у меня в книге осталось.

— Можно было не возвращать.

— Можно было и оставить тебя платить за мою конюшню. Только я с этим не согласна.

Олдер посмотрел на неё с подозрением.

— Но вы всё равно вернули.

— Не надейся, что разрешу тебе теперь купить за свой счёт крышу.

Он рассмеялся.

Рейнар, проходивший мимо, услышал.

— Хорошо, что мне этого раньше не сказали. Я уже освободил один противовес.

Эстелия посмотрела на него.

— Вам деньги за противовес не нужны.

— Значит, хотя бы спасибо полагается.

— Идите, пока я снова не позвала свидетелей.

— Уже иду.

Их отношения после поцелуя развивались странно.

То есть почти никак.

Они не обсуждали случившееся.

Не пытались повторить.

Не делали вид, что ничего не произошло.

Просто знали.

Иногда Рейнар задерживал руку на спинке её стула, когда наклонялся к документам.

Иногда Эстелия слишком отчётливо замечала, что он вошёл в комнату.

Один раз они встретились поздно вечером возле лестницы и несколько секунд стояли слишком близко, пока Тесса не появилась сверху со стопкой белья.

Она посмотрела на них.

Ничего не сказала.

И это оказалось значительно хуже любого комментария.

Эстелия потом предупредила:

— Если ты начнёшь…

— Я молчу, как видите.

— Вот именно так молчать тоже не надо.

— Ни говорить, ни молчать нельзя. Тяжело у вас служить.

— С каких пор ты бережёшь слова?

— Как поняла, что вам от них неловко.

На четвёртый день открыли первые четыре комнаты новой галереи.

Не восемь.

Хорвен отказался торопиться с остальными.

Эстелия не спорила.

Почти.

Нейра переселила туда семью из Равенны, которая должна была ждать свободного места ещё три дня, и супружескую пару из Варрена.

К вечеру комнаты заняли.

На следующее утро четвёртый источник проснулся.

Его обнаружил Бран.

Он пришёл в библиотеку без стука.

— Госпожа Ровенар.

Эстелия подняла голову от сметы кухни.

По лицу смотрителя было понятно: случилось что-то значительное.

— Бран, что случилось?

— Четвёртый пошёл. Вода появилась.

Она встала так быстро, что задела коленом стол.

Рейнар, работавший возле окна, уже отложил бумаги.

— Тот, что выше зелёного?

— Да, под кустами.

Они вышли вместе.

Четвёртый бассейн раньше почти полностью скрывали кусты. Расчищать его запрещала печать, поэтому он оставался таким же запущенным, каким был в первый день.

Но теперь из ветвей поднимался синий пар.

Не яркий.

Глубокого прозрачного оттенка, заметного только там, где на него падал свет.

Вода пробивалась снизу через старое каменное дно.

Терен уже стоял за ограждением и смотрел.

— Мы ничего не делали, — сразу сказал Бран.

— Знаю, Бран. Вы бы сказали.

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Вы ему сразу поверили.

— Я уже успела узнать своих людей.

— У вас быстро получается.

Вокруг четвёртого бассейна происходило ещё кое-что.

На кустах, которые ночью покрывались инеем, теперь блестела вода.

Не замёрзшая.

Воздух возле источника был заметно теплее.

Эстелия сделала шаг по верхней дорожке.

— Здесь как в сентябре.

Бран кивнул.

— Четвёртый всегда называли летним.

Она повернулась.

— Вы раньше про это слышали?

— Дед говорил. Я думал, сказки.

Рейнар подошёл к камню, не пересекая ограждение.

— Температура воздуха меняется на несколько шагов от воды.

— От него и летом пахнет. Потому так называли?

— Похоже. Название вполне точное.

Эстелия улыбнулась.

— Сегодня за «похоже» не придерусь.

— Такую поблажку получу?

— За четвёртый источник могу простить один неточный ответ.

Через час они спустились в архив.

Четвёртый ключ повернулся.

Без усилия.

Внутри стены раздался щелчок.

Четыре замка.

Три оставались.

Эстелия положила ладонь на камень.

Дверь не открылась.

— Не беспокойтесь, я только прикоснусь, — сказала она, прежде чем Рейнар успел что-нибудь произнести.

— Я успел показать беспокойство?

— Успели. Ничего ломать не буду.

— Кажется, некоторые разговоры мы теперь можем пропускать.

Она убрала руку.

— Не все. Не обольщайтесь.

Кухню расширяли под руководством Марты.

Не Эстелии.

Это выяснилось в первый же день.

— Вот этот стол здесь стоять не будет.

Эстелия стояла у плана старой служебной части, куда после снятия ограничений с центрального дома можно было присоединить две бывшие кладовые.

— Чем он мешает?

— Потому что вы поставили второй стол там, где люди будут проходить к печам.

