Глава 8

Пелагея

Рома целует меня.

Дико, горячо, страстно.

Так, что у меня подгибаются колени.

Хочу прижать к Роме, обнять его, ощутить его губы не только на своих губах, но и… везде.

Господи, что я делаю?!

Что со мной?

Почему я целуюсь с… первым встречным?

Нет!

Мы знакомы месяц. Тридцать дней. И я… я влюбилась в своего босса!

Который целуется так, что я вся горю.

Внутри – пожар.

Внизу живота завязывается тугой комок, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

У Ромы уверенные губы, которыми он раздвигает мои, а его язык требовательно врывается ко мне в рот. Я тянусь к нему навстречу.

Руки Ромы обхватывают мою талию.

Спускаются ниже, туда, где нечаянно оказались в момент нашего знакомства.

Я бы сейчас снова облила его мёдом, чтобы посмотреть, как он будет течь по шикарному телу…

А моё тело?..

Ладонь Ромы спускается ниже, задирает подол моего платья, касается чулок.

Да, я ношу чулки!

В них нежарко и удобно.

А Миша всё время ворчал, что чулки должны носить стройняшки, а не пышки…

Рома гладит моё бедро, его пальцы перебираются на внутреннюю сторону.

Задыхаюсь.

Я сейчас…

– Вот это – идеальное тело. А это – квашня!

Дыхание перехватывает.

Неужели я на самом деле нравлюсь Роме? Неужели ему в самом деле нравится эта… квашня?

Замираю.

В горле комок. Я сейчас снова заплачу. Потому что я так не могу! Сегодня Рома меня нарядил, фотограф нахваливал мою фотогеничность, а потом я посмотрела на себя в зеркало и увидела всю ту же толстую Пелагею Шмелёву, только теперь размалёванную. Да, красиво, да профессионально. Но под слоем штукатурки я осталась прежней толстухой.

Пончиком.

Рома останавливается.

Его глаза – потемневшие и голодные – смотрят на меня безднами расширившихся зрачков.

– Лея, – произносит хрипло. – Что случилось?

– А ты не понимаешь? – с вызовом смотрю на него. – Мне… нафиг это не надо!

Говорю резко, грубо. Так, чтобы отрезать сразу, не дожидаясь перитонита. Не давая надежды ни себе, ни ему.

Рома отстраняется. Внимательно смотрит на меня и негромко спрашивает:

– Что тебе не надо, Лея?

– Вот это! – одёргиваю платье, краснею от мыслей, что пальцы Ромы почти забрались ко мне туда. – Твои жесты: фотосессия, визажист, реклама. Я… я не хочу сидеть на пороховой бочке и гадать, что ты сделаешь в следующую секунду: к сердцу прижмёшь или к чёрту пошлёшь!

Выпаливаю это.

Внутри всё переворачивается. А губы до сих пор горят от Роминого поцелуя.

Рома продолжает глядеть на меня. Рассматривает моё лицо. Я почти физически чувствую эти несуществующие прикосновения.

– Почему ты думаешь, что я могу послать тебя к чёрту?

У меня вышибает дух.

Во все глаза смотрю на Рому.

Его атлетическая грудь вздымается и опускается. Он возбуждён, но взял себя в руки. Рома… пахнет.

Но не гадко, как Миша, а… вкусно. Цитрусами и свежестью. Оригинальным «Версаче».

Жила на шее Ромы пульсирует, по загорелой коже катится капелька пота, скрываясь под рубашку.

Кажется, она пахнет… мёдом.

Та же самая?

– Почему я так думаю? – повторяю, чтобы дать себе капельку времени сгруппироваться, подготовиться к обороне. – Потому что я… толстая!

– И что? – спрашивает спокойно.

– Как это «и что»? – задыхаюсь от возмущения. Не понимаю, почему Рома так спокоен? – Я – толстая.

– И ты думаешь, что поэтому тебя невозможно любить? – Рома отодвигается, давая мне пройти. Ведь мы стоим в узкой уборной, где, так или иначе, наши тела касаются друг друга. – Я слышал, как ты сказала, что недостойна счастья. И снова прошу: забери свои слова назад. Не кричи в мироздание.

