ГЛАВА 7

Утро после большой семейной катастрофы оказалось до смешного будничным.

Кофемашина так же урчала на кухне. Робот-пылесос так же деловито ползал по полу. За окном город лениво собирал себя в пробках, а в моей голове всё ещё звенела вчерашняя ночь.

Наверное, именно так и выглядит внутренний сдвиг. Снаружи ничего не меняется. А внутри ты уже не та.

Антон спустился позже обычного. Молча. С опухшей губой, в толстовке с капюшоном, с таким лицом, будто спал не дома, а в какой-то тесной, неудобной коморке. Поставил чашку, сел, не глядя на меня.

– Больно ещё? – спросила я, глядя на синяк.

– Терпимо, – буркнул он.

Голос был тихий, севший. Вчерашний герой торгового центра сегодня выглядел просто шестнадцатилетним мальчишкой, которому страшно, стыдно и очень хочется сделать вид, будто ничего не произошло.

– В школу поедешь? – спросила я.

– На две пары. Потом к Куликову же надо? – он наконец поднял на меня глаза.

Вот и отлично. Значит, хотя бы одну вещь он усвоил: адвокат — это не враг.

– Да. После обеда я тебя заберу. Или Серёжа, если я не успею.

– Папа в курсе? – спросил он, будто между делом, но слишком быстро.

Я сделала глоток кофе.

– Папа сейчас очень занят тем, чтобы оставаться мужем и главным вообще в нашей семье, – ответила спокойно. – Но да, в курсе.

Антон помолчал. Потом выдал, не глядя:

– Ты вчера… реально её за волосы вытащила?

Я посмотрела на него поверх кружки.

– А ты подслушивал? – спросила.

– Не-а. Папа орал с утра кому-то в трубку, когда домой зашел, а я в ванной был.

Я невольно усмехнулась. Ничего себе. Значит, всё-таки переваривает и злится.

– Иди ешь, – сказала я. – А то твоя победившая мать опоздает на работу.

Дима дома не ночевал.

Никакой записки, никакого сообщения в духе «был вынужден остаться в офисе», никаких объяснений. Только ровно в восемь сорок семь пришло сухое уведомление:

Дима: Сегодня весь день на переговорах. Не звони без реальной причины. Вечером обсудим твой вчерашний срыв.

Я прочитала. Подумала. И убрала телефон экраном вниз.

«Твой вчерашний срыв».

Как удобно у него всё называется. Не «мою любовницу в нашем доме».

Нет. Срыв — у меня. Конечно.

На работу я ехала как обычно. Всё то же здание, всё тот же пропуск, всё те же сотрудники с кофе и ноутбуками, но я уже смотрела на это место другими глазами.

Это была не просто компания моего мужа. Это была система, внутри которой я слишком долго жила на птичьих правах, думая, что раз меня не унижают вслух при посторонних, значит, всё хорошо. А теперь система слегка треснула. И, как выяснилось, внутри трещин много интересного.

До обеда я работала как обычно. Перевела кусок соглашения по поставкам, выловила пару мерзких юридических двусмысленностей в англоязычном приложении, отписалась. На автомате. Голова работала чётко, даже лучше обычного.

Когда тебя предают красиво и дорого, мозг почему-то начинает любить сухие формулировки.

В половине первого я закрыла последний файл, потянулась и уже собиралась идти к Вите в бухгалтерию, как она пришла сама.

Не одна, конечно же, чашка кофе в руках, как обычно. А две. И тонкая серая папка, прижатая к боку.

– Так, – сказала она прямо с порога. – Сидим молча, никого не зовём, дверь закрываем.

– Звучит как начало уголовки, – заметила я.

– Пока нет. Пока это просто очень интересная арифметика, – ответила Вита и ногой подтолкнула дверь.

Она выглядела бодрой, злой и довольной одновременно. У бухгалтеров, оказывается, бывает особый блеск в глазах, когда они нашли чужую финансовую гниль.

Я закрыла ноутбук.

– Ну? – спросила. – Нашла что-то?