— Тогда чуть сдвинем к стене.

— Так мы всё равно перекроем проход. Зачем он вам именно здесь?

— Потому что здесь окно.

— Я у этого окна не работаю.

— Я думала, вам света не хватает.

— А проходить к печам мне как? Вы вместо меня с кастрюлей походите?

Эстелия замолчала.

Марта подняла брови.

— Не будете?

— Не буду. Я поняла.

— Тогда стол будет здесь.

Она ткнула пальцем совсем в другое место.

— Марта, там дверь, посмотрите.

— Эту закроем. С другого выхода будем ходить.

— Тогда придётся…

Марта посмотрела на неё.

Эстелия подняла руки.

— Хорошо. Вам здесь работать.

Тесса, стоявшая рядом, рассмеялась.

— Тесса, что тебя так веселит?

— Редкая возможность посмотреть со стороны.

— На что посмотреть?

— Вы столько лет учили: кто отвечает за дело, тому и решать. Вот Марта и решает, как ей за кухню отвечать.

Эстелия посмотрела на Марту.

Та совершенно не смутилась.

— Я отвечаю за кухню.

— Да. И спрашивать потом буду с вас.

Эстелия свернула свой план.

— Тогда скажите, что нужно.

Марта назвала.

Не красиво.

Не модно.

Не так, как устроили бы кухню в столичном особняке.

Ей требовалась широкая рабочая комната рядом с печами, отдельное место для выпечки, ещё одна кладовая, нормальный выход во двор для поставок и большой стол для разделки, который не придётся освобождать каждый раз, когда приезжает новая повозка.

— И людей, — закончила она.

— Сколько ещё нужно?

— Ещё троих.

— Сразу столько?

— У нас теперь не двенадцать гостей.

Это было правдой.

После бала приезжали дневные посетители.

После четвёртого источника их стало ещё больше.

Эстелия ограничила число.

Не потому, что не хотела денег.

Потому что «Семь облаков» начинали захлёбываться собственным успехом.

У стойки возникали очереди.

На террасе не хватало мест.

Бран водил по три группы в день и однажды вечером сказал, что если четвёртая группа появится завтра, он уйдёт жить в лес и никому не скажет, где.

Эстелия поверила.

Поэтому кухня стала первым настоящим расширением не ради красоты.

Ради способности дома выдержать людей.

Работали два дня.

Стен не ломали.

Восстановили старые двери, привели в порядок кладовые, поставили дополнительную печь в помещении, где она когда-то была, и сделали отдельный выход для поставок.

Первое утро новая кухня встретила спокойно.

Марта не кричала.

Это уже казалось достижением.

Эстелия заглянула после завтрака.

— Марта, можно на минуту?

— Если опять про стол, он здесь останется.

— Нет, я спросить, удобнее ли стало.

Марта помолчала.

— Утро отработали без толкотни. Дальше посмотрим.

— Значит, всё-таки довольны?

— Сначала обед подам на всех. Потом похвалюсь.

— Никто у меня раньше обеда радоваться не соглашается.

— А кто ещё не радуется?

— Ладно, не буду отвлекать. Увидимся после обеда.

К полудню Марта успела приготовить обед для постояльцев, еду для дневных гостей и ещё накормить всех рабочих без обычной очереди у двери.

Эстелия стояла в проходе и смотрела.

Один из молодых помощников нёс хлеб.

Прачка вошла со двора.

Хорвен зашёл спросить что-то у Олдера и получил миску раньше, чем успел закончить разговор.

Работники ели быстро, кто где мог.

На лавке у стены.

За углом большого стола.

Кто-то вообще стоя.

Эстелия отметила это.

Но в тот момент не придала значения.

У неё уже была следующая проблема.

Зимний сад.

Восстановление оранжереи началось с того, что стекольщик из Равенны назвал цену.

Эстелия решила, что ослышалась.

— За стекло?

— За стекло, рамы, работу и подъём наверх.

— Наверху я второго этажа не видела.

— Часть верхних секций над галереей.

— Хорвен сказал, рамы можно сохранить.

— Половину оставим. Остальное менять.

— Он сказал две трети.

Стекольщик посмотрел на мастера.

Хорвен стоял рядом.

— Больше половины, — уточнил Хорвен. — Точнее после осмотра.

— Это не две трети, — заметил стекольщик.

— Но сейчас вы мне считаете замену целой половины.

— Господа, давайте пересчитаем по рамам. А то к вечеру я буду знать все дроби, кроме цены ремонта.

Они замолчали.

В итоге цена снизилась.

Не настолько, насколько хотелось Эстелии.

Но достаточно.

Старую оранжерею не перестраивали.

Сохранили каменную стену.

Старый каркас.

Уцелевшие стёкла.

Заменили только то, чего уже не было.

