Глава 32. Упрямство

— Не смотри на меня так, — недовольно фыркаю я и отправляю в духовку замаринованный в медовой глазури перепелок.

Васька молчит и настороженно наблюдает за мной, и мне под ее взглядом неуютно. Если бы она застукала нас с Яром за ссорой, криками и моими слезами, то я бы сейчас чувствовала себя в привычной обиде и жалости, но во мне сейчас много смущения и неловкости.

— Что это было, мама? — наконец, спрашивает моя дочь.

Я ополаскиваю руки под струей холодной воды и чувствую на спине тяжелый и напряженный взгляд Васьки.

— Ничего, — вздыхаю с напускным спокойствием и вытираю руки. — Мы просто с твоим папой опять повздорили. Ничего нового.

— Да ты что?

Откладываю полотенце и разворачиваюсь к дочери, которая в ожидании моих оправданий вскидывает бровь. Я же в ответ пожимаю плечами и скрещиваю руки на груди.

Волнение в сердце уже почти стихло, и я сама готова линчевать себя за мысли, в которых подумала о том, что хотела поцеловать Яра.

— Чем бы все закончилось, если бы я не помешала вам? — задает моя дочь логичный вопрос и приподнимает бровь еще выше, намекая, что она готова меня осудить в любой момент. — Мам, что происходит?

— Твой отец, как обычно, вспылил…

— Ну, конечно, — перебивает меня.

Теперь Васька прищуривается, будто пытается нырнуть в мои мысли и отыскать в них правду.

— Мы оба перенервничали, — заявляю я. — Все, мне больше нечего сказать.

Василиса откидывается на спинку стула и постукивает пальцами по столешнице, не спуская с меня пристального взгляда.

Из нее получился бы отличный следователь, который острым взором может заставить жертву нервничать.

Я бы могла открыть душу Ваське, но я тогда буду опять выглядеть слабой и глупой дурой, которая сегодня отдалась бы бывшему мужу у входной двери.

Если бы, конечно, он предпринял попытку взять меня.

Сейчас я уже сомневаюсь в том, что увидела в его глазах растерянное возбуждение. Возможно, я ошибалась и приняла его бешенство за желание.

Женщины часто себе надумывают о мужчинах то, чего не стоит от них ожидать, но мы так любим обманываться даже после жестоких слов о любви к другой.

— Ты не хочешь поговорить о папе откровенно? — Вася хмурится.

— Мне нечего тебе сказать.

Может быть, я зря включила упрямство. Может быть, я сейчас отталкиваю дочку, с которой у меня сложились натянутые отношения, но довериться я ей не могу.

Потребовать поехать со мной в торговый центр и помочь в выборе кастрюль — это, да, я могла, а вот на ее просьбу быть откровенной… Все, блин, сложно.

— Понятно.

Вот как мне потом ждать от нее поддержки, когда в важный момент я закрываюсь и отказываюсь говорить по душам? Я же отталкиваю сейчас дочку, которая приехала побыть со мной после развода.

Это не кастрюли выбирать и не нытье о сериале слушать. Эта вот так близость между дочерью и матерью, которая связывает души и сердца, но я сейчас отказываюсь от нее.

Пугаюсь.

И разочаровываю Василису, которая сердито поджимает губы.

Вот в чем корень проблем моих отношений с детьми: я могу доставать их звонками с глупостями, бессмысленными жалобами, требовать немедленного внимания, просить о всякой фигне, но быть честной в истинных тревогах я не умею.

— Я тебе сейчас чай налью, — прячусь за глупой и никому не нужной заботой, — ты с молоком будешь? С лимоном? Перекусим перед ужином.

— Мне Элла звонила, — строго заявляет Элла, игнорируя мой вопрос о чае.

Я замираю на секунду у чайника с протянутой рукой, но быстро прогоняю замешательство, прикусив кончик языка.

Делаю вдох и заливаю кипяток в фарфоровый заварочный чайник.

Сухие листья медленно набухают и распрямляются в горячей воде, и терпкий пар обдает мое лицо теплой волной.

— И не спросишь, зачем мне она звонила? — Васька не выдерживает моего молчания.

Я с громким стуком отставляю чайник и выдаю вспышку злости и ревности.

— И зачем? — я разворачиваюсь к Василисе и подбочениваюсь.

— Да вот стоит ли с тобой об этом говорить? — неуверенно тянет дочь и окидывает меня оценивающим взглядом, а потом опять смотрит прямо в глаза.

— Да говори уже, — теряю терпение.

Элла предпринимает все новые и новые попытки подружиться сВасилисой? Мужа забрала, так теперь хочет стать мамочкой для моих детей? А что? Надо всю семью отвернуть от меня!

— Она предложила устроить семейный ужин, — Василиса не спускает с меня взгляда. — Она хочет познакомиться с моими пацанами.

Я сама не замечаю, как начинаю раздувать ноздри.

— Позвонила предупредить, что будет просить об этом ужине папу, — продолжает Васька, — чтобы я была готова, когда он поднимет вопрос о знакомстве внуков с Эллой. Позвонила, как она сказала, разведать обстановку и… прощупать почву.

Я молчу.

У меня сейчас нет сил на слова, только на глубокие вдохи и выдохи.

— И она ведь права, — Васька продолжает смотреть на меня, — мальчишки уже знают, что баба и деда не вместе, знают о новой тетеньке… — жестоко усмехается, — пора знакомить и думать, как организовывать ночевки с дедой, а не только с бабулей, которая плачет по ночам на кухне или библиотеке.

Я готова схватить сковородку и отправиться с ней в гости к Элле, но стоило ожидать того, что она протянет руки к моим внукам и внучке.

— Наверное, Виталику она не решится позвонить, — Вася вздыхает, — она же хитрая и понимает, что тут уже папа сам без ее науськиваний должен позвонить сыну и пригласить на ужин, а я… я же женщина и могу быть для нее подружкой. Я, наверное, — ее взгляд становится жестким, — на ужин соглашусь. А почему нет? — встает. — Пусть уже тетя Элла выйдет из тени. И еще прилетит ее сын, чтобы, — хмыкает, — с новым папой познакомиться.