– Нашла, – коротко кивнула Вита. – И если честно, я даже слегка впечатлилась. Твой император не просто ходок по юбкам. Он ещё и суетливый. А суетливый миллиардер — это подарок.

Она поставила одну чашку передо мной, сама села напротив и положила папку на стол.

– Во-первых, – открыла её, – Артём Иванович Куликов твой спасательный круг. Запомни. Хорошая фамилия, хороший мозг, противный характер. То, что надо.

– Артём Сергеевич, – повторила я. – Нормальный, да. С характером сейчас нужны люди.

– А теперь к вкусному, – Вита вынула пару распечаток. – Я ночью, пока Мишка играл в своего идиотского космического генерала, полезла посмотреть движения по тем юрлицам, к которым у меня есть доступ. Не по холдингу целиком, конечно. Но по нескольким сервисным компаниям, которые болтаются при группе. И угадай, что я там нашла?

– Учитывая твоё лицо, либо труп, либо бордель, – ответила я.

– Почти угадала, – хмыкнула она. – Любовное гнездо за счёт группы компаний.

Я выпрямилась.

Вита ткнула пальцем в распечатку.

– ООО «Север Премиум Сервис». Серенькая вспомогательная контора, через неё проводят представительские расходы, корпоративное жильё для важных гостей, аренду помещений, всякую такую ерунду, которую никто не любит проверять слишком глубоко, потому что на фоне миллиардов она выглядит как чаевые официанту. И вот у этого ООО с ноября идёт постоянная аренда квартиры.

– Какой квартиры? – спросила я.

– Очень хорошей квартиры, – сладко ответила Вита. – В клубном доме на Малой Набережной. Две спальни, панорамные окна, закрытый двор, отдельный лифт. Не ваша. И не официально гостиничная. По бумагам — «апартаменты для размещения иностранных консультантов и ключевых партнёров».

Она подняла бровь.

– Только вот консультанты там какие-то очень интересные. Один пропуск. Один постоянный пользователь. И ежемесячно туда идут клининг, продукты, цветы, разные заказы, такси ночью и парковка. Всё с одной корпоративной карты.

У меня внутри что-то нехорошо улыбнулось.

– И пользователь у нас…?

– Не Дмитрий Петрович, конечно, он не идиот. Но угадай, кто согласовывает счета? – Вита перевернула лист. – Леночка Егорова. Та самая твоя вчерашняя курица в юбке.

Я взяла распечатку. Смотрела на знакомую фамилию, на ровные цифры, на даты.

Цветы. Доставка вина. Парковка. Клининг. Такси после полуночи. Рестораны навынос.

И всё это — за счёт бизнеса. За счёт «представительских расходов».

– Какая прелесть, – тихо сказала я. – Значит, любить у нас тоже можно по безналу оформить.

– Можно. И, что особенно мило, с налоговым риском, – кивнула Вита. – Если кому-то очень захочется копнуть, там столько нецелевого использования, что у некоторых начнутся нервные подёргивания.

Я положила бумагу обратно.

– Это уже интересно, – сказала я. – Но для развода этого мало.

– А это только первое блюдо, – она вынула вторую стопку. – Второе: в конце января и потом ещё в марте твой Дима начал активно выводить ликвидность из двух прибыльных дочек в частный инвестиционный контур. Не напрямую на себя, конечно. Через семейный офис и доверительное управление в частном банке. Формально — инвестиционная стратегия, защита капитала, диверсификация. По факту — собирает под себя личный денежный мешок.

– И что в этом незаконного? – спросила я. – Богатые люди для того и богаты, чтобы деньги плодились отдельно.

– Само по себе — ничего, – согласилась Вита. – Но есть нюанс. Деньги туда вошли из прибыли, которую он получил уже в браке. А часть активов, купленных на эти средства, оформлена так, будто их вообще не существует в вашей семье. То есть если он решит изображать бедного, несчастного миллиардера, у которого всё либо наследственное, либо корпоративное, либо святое, — Артём Сергеевич сможет ему очень красиво объяснить, что прибыль от использования бизнеса за годы брака — это уже совсем другой разговор.

Я почувствовала, как начинаю дышать глубже.