Марта отдала несколько больших кадок, в которых раньше хранились травы на кухонном дворе. Из Равенны привезли вечнозелёные растения, способные переживать холод.

Бран нашёл в закрытой кладовой старые каменные чаши для деревьев.

Олдер починил двери.

Нейра первой предложила не заставлять пространство столами.

— Думаешь, будет тесно?

— Они семьями садятся. Где четыре стула, где два. Всё равно начнут переставлять под себя.

Это был убедительный аргумент.

Поэтому в зимнем саду появились небольшие группы кресел, несколько длинных скамей и столики у окон.

Не столичная гостиная.

Место, где можно сидеть.

Читать.

Разговаривать.

Смотреть, как за стеклом идёт снег.

Первый снег пришёл именно в день открытия.

Не сильный.

Крупные редкие хлопья падали между сосен и таяли на камнях двора.

Гости сразу перебрались под стеклянную крышу.

Эстелия вошла туда вечером.

Внутри горели фонари.

На стёклах отражался свет.

За окнами темнели горы.

Мирена сидела в лучшем кресле и выглядела так, будто лично построила всё помещение.

— Я же говорила.

Эстелия остановилась.

— Если вы произнесёте это ещё раз, я выставлю вам счёт за стекло.

— Вы всё равно сделали.

— Здесь нужно место для холодной погоды. Вы удачно напомнили.

— Вот я вам и говорю.

— Но второй бал обещать всё равно не стану.

— Пока не станете. Я поняла.

Мирена сияла.

Эстелия решила отступить.

Возле дальней стены сидели две женщины, приехавшие из столицы. Между ними на полу играли дети. Пожилой купец читал у окна. Кто-то принёс из кухни пирог и разрезал его прямо на маленьком столике.

Никто не ждал распоряжений.

Место уже стало своим.

Эстелия почувствовала знакомое ощущение.

Дом принимал.

Не её.

Людей.

И в тот же момент со стороны склона донёсся колокольчик.

Один раз.

Потом ещё.

Бран установил его несколько дней назад, чтобы подавать сигнал, если у ограждённых источников происходит что-то необычное.

Эстелия уже шла к двери.

Рейнар появился с другой стороны зимнего сада.

— Пятый? — спросила она.

— Идёмте посмотрим.

Они спустились.

Пятый источник находился выше синего.

Старая арка над бассейном сохранилась почти целой, но воды под ней не было десятилетиями.

Теперь дно заполнялось.

Над поверхностью поднимался светлый перламутровый туман.

Внутри воды появлялись круглые пузырьки.

Они доходили до поверхности и лопались без звука.

Первые несколько минут.

Потом один пузырёк лопнул, и каменная арка ответила негромким чистым звоном.

Эстелия подняла голову.

— Слышали? Арка звенит?

Ещё один пузырёк.

Второй звук.

Чуть ниже.

Третий.

Другой тон.

Бран снял шапку.

— Я этого не помню даже по рассказам.

Рейнар подошёл к ограждению.

Не ближе.

— Камень резонирует.

— Это вода заставляет его звучать?

— Да. Пузырьки лопаются, а камень отвечает.

— Теперь понимаю. Будто весь бассейн поёт.

Пузырьки поднимались в разных местах.

Каждый сопровождался своим коротким тоном.

Не музыкой.

Пока нет.

Но если стоять дольше, отдельные звуки начинали складываться в странную последовательность.

Гости слушали с верхней дорожки.

Никто не разговаривал.

Эстелия посмотрела на зимний сад.

Через стекло были видны люди.

Тёплый свет.

Снег.

Потом на новый источник.

— Пять, — сказала она.

Рейнар кивнул.

— Уже пять.

В архиве пятый ключ повернулся в ту же ночь.

Оставалось два.

Шестой источник проснулся через три дня.

Эти три дня Эстелия потом вспоминала как один длинный шум.

Стекло.

Дерево.

Камень.

Повозки.

Счета.

Письма.

Гости.

Споры.

Снег утром и солнце после полудня.

Новая гостевая галерея заработала полностью.

Восемь комнат.

Всего в «Семи облаках» теперь можно было сдавать двадцать.

Тесса требовала двадцать четыре.

Эстелия запретила даже произносить число.

— У нас есть ещё четыре почти готовых.

— Пока на двадцати остановимся.

— Почти готовые зачем держать пустыми?

— Потому что к четырём комнатам нужны ещё уборка, питание и места у воды. Мы с нынешними едва успеваем.

— Наняли же новых.

— Чтобы разгрузить тех, кто давно здесь. Дай им почувствовать разницу.

— Не так уж они и измучены.

В этот момент по коридору прошёл Олдер с двумя ящиками.

— Олдер! — позвала Тесса. — Вы падаете с ног?

— Сегодня ещё держусь.