– Хочу и кричу! – упираю руки в бока.

Оглядываюсь: возле раковины лежит кокошник, который мне дали на фотосессию, и почему-то не забрали.

Это – произведение искусства. Новый, модный, расшитый мелким жемчугом, но при этом стилизованный под старину. Даже не хочу думать, сколько Рома за него заплатил!

Рома прослеживает направление моего взгляда и берёт кокошник.

– Возьми, – протягивает. – Он – твой.

– Не надо! – отшатываюсь. – Оставь для… кого-нибудь другого.

– Не хочу, – Рома смотрит мне в глаза. – Я попросил сделать его для тебя.

– Зачем? – сглатываю. – Зачем ты всё это делаешь?

– Потому что ты мне небезразлична, Лея, – Рома подходит ко мне и берёт за руку. – Поехали.

– Куда? – настораживаюсь.

– Ко мне.

– А если я откажусь?

– Тогда просто покатаемся по городу.

– Не хочу! – отвечаю хрипло. – К тебе… хочу.

Я не знаю, что делаю. Что со мной происходит. Но когда сажусь на переднее сиденье белого «BMW», которое Рома отодвинул, чтобы мне было удобно, неожиданно успокаиваюсь.

Рома живёт на Новой Набережной возле Московской площади. Его евротрёшка встречает нас минимализмом и панорамными окнами, выходящими на реку.

Подхожу к окну и гляжу на огни – дома, машины, фонари – раскинувшиеся вокруг. Кажется, будто звёздное небо упало на землю. Или я поднялась высоко. Всё-таки двадцатый этаж.

На часах – половина двенадцатого. А на кухне жужжит соковыжималка.

Мои ступни в чулках скользят по паркету, поэтому я неслышно подхожу к Роме.

– Мстишь? – усмехается и разливает по бокалам апельсиновый сок.

– Ты же ко мне подкрался.

Рома поворачивается ко мне и протягивает бокал.

– Расскажи мне, – просит. – Что тебя тревожит?

Отпиваю сок.

Гляжу в окно и глухо произношу:

– Мне бывший муж тоже так говорил: мол, люблю женщин в теле. А в итоге он просто женился на мне в отместку, потому что всё это время любил мою институтскую подругу! Всё было понятно с самого начала, но я была влюблена и ничего не хотела замечать!

– Ты не виновата, – заявляет Рома. – Ты была молода.

– А ты прямо такой старый, – усмехаюсь. – Сколько тебе? Тридцать шесть?

– Угадала.

– Не угадала, – буркаю и прячусь за стакан. – В интернете посмотрела.

Да, я добавила Романа Медведева в друзья. Пришла вечером после смены в блинной и обнаружила заявку.

– Наташа тогда уехала, – продолжаю. – В Москву. Мне… мне тогда и в голову не приходило, что Миша сохнет по ней. Он был беден, а Наташа всегда выбирала мужчин побогаче. Но я и на это закрывала глаза, потому что мне было невыносимо одной, без друзей… Сейчас я всё понимаю, а тогда… Миша напился. Сразу же, как Наташа написала, что прилетела в Москву. Уж не знаю, чего он ждал, может, того, что она одумается и вернётся. Но он пришёл ко мне пьяным. Моей мамы не было дома. Я принялась его успокаивать и… – сглатываю, но всё равно произношу это: – Мы переспали. До этого мы были знакомы два года. А буквально через несколько дней Миша сделал мне предложение. Я была без ума от него, вышла замуж, поднимала его ресторан, а в итоге… вот, – развожу руками, показывая, где я теперь.

Разве мне сейчас плохо?

Мысль мелькает, цепляется за мозг.

Разве всё настолько плохо?

Разве я скучаю по Мише?

Нет.

Я его вообще не люблю!

Я даже открываю рот соображая. Я не думала последнее время. Всё металась по собеседованиям и судам. Получала тычки от мамы и помогала Томе.

О себе я не думала.

Рома подходит ко мне. Подливает ещё сок.

– Отчего ещё тебе больно? – спрашивает прямо.

– Когда Миша приходил в блинную, – отзываюсь, – он сказал, что купил квартиру в жилом комплексе бизнес-класса, куда пускают только по согласованию с соседями, если докажешь свой статус…

– Статус, – повторяет Рома и… усмехается. – Это в «Альфе», что ли?