Вот оно. Не истерика. Цифры. Бумаги. Следы. То, что Дима всегда считал своей территорией.

– Насколько большой мешок у него там говоришь? – спросила я.

Вита криво улыбнулась.

– Настолько, что тебе лучше не дергаться. Там пока не миллиарды, но сумма очень неприятная. Плюс облигации, плюс валютный портфель, плюс один пакет акций в энергетике, купленный через дружественный контур. И всё это он, похоже, готовит тихо. На всякий случай.

– На случай развода, которого он «не даст», – произнесла я.

– Именно, – кивнула Вита. – Мужики особенно любят готовиться к тому, чего, по их словам, не существует.

Я взяла кофе. Он уже чуть остыл, но был крепким и злым, как надо.

– Так, ладно, это всё? – спросила я.

– Нет, – Вита постучала ногтем по последнему листу. – Самое вкусное напоследок. За последние три месяца резко выросли платежи по одному ещё более скучному ООО — «Ресурс Консалт Плюс». Контора-пустышка, через которую проводят аналитику, маркетинговые исследования и прочую белиберду. А теперь угадай, у кого там появилась право подписи по актам?

– Только не говори, что у Лены.

– Не у Лены. У Маркова, того прилизанного коровой адвоката, которого Дима вчера послал прикрывать зад в отделении.

Я не удержалась и хмыкнула.

– Господи, до чего же логично. Любовница в апартаментах за счет фирмы, юрист по отмывке.

– Не утрируй. Пока это ещё не отмывка, – сухо поправила Вита. – Пока это подозрительная прокладка, через которую можно быстро выводить деньги под красивые фиктивные услуги. Но если бы я была мужиком, который собирается морально и финансово тра*нуть жену при разводе, я бы делала именно так.

Она вздохнула.

– Короче. Картина такая: он не просто гуляет. Он, похоже, заранее готовит себе мягкую посадку. И если ты решишь не просто красиво хлопнуть дверью, а тихо и нежно откусить ему приличный кусок — тебе нужен Куликов. Срочно. Пока твой император не перераспределил всё до последней скрепки.

Я молчала.

В голове складывались новые полки. Отделение. Лена в квартире. Платежи по компании. Инвестиционный мешок.

И на фоне всего этого — Дима, говорящий своим ледяным тоном: «Развода не будет».

Ну да. Конечно не будет.

– Вит, – сказала я медленно, – мне ещё кое-что нужно.

– Давай, – она откинулась на спинку стула. – Я сегодня добрая. Почти.

– Спроси у Миши, есть ли у него кто-то толковый, кто может вытянуть данные с камер. Из дома. Из лифта. Из парковки. За последнее время.

Вита на секунду замерла.

– Ты хочешь проверить, была ли эта овца у вас раньше? – спросила она сразу.

– Да, – спокойно сказала я. – И не только она. Мало ли кто ещё там ходил. Теперь я уже ничему не удивлюсь. Мне нужны даты, лица, время. Всё, что можно вытащить без цирка с ордером.

Она присвистнула.

– Ничего себе. Проснулась, красавица.

– Я эту курицу вчера пощипала не слабо, – сказала я, делая глоток кофе. – Так что теперь просто жду, когда она прилетит в истерике. А когда прилетит, я хочу уже знать, сколько раз её заносило ветром в мой дом.

Вита уставилась на меня так, будто вдруг увидела во мне что-то очень приятное и опасное одновременно.

– Серьёзно? – выдохнула она. – Ты её реально приложила?

– За волосы и за дверь. С сумкой и туфлями. Полный пакет услуг, – ответила я.

Вита зажала рот ладонью. Не от ужаса — от смеха.

– Твою мать, Воронова, – простонала она. – Я всю жизнь верила и знала, что ты приличная, а ты, оказывается, просто долго копила.

– Я сама не ожидала, – призналась я. – Но в моменте это было чертовски терапевтично.