Тесса посмотрела на Эстелию.

— Видите?

— Прекрасно, пусть и завтра держится. Комнаты пока не открываем.

Часть старых наружных террас восстановили.

Не строили новых.

Эстелия специально следила за формулировкой.

Если каменная площадка существовала на плане — её чистили и ремонтировали.

Если стены не было — не возводили.

Если перила сохранялись хотя бы частично — восстанавливали по старому образцу.

Канцелярия присылала проверяющего дважды.

Оба раза он уезжал с выражением человека, который очень надеялся больше никогда не видеть «Семь облаков».

Местные мастера, напротив, приезжали охотно.

Работы хватало.

Платили вовремя.

Хорвен теперь появлялся утром раньше Эстелии и однажды встретил её словами:

— Вы опоздали.

— Вы меня ждали к семи? Я четверть часа всего.

— Я с шести.

— А сами мне всё объясняли, что раньше семи люди не работают.

— Нельзя было подавать вам дурной пример. Теперь сам мучаюсь.

На нижней новой террасе поставили шесть столов.

На средней — только скамьи.

Верхнюю оставили почти пустой, потому что оттуда открывался лучший вид на долину.

Эстелия специально не украшала её.

Никаких дорогих ваз.

Никаких привезённых из столицы статуй.

Камень.

Дерево.

Фонари.

Горы.

Люди сами сделали остальное.

Однажды утром она увидела, как столяр из Равенны показывает сыну место, где установил перила.

В другой день жена стекольщика привезла ему обед и осталась посмотреть зимний сад.

Каменщик привёл дочь.

Работники начали приводить родственников на дневные посещения в свободные дни.

Эстелия сделала для местных цену ниже столичной.

Тесса одобрила.

Потом потребовала ещё скидку.

Эстелия отказала.

— Мы всё-таки зарабатываем.

— Зарабатываем. Я в цифры заглядывала.

— Ты уже и мои расчёты проверяешь?

— Просто смотрю, хватает ли на скидку.

— То есть пересчитываешь.

— Ну пересчитываю. Вам же легче, если нас двое.

Шестой источник проснулся вечером, когда на восстановленной верхней террасе впервые устроили обычный ужин.

Не бал.

Без музыкантов.

Без приглашений.

Эстелия даже не планировала ничего особенного.

Приехало несколько семей из Равенны.

Места в зимнем саду закончились.

Марта предложила вынести еду наверх.

Бран зажёг фонари.

Один из столяров, закончивший работу поздно, сел с семьёй за крайний стол.

Эстелия сначала собиралась сказать, что терраса предназначена для гостей.

Потом не поняла, зачем.

Он заплатил за еду.

Его дочь приехала посмотреть место, где работал отец.

Они такие же посетители.

К вечеру на террасе смешались столичные постояльцы, местные семьи и несколько мастеров.

Никто не спрашивал, кому где положено сидеть.

И когда над шестым бассейном появился первый бело-лиловый пар, его заметили не сразу.

Туман поднимался между деревьями тонкими полосами.

Потом ветер подхватил одну.

Она пошла вверх.

Не рассеялась.

Изогнулась в воздухе длинной лентой.

За ней вторая.

Третья.

Кто-то из детей закричал:

— Птицы!

Эстелия посмотрела.

Формы не были настоящими птицами.

Скорее потоками пара, которые на несколько секунд складывались в очертания крыльев и тут же менялись.

Но символ на шестом ключе она вспомнила сразу.

Птица.

Бран тоже.

— Посмотрите, шестой ожил.

Эстелия ничего не ответила.

Она уже шла вниз.

У ограждения остановилась.

На этот раз Рейнар не напомнил о безопасности.

Сам остался рядом.

Шесть источников.

Шесть разных облаков.

Серебристое со звёздами.

Золотое с искрами.

Зелёное.

Синее, хранившее вокруг себя тепло.

Перламутровое, отвечавшее звоном.

И бело-лиловое, которое ветер превращал в крылья.

Седьмая терраса оставалась тёмной.

Эстелия смотрела вверх.

— Не ждите от него ответа сегодня.

— Даже подумать не успела.

— Успели взглянуть на верхнюю террасу.

— Вы не можете оставить мне хотя бы надежду?

— Можете надеяться. Только не мучайте себя ожиданием до утра.

— Конечно хочу.

— До суда три дня.

— Вот поэтому мне и трудно ждать.

— Это не значит, что источник обязан подстроиться.

Она посмотрела на него.

— Я это понимаю. Только легче от понимания не становится.

— Знаю. Не всегда у меня получается сказать нужное.

На несколько секунд они забыли про людей вокруг.

Эстелия вспомнила террасу после бала.

Его руку возле её лица.

Поцелуй.

С тех пор они ни разу не возвращались к этому.

Она не жалела.

Но и торопить не хотела.