– Да, – удивляюсь. – А почему ты смеёшься?

– Потому что свою квартирку Шмелёв будет ждать до пенсии, – отзывается Рома. – Если вообще дождётся.

– Почему? – хмурюсь.

– Потому что застройщик «Альфы» в жизни никогда её не сдаст, – сообщает. – Чтобы окупить проект, пришлось заломить цену за квадратный метр, за которую такое количество квартир просто никто не купит. А ещё у этого застройщика в Новокузнецке есть долгострой, в котором квартиры купили министры. Те самые акулы из девяностых. И они ничего не могут сделать. Просто ходят и смотрят на «коробку». Денег нет, всё встало. Да, стены застройщик поставит. И то только потому, что он – владелец цементного завода в пригороде, который уже на ладан дышит, там закрыли два цеха из пяти.

– Серьёзно?! – у меня вырывается смешок.

– Более чем, – кивает Рома. – Так что Шмелёв за свою наличку купил… воздух.

Нет, я просто в шоке!

Миша так хвастался, а в итоге спустил в никуда те самые деньги, которыми осыпал Наташу.

Как он собирается ей это объяснять? Ведь они ещё ждут ребёнка…

Умом я понимаю, что Наташа с Мишей только пока он богат, а он и рад сбросить балласт – меня. Ведь на самом деле он всю жизнь тяготился мной.

Но это всё равно больно.

– Наташа беременна, – ставлю стакан на столешницу. У меня дрожат руки. – Я… смотрела на её страничке. Видела фотографии пинеток. Миша сказал, они расширяются поэтому.

На мои глаза наворачиваются слёзы. Сдерживаюсь.

Рома подходит ближе. Берёт мой стакан и… держит его, чтобы я отпила глоток.

– Шмелёв заставил тебя сделать аборт?

– Что? Нет! Я никогда не беременела. Он всё ждал, когда «встанем на ноги». А я всегда хотела быть мамой…

Боже, почему я признаюсь в этом Роме? О таком я даже маме не рассказывала, хотя она всё время пилила меня:

– Рожай скорее, Пелагея! Иначе муж уйдёт…

– Таким, как Шмелёв, ребёнок нужен для самоутверждения, – произносит Рома. – И будет интересен, пока через него можно получить его мать. Потом – всё. К тому же: как бы жёстко это ни звучало, беременность ещё надо доносить. Если она вообще есть.

– В смысле?

– Такие, как эта твоя подруга, хотят казаться, а не быть, – продолжает Рома. – Она могла придумать беременность, чтобы Шмелёв раскошелился, а потом придумает и «выкидыш», чтобы он жалел её ещё сильнее. А он идиот, и не додумается, что его тупо имеют.

– Не додумается, – киваю. – Я уже ему говорила.

Как Рома всё разложил по полочкам!

– Ты так об это говоришь, – добавляю. – Словно пережил нечто похожее.

– Да, – кивает. – У меня были женщины. И некоторые из них использовали не самые честные способы подобраться ко мне.

– А у тебя… есть дети? – спрашиваю осторожно.

На мгновение на лицо Ромы набегает тень, но через мгновение он просто качает головой:

– Нет. Только родители, они живут в Мариинске. Я сам оттуда родом.

– Я местная, – отзываюсь. – Моя мама живёт возле вокзала.

– Почему ты не ходила к ней на обед, пока работала в блинной?

– Не хотела, – пожимаю плечами. – У нас не те отношения. И… Господи, ты испачкал рубашку!

Только сейчас замечаю, что на белоснежной ткани остались крошечные брызги от апельсинового сока.

– У тебя ест перекись водорода? – восклицаю. – Лимонный сок? Уксус? Сода хотя бы должна быть!..

Я подхожу к Роме, забывая обо всём, и тяну руки к его рубашке. Расстёгиваю ещё одну – третью – пуговицу и только сейчас понимаю, что я делаю…

– Я не… – облизываю пересохшие губы, – это не то, что ты подумал…

– Нет, Лея, – Рома подходит ближе. – Продолжай.

И я…