– Да я не осуждаю. Я восхищаюсь, – сказала Вита. – Просто имей в виду: у этой Лены отчим там какой-то непростой дядька. То ли бывшая прокуратура, то ли сейчас служба безопасности в одном из больших холдингов. И мамаша у неё такая, что, говорят, мужиками крутит как хочет. Может, поэтому эта овечка и такая смелая. Привыкла, что за её юбку потом кто-нибудь влиятельный всё разрулит.

– Прекрасно, – сказала я. – Значит, тем более надо знать.

Вита кивнула, уже серьёзно.

– Мишу спрошу. У него есть один парень, они вместе когда-то ставили систему на объекте у какого-то банка. Если доступ к архиву ещё жив, можно попробовать вытащить выгрузки по проходам, метки ключей, может, фрагменты видео. Но надо быстро. Такие вещи долго не хранят.

– Давай быстро, – сказала я. – Пока у меня не появилось желание сделать глупость раньше времени.

– Например? – прищурилась Вита.

– Например, кинуть Диме распечатки в морду прямо на переговорах, – ответила я.

– Нет, – тут же отрезала Вита. – Знаешь, в чём разница между истеричкой и опасной женщиной?

– В адвокате? – хмыкнула я.

– И в дисциплине, – сказала она. – Истеричка орёт в моменте. Опасная женщина сначала собирает папку. Потом ещё одну. Потом идёт к адвокату и с совершенно спокойным лицом спрашивает: «Сколько мы можем у него забрать, если я именно результат?»

Я улыбнулась.

– Звучит красиво.

– И эффективно, – подмигнула Вита.

Я провела пальцами по краю папки.

– Вит… а если он начнёт всё срочно чистить? – спросила я. – Переводить, переписывать, убирать следы?

– Значит, тем важнее, что мы уже кое-что увидели, – ответила она. – И ещё важнее — не палиться. Не лазь больше нигде. Не устраивай допросы. Не требуй объяснений. Пусть думает, что ты сейчас только обиженная, злая и занятая сыном. Мужики недооценивают жен, когда считают их эмоциональными. Пользуйся.

– То есть? – спросила я.

– Продолжай быть недооценённой. Это гораздо выгоднее.

Телефон на столе завибрировал.

Дима.

Как по расписанию.

Конечно.

Я посмотрела на экран и поморщилась.

– Бери, – тут же сказала Вита.

Я провела пальцем по экрану.

– Да.

– Ты где? – голос у него был ровный, но слишком ровный. Значит, зол. – Я звонил тебе десять минут назад.

– Работала, – ответила я. – Представляешь, некоторые в твоей компании делают это регулярно.

Вита опустила глаза в чашку, чтобы не расхохотаться.

– Остроумие тебе не идёт, – холодно сказал Дима. – В три у меня освобождается окно. Поднимись ко мне, обсудим вчерашнее.

Я посмотрела на папку перед собой. На Виту. На дату платежа за цветы в апартаменты для «консультантов». И поняла, что не хочу бежать по первому его свистку.

– Не могу, – сказала я.

Пауза.

– Что значит «не могу»? – переспросил он.

– То и значит. У меня в три встреча по Антона делу. Потом работа. Потом адвокат.

– Ты слишком много на себя берёшь в последнее время, – произнёс он тихо. – Я сказал — в три.

– А я сказала — не могу, – повторила я тем же тоном. – Если тебе нужно что-то срочно, жди.

Он замолчал.

Я прямо увидела его лицо: челюсть напряглась, пальцы постукивают по столу. Миллиардер, которому кто-то впервые отказал в доступе к жене.

– Это из-за вчерашнего ты решила изображать независимость? – наконец спросил он. – Оль, не переоценивай себя.

Я медленно улыбнулась.

– А ты, Дима, видимо, наоборот, слишком долго меня недооценивал.

И отключилась.

– Господи, как же это было вкусно, – сказала подруга. – Я чуть кофе не пролила. Представь как у него подгорает сейчас

– Я сама чуть не пролила, – призналась я.

– Зато теперь он задумается, – сказала Вита. – А когда такие, как он, задумываются, они начинают суетиться. А суета — это хвосты, ошибки и новые следы.

Я кивнула.

– Тогда давай ему поможем, – сказала я. – Пусть ошибается.