Пока Рейнар оставался королевским ревизором, любое новое движение между ними немедленно усложняло бы то, что и так едва помещалось в её жизни.

Кажется, он понимал это без разговора.

— После суда, — сказала Эстелия.

Он не спросил, о чём она.

— Если выиграете?

— Когда.

— Вы уже говорите без сомнений.

— Тарсель меня научил. У него всё «когда», ничего «если».

— Предпочёл бы другого учителя.

— После суда посоветуете. И доскажем остальное.

Рейнар улыбнулся.

— Буду ждать.

Шестой ключ повернулся через час.

Шесть щелчков прозвучали внутри каменной стены.

Последняя скважина осталась неподвижной.

Эстелия попробовала седьмой ключ.

Не с силой.

Просто вставила.

Повернула.

Ничего.

— Конечно, не повернулся. А всё равно надеялась.

Рейнар стоял рядом.

— Вы бы ушли и потом жалели, что не попробовали.

— Без силы можно было. Я не давила.

— Я видел. Не упрекаю.

— По-моему, готовились.

— Вы уже заранее отвечаете на мои мысли.

— С вашим лицом это нетрудно.

— Придётся следить за лицом.

Она вынула ключ.

За дверью, возможно, лежала Первая грамота.

Три дня.

Один источник.

И никаких подсказок.

На следующий день Эстелия решила, что знает, чего не хватает седьмому.

Она ошиблась.

Это выяснилось к ночи.

Сначала она решила, что каждый источник связан с определённой частью восстановления курорта.

Первый — гости.

Второй — отдача дому.

Третий — праздник.

Четвёртый проснулся после новой галереи.

Пятый — после зимнего сада.

Шестой — после террас и смешения местных со столичными гостями.

Значит, седьмой должен был ответить на завершённость.

На весь курорт.

Мысль выглядела разумно.

Слишком разумно.

Эстелия составила список того, что ещё можно исправить за два дня.

Тесса увидела его и сказала:

— Даже не думайте всё это поручать людям на завтра.

— Ты даже не прочитала.

— Мне хватило заголовка.

— «До суда».

— Вот именно. Всё втиснуть до суда.

— Я только выписала недоделки.

— Вы сами посмотрите, какой список.

Эстелия посмотрела на лист.

— Что из него ты предлагаешь убрать?

— Вы собираетесь за два дня переделать то, что строили месяц.

— Большого ремонта здесь нет. Только закончить мелочи.

— Здесь двадцать семь пунктов.

— Двадцать четыре. Три я уже вычеркнула.

— От двадцати четырёх мне сразу стало легче, да.

Эстелия всё равно начала.

Починили старый навес у конюшни.

Увеличили число фонарей на дорожке к четвёртому источнику.

Поставили дополнительные скамьи возле зимнего сада.

Переделали неудобную стойку дневных посещений.

Заказали новые таблички для комнат.

Марта получила ещё один большой стол.

Бран — помощника для прогулок.

Нейра — отдельный небольшой кабинет возле стойки, потому что книги размещения больше не помещались на одном столе.

К вечеру седьмой источник не изменился.

На второй день Эстелия подняла цены на самые востребованные комнаты.

Не ради источника.

Доход действительно требовал пересмотра.

Все двадцать комнат были забронированы.

Люди соглашались ждать.

Тесса утверждала, что брать прежнюю сумму уже глупо.

Эстелия согласилась.

Седьмой молчал.

Она ввела дополнительный ужин для дневных посетителей.

Седьмой молчал.

Разрешила вечерние прогулки к четвёртому и пятому источнику под сопровождением Брана.

Седьмой молчал.

К вечеру Эстелия начала злиться.

Не на воду.

На себя.

Она прекрасно понимала, насколько нелепо сердиться на древний источник за отказ соблюдать её судебный график.

И всё равно злилась.

Рейнар нашёл её в архиве.

Седьмой ключ лежал на столе.

— Сколько раз? — спросил он.

— Вы о ключе?

— Да. Сколько раз проверяли замок?

— Два раза.

Он посмотрел.

Эстелия отвела взгляд.

— Ладно, четыре.

— Эстелия.

— Шесть. Теперь точно всё сказала.

— За день?

— За два дня, не за один.

— По три раза в день. Вы ему совсем передышки не даёте.

Она раздражённо встала.

— До суда меньше сорока часов.

— Я тоже считаю часы.

— Тогда почему вы спокойны?

— Я беспокоюсь. Просто от моего беспокойства замок тоже не откроется.

— А по вам не скажешь.

— Долго учился не показывать.

Эстелия прошлась по комнате.

— Я не понимаю.

— Что, по-вашему, осталось недоделанным?

— В том и дело — ничего.

— Неужели совсем ничего?

Она резко повернулась.

