Глава 33. Что ты тут делаешь?

— Я пришла… — неуверенно говорю я, — навестить собаку.

Из ветеринарной клиники мне так и не позвонили, и я решила сама проведать хвостатую пациентку.

Тревоги о сбитой собаке отвлекают меня от Яра, который сегодня мне снился всю ночь. Раз за разом он в моих ночных грезах прижимал к стене, наклонялся, чтобы поцеловать, но каждая его попытка обрывалась, поэтому к утру я проснулась злая и разочарованная.

Даже во сне у нас ничего не выходит.

Никогда до этого не снились околоэротические сны с участием Ярослава. Да еще такие реалистичные. Я чувствовала его дыхание, руки, вдыхала парфюм…

Это же надо быть таким козлом, чтобы и во сне мотать нервы, дразнить и выводить из себя.

— Да, но… — девочка-администратора за стойкой нерешительно мнется, кусает губы и переходит на шепот, — к вашей собачке уже заглянул один посетитель…

И шмыгает. Немного испуганно улыбается и кусает губы, а я не совсем понимаю, кто мог еще прийти проведать собачку.

— Хозяин нашелся? — с тихой надеждой спрашиваю я.

— Нет.

Я все еще недоумеваю.

— Будешь плакать, — заявляет тетка маленькому мальчику, которому лет шесть-семь, в очереди, — отдам тому страшному дядьке, ясно? Вместе с хомяком, — зыркает на клетку, что стоит рядом.

Из опилок выглядывает щекастая морда хомяка, а мальчик поджимает губы и отворачивается от мамы.

— Ты же его сам пластилином накормил, Коля, — сердитая тетка продолжает поучать сына. — А теперь ревешь. Возьми на себя ответственность и не плачь, а то тебя тот страшный большой дяденька заберет. И он твоего хомяка противного съест.

Девочка-администратор вымученно мне улыбается, и я, кажется, знаю, о каком злом страшном дядьке сейчас говорит горе-мать.

Ярослав здесь.

Он всегда был дядькой-бабайкой для непослушных и плачущих детей.

— Мой муж тут? — рассерженно уточняю я и тут же поправляю саму себя, — бывший муж.

Становится неловко за то, что я представила в первый момент Ярослава как мужа. В наказании за глупую оговорку я прикусываю язык.

Через минуту ко мне подплывает та самая ветеринарша, которая вчера приняла собаку.

— Я уже вашему мужу отчиталась, — говорит она с напряженной улыбкой.

— Бывшему, — отвечаю я и начинаю злиться.

Вместе с злостью у меня краснеют щеки.

— Что он тут забыл? — несдержанно громко спрашиваю я. — Он даже собак не любит! Он их боится!

Ветеринарша растерянно вздыхает, прячет руки в карманах халата, чтобы хоть так спрятаться от моей вспышки агрессии, и тихо просит:

— Пройдемте. Я вас отведу к собачке и… мужу… бывшему мужу…

— Я хочу собаку, — мальчишка с хомяком серьезно заявляет маме, — большие страшные дядьки боятся собак.

Следую за ветеринаршей, громко постукивая каблуками по белой плитке. В горле першит от острого запаха хлора и чего-то еще резкого и медицинского. Узнаю йод и фенол.

Из-за закрытых дверей доносится скулеж, писк и печальное мяуканье.

— Собачка перенесла все операции. Да, восстанавливаться будет долго, но выживет, — ветеринарша оглядывается, — будет хромать. Лапу мы собрали, смогли спасти, но стоит ожидать хромоту.

Мы сворачиваем налево и останавливаемся у средней двери. За ней — гробовая тишина. Никто не скулит, не рычит.

— Ваш муж там, — ветеринарша кивает на дверь. — Бывший муж.

Киваю. Точусь нерешительно у двери, а потом мягко обхватываю холодную ручку вспотевшей ладонью и медленно веду ее вниз.

Едва различимый в тишине щелчок, и я бесшумно приоткрываю дверь, чтобы заглянуть в небольшое помещение.

Я вижу огромную клетку, в которой на одноразовых пеленка лежит перебинтованная собака. Она не шевелится и настороженно косится на молчаливого Ярослава, который стоит ко мне спиной.

Я чувствую его напряжение, за которым он не слышит меня. Все его внимание направлено на слабое животное в клетке.

Правая рука Ярослава скрыта в кармане брюк, а левая сжата в крепкий кулак. Кажется, что даже воздух вокруг него вибрирует и потрескивает.

— Что ты на меня выпучилась? — клокочет он на собаку.

Та в ответ тяжело бьет слабым хвостом по пеленке. Один раз и опять замирает, облизнув сухой нос. Взгляда от Яра не отводит.

— Значит, выжила, да? — Яр медленно выдыхает. — Это же надо быть такой живучей тварью.

Собака опять бьет хвостом и слабо фыркает, словно отвечает Яру на собачьем языке.

— Пасть закрой, — урчит с угрозой Ярослав.

Собака печально вздыхает и замолкает, а Яр продолжает буравить ее взглядом.

Зачем он тут?

Переживает за собаку? Борется со своим многолетним страхом?

Только я хочу прикрыть дверь и уйти, как собака резко переводит на меня взгляд и сглатывает.

Вот блин.

Ярослав оборачивается. Мы оба молчим, потому что ситуация сложилась неловкая. Он — разговаривает с собакой, а я этот разговор подслушиваю.

— Что ты тут делаешь? — грозно спрашивает Ярослав, и я от его вопроса на секунду теряюсь. — У тебя, что, других дел нет, что ты с утра пораньше таскаешься к бездомным собакам, Лера? Лучше бы делом как-нибудь полезным занялась.

В первые секунды я хочу начать оправдываться, но затем я вспоминаю, что он мне больше не строгий муж.

— Это тебя тут не должно быть! — возмущенно охаю и широко распахиваю дверь. — Уж кому бы делом заняться, так это тебе. Тебе не надо готовиться к ужину, а?

Яр недоуменно вскидывает бровь:

— Что ты несешь? Какой ужин, Лера? Восемь часов утра!