— Комнаты заняты, люди довольны. Кухня наконец справляется. Мы столько восстановили, наняли местных, шесть источников работают… Я уже не знаю, за что ещё взяться.

— Вижу, сколько вы сделали.

— Тогда что нужно седьмому?

— Мне нечего вам ответить.

— Только не это, пожалуйста.

— Я не хочу обманывать вас.

Она села обратно.

— Не надо. Простите, я срываюсь.

Рейнар подошёл к двери.

Провёл пальцами по последнему замку.

— Может, дело вообще не в том, что вы делаете.

— Что я тогда упускаю?

— Вы всё время считаете каждое пробуждение ответом на конкретное действие.

— Они же отвечали. Не могли все эти совпадения быть случайными.

— Не могли, согласен. Но «починила комнату — проснулся источник» может быть слишком простым объяснением.

Эстелия нахмурилась.

— Четвёртый проснулся после открытия галереи.

— Или после того, как дом принял больше людей.

— Пятый — после зимнего сада.

— Или когда люди получили ещё одно место, где им хотелось остаться.

— Шестой — после террас.

— Там сидели не только гости.

— Именно, местные тоже приходили.

Он посмотрел на неё.

— Именно. Об этом я и говорю.

Эстелия замолчала.

Что-то в этом слове зацепилось.

Но мысль не сложилась.

— Думаете, дело в том, кто там сидел?

— Допускаю. Пока не утверждаю.

— Да, понимаю. Продолжайте.

— Но шестой источник проснулся в первый вечер, когда на одной террасе сидели постояльцы, мастера и семьи из Равенны.

— Дневной доступ это и позволил.

— Возможно, важен был сам вечер, а не введённое правило.

Она посмотрела на него.

Рейнар приподнял бровь.

— Я тоже могу пока только предполагать.

— Смотрите, как хорошо я вас научила сомневаться.

— Уже начинаю перенимать привычки.

Эстелия закрыла книгу.

— Мне нужно пройтись.

— Сейчас?

— Да. В этой комнате я только на ключ смотрю.

— К седьмому?

— Не туда.

Он явно не поверил.

— Правда, на закрытую дорогу не пойду. Обещаю.

— Я ещё не успел попросить.

— Всё было написано на лице.

— Снова лицо меня выдало.

Ночью «Семь облаков» выглядели совсем иначе, чем в день её приезда.

Эстелия шла по восточной галерее и почти не узнавала дом.

Тогда горел свет только в нескольких окнах.

Теперь тёплые квадраты тянулись по центральной части и гостевой галерее.

Из зимнего сада доносился смех.

На наружных террасах светили фонари.

От источников поднимались шесть полос тумана.

Не одинаковых.

Каждая жила по-своему.

Гости были повсюду.

Двое мужчин спорили возле стойки о завтрашней прогулке.

Семья из столицы возвращалась из зимнего сада.

На лестнице ребёнок пытался убедить Нейру, что видел в шестом облаке настоящего орла.

Нейра очень серьёзно отвечала, что записывать орла в книгу размещения не требуется.

Эстелия улыбнулась.

Вот же.

Работает.

Всё работает.

Она прошла дальше.

На кухне было жарко.

Марта стояла возле стола и что-то объясняла помощнику.

Двое работников ужинали на маленькой лавке у стены.

Один из нанятых парней ел прямо возле задней двери, держа тарелку на коленях.

Олдер вошёл с улицы.

— Мам, на меня ужин остался?

Марта даже не повернулась.

— В большой кастрюле бери. Не остыло ещё.

Он взял еду.

Огляделся.

Свободного места не было.

Сел на пустой ящик у кладовой.

Эстелия остановилась в дверях.

Несколько секунд никто её не замечал.

Потом Марта подняла глаза.

— Вам отложить, госпожа Ровенар?

— Нет, спасибо. Я просто заглянула.

— Тогда не стойте на проходе.

Эстелия машинально отошла.

Вышла во двор.

Бран возвращался с последней группы.

С ним шли восемь гостей.

Он рассказывал историю старой каменной арки.

Говорил спокойно.

Уверенно.

Люди задавали вопросы.

Когда группа ушла к дому, Бран сел на ближайшую скамью.

Не на террасе.

На простой служебной скамье у стены.

Снял шапку.

Закрыл глаза.

Эстелия подошла.

— Устали?

Он открыл один глаз.

— Посижу немного, и пройдёт.

— Значит, всё-таки устали.

— Под конец дня — да.

— Сколько прогулок сегодня?

— Три сегодня провёл.

— У вас есть помощник.

— Помощник вторую водил. Он тоже не сидел.

— То есть вы ещё сверх него взяли?

— Потому что последняя просила именно меня.

Эстелия села рядом.

— Вы могли отказать.

— Мог, конечно.

— Мне нужно вас разгрузить, а вы ещё берёте.

Бран посмотрел на двор.

— Так нравится мне.

Ответ оказался неожиданным.

— Самим водить группы?

— Рассказывать им про горы.

Он сам слегка удивился признанию.

— Всю жизнь думал: знаю их потому, что ничего другого не видел. А люди слушают, расспрашивают. Сам стал замечать то, мимо чего сорок лет ходил.

Эстелия улыбнулась.

— Значит, нравится, хоть и тяжело.

— Одно другому не мешает. Только спать теперь легко.

— Завтра две прогулки.

— На три уже настроился.

— Третью отдайте помощнику.

— Посмотрим, кого попросят.

— Бран, я серьёзно.

Он поднялся.

— Спокойной ночи, госпожа Ровенар.

— Вы сейчас просто уходите от распоряжения.

— Мне по возрасту пора отдыхать. Вы же сами велели.

— Вот пользоваться приказом вы умеете.

— Учусь у вас, госпожа.

Он ушёл.

Эстелия осталась.

Через несколько минут из гостевой галереи вышла Тесса.

Несла стопку чистого белья.

— Почему вы сами?

— Потому что одна девушка ушла раньше.

— У неё что-то случилось?

— Завтра свадьба сестры.

— Ах да, конечно. Пусть готовятся.

Тесса посмотрела на неё.

— Вы сами её и отпустили.

— Теперь вспомнила.

— У вас слишком много в голове. Донесу, ничего.

Она пошла дальше.

Эстелия смотрела ей вслед.

Потом на зимний сад.

За стеклом гости сидели в креслах.

Огонь фонарей отражался в окнах.

Тёплое помещение, созданное для отдыха.

Марта ни разу там не сидела.

Олдер тоже.

Нейра заходила только проверить порядок.

Бран водил туда гостей и уходил.

Тесса выбирала мебель, занавеси, людей для уборки — и ни разу не провела там вечера.

Эстелия встала.

Медленно.

Мысль наконец сложилась.

Она пошла к верхней террасе.

Там было почти пусто.

Только одна пара стояла у ограждения.

Когда они ушли, Эстелия подошла к столу.

Чистая скатерть.

Фонарь.

Два свободных кресла.

Внизу, возле служебного двора, работники ещё таскали ящики.

Она смотрела сверху.

На людей, для которых построила удобную кухню.

Но не место, где они могли спокойно поесть.

На человека, который сорок лет сохранял дом, но теперь весь день развлекал чужих гостей.

На девушку, которая знала каждую комнату, но почти не имела времени посмотреть на источники.

На Тессу, которая поехала с ней в развалины, а теперь носила бельё через курорт, где за лучшие комнаты люди платили больше, чем она когда-то получала за месяц.

Эстелия почувствовала неприятное понимание.

Не вину.

Она платила честно.

Нанимала людей.

Не требовала невозможного намеренно.

Давала выходные.

Слушала специалистов.

И всё же…

Всё, что она строила последние дни, предназначалось прежде всего для гостей.

Более удобные комнаты.

Большая кухня — чтобы быстрее кормить гостей.

Зимний сад — чтобы гости не скучали в холод.

Террасы — чтобы гости получали лучшие впечатления.

Даже новые рабочие нужны были потому, что поток посетителей вырос.

Люди, которые всё это создавали, получали работу.

Но не «Семь облаков».

Не то место, которое они отдавали другим.

— Вот вы где.

Эстелия не обернулась.

Рейнар подошёл.

— Я обещала не идти к седьмому.

— Я помню. Поэтому сюда и пришёл.

Она посмотрела вниз.

— Кажется, я поняла ошибку.

— В расчётах по источникам?

— В том, что считала себя хорошей хозяйкой. Ведь всё делала как положено.

— Не понимаю, в чём тогда ошибка.

— Я попробую объяснить. Только не перебивайте пока.

— Хорошо, слушаю.

Эстелия опёрлась на каменное ограждение.

— Когда поняла, что дом отвечает на радость людей, стала придумывать, чем ещё порадовать гостей. Всё время о них думала.

Рейнар слушал.

— Новые комнаты, сад, террасы. Даже кухню расширяли прежде всего ради тех, кто приезжает.

— И проснулись ещё три источника.

— Да. И мне казалось, я всё поняла.

Она показала вниз.

— Но посмотрите на наших работников.

Рейнар перевёл взгляд.

— Что вы заметили у них?

— Когда вы последний раз видели Марту в зимнем саду?

Он задумался.

— Не видел её там за отдыхом.

— Нейру у источника не по работе?

— Не припомню такого.

— Брана за ужином на террасе?

— Сегодня сидел возле служебного входа.

— На служебной скамье, один, еле ноги держали.

Эстелия почувствовала, как становится неприятно от собственной ясности.

— Я всем повторяла: мы строим место, где людям хорошо.

— Так и получилось.

— Гостям. Я, говоря о людях, всё время имела в виду только гостей.

Рейнар посмотрел на неё.

— Вы устраивали курорт. Это понятно.

— Понятно. Только мне теперь не по себе.

— Люди здесь работают. Это нормально.

— Да, я не хочу каждый день делать работников постояльцами. Но они даже поесть спокойно не могут, места не хватает.

Она помолчала.

— Но надпись не говорит «гости».

— Вы о первой двери?

— Да, о ней.

Рейнар вспомнил.

Эстелия произнесла:

— «Когда дом снова примет тех, кто пришёл не за золотом…»

— Помню эту строку.

— И дальше — хозяин отдаёт дому больше, чем берёт.

— Так и было написано.

— Мы всё время считали, что дом отвечает на счастье тех, кто приезжает.

— Думаете, речь обо всех, кто здесь бывает?

Она посмотрела на светящиеся окна.

— Да. Мы почему-то решили, что только о приезжих.

Рейнар ничего не сказал.

Это помогало.

Эстелия продолжила сама:

— Бран двадцать лет держал дом без гостей. Олдер за свой счёт купил балки. Марта кормила оставшихся, Нейра убирала пустые комнаты. А Тесса вообще поехала в неизвестность за мной, хоть терпеть не может холод. Без них меня здесь не было бы.

— Она действительно часто об этом напоминает.

Эстелия улыбнулась.

— Особенно когда я велю идти на улицу.

Потом снова стала серьёзной.

— Дом ожил, а им досталось ещё больше работы. Всё время некогда сесть там, где так хорошо другим.

— И жалованье.

— Плачу честно, знаю.

— Постоянные договоры.

— Да. И это тоже нужно.

— Вы не заставляете их работать за спасибо.

— Не в деньгах дело. Не только в них.

Рейнар кивнул.

Теперь понял.

— Они всё время создают впечатления для других.

— Именно. День за днём.

— И ни разу не могут сами отдохнуть в том, что создали.

Эстелия посмотрела на шестое облако.

Лента тумана поднялась над деревьями и распалась в ночном воздухе.

— Шестой проснулся, когда на террасе вместе оказались гости и местные семьи. Я тогда решила, что дело в новой террасе.

— Возможно, вы верно заметили теперь.

— Может быть.

Она впервые не раздражилась на слово.

— Седьмой не молчит потому, что у нас недостаточно хороших комнат.

— Этого мы пока не знаем.

— Нет, не знаем. Но мне кажется, я упускаю важное.

— Хорошо, что заметили это.

Эстелия посмотрела на него.

— Вы тоже думаете, что я права?

— Думаю, вы впервые за эти дни ищете не очередную недоделку в доме.

Она хотела возразить.

Не смогла.

Рейнар был прав.

Это раздражало.

Но значительно меньше обычного.

— Что будете делать? — спросил он.

Эстелия посмотрела на служебный двор.

Олдер уже ушёл.

Марта закрывала кухню.

В окне Нейры погас свет.

Тесса пересекала галерею со своей последней стопкой белья.

До суда оставалось меньше двух дней.

Седьмой источник молчал.

Каменная дверь не открывалась.

Первой грамоты у неё не было.

И всё же впервые за последние сутки Эстелия не чувствовала желания бежать в архив, заказывать ещё стекло или придумывать новый способ развлечь постояльцев.

— Завтра закрою курорт.

Рейнар повернулся.

— Закроете? Вы о чём?

— На один день. Не весь, я объясню.

— У вас заняты все комнаты.

— Не выселю постояльцев. Но новых дневных гостей не примем. Прогулок не будет. Ужина для приезжих тоже.

— Кого вы хотите принять вместо них?

Эстелия посмотрела на него.

— Тех, кто его восстановил. Хочу устроить день для наших людей.

Рейнар долго молчал.

Потом спросил:

— Работников?

— Всех работников. Пусть хоть раз отдохнут здесь.

— За день до суда?

— Завтра. Дальше откладывать не хочу.

— Вы потеряете дневную выручку.

Она улыбнулась.

— Хоть раз я сама не посчитала её первой.

— Вам от этого легче?

— Да. Хотелось услышать, что я наконец сделаю что-то не ради денег.

— Я только напомнил, что деньги вы потеряете.

— Знаю. И согласна потерять.

— И вы рады?

— Сейчас — да. Мне от этой мысли легче.

Эстелия направилась к лестнице.

— Уже идёте всех звать?

— Будить Тессу.

— Она вас возненавидит.

— Переживёт до утра. Потом поймёт.

— И что будет утром?

Эстелия посмотрела на шесть облаков над склоном.

Седьмой участок оставался тёмным.

— Посмотрим, каково им самим побыть гостями «Семи облаков».