Глава 40. Нет сил

— Не рычи на меня! — вскрикиваю я в отчаянии. — Бессовестная!

Маркиза скалит клыки за клеткой. Еле стоит на лапах, покачивается, но рычит.

Вот даже собака против меня.

Даже собаку я нервирую и раздражаю.

Почему?

Что со мной не так?

— Это я тебя спасла, дура! — кричу я.

Я прекрасно понимаю, что сейчас криком я только усугубляю ситуацию с собачьей агрессией.

На собак нет смысла кричать. Впрочем, как и на человека.

Крики никому не нравятся, и сейчас, когда я должна подружиться с Маркизой, я становлюсь для нее врагом.

Но… я не могу остановиться.

Я устала.

Я злюсь.

Нет, я в бешенстве!

Я — тупая и беспомощная! За тридцать лет в браке за Яром я разучилась думать, планировать и быть самостоятельной.

А, возможно, я никогда не была самостоятельной, и я поэтому прицепилась к Яру, потому что мне был нужен тот, кто не боится эту жизнь.

А я боюсь.

— Ты бы сдохла, если бы не я! — рявкаю на Маркизу, которая в глухой ярости клокочет. — Ты была никому не нужна!

Я готова сама себе отрезать язык за такие слова.

Я будто спасала собаку ради ее благодарности, а не ради ее жизни.

Неужели так и есть?

Я аж затыкаюсь.

Я ждала от Маркизы благодарности. Все мои визиты и вся моя доброта должна была быть оплачена благодарностью, но тогда… я — лицемерка.

Не ради жизни я хотела спасти собаку, а ради того, чтобы в итоге получить от нее верный взгляд и восхищение, какая я добрая и отзывчивая.

Маркиза тяжело дышит, не спуская с меня взгляда и на всякий случай вновь огрызается, предупреждая, что мне не стоит подходить к клетке и уж тем более заглядывать к ней.

— Хватит! — взвизгиваю я. — Ты не меня хочешь видеть?! Ты тоже считаешь, что я с тобой не справлюсь?!

Кто-то вежливо кашляет за моей спиной. Я оглядываюсь. В проеме двери стоит ветеринарша, напряженно нахмурившись.

Я, правда, истеричка.

Мои крики, вероятно, слышали все сотрудники и посетители ветеринарной клиники. Я опять забылась в своей обиде на весь мир.

Будь на моем месте Ярослав, то он уже вернулся с Маркизой с прогулки. Никто бы не слышал его криков, глупых обвинений в сторону больной собаки.

— Она вас не понимает, — осторожно начинает ветеринарша.

— О, мне теперь от вас надо выслушивать нравоучения? — охаю я.

— Я думаю, что с прогулкой Маркизы мы сами справимся, Валерия, — терпеливо говорит ветеринарша, не спуская с меня настороженного взгляда. — Извините, что побеспокоили. Вы можете оставить Маркизу на нас.

Меня начинает трясти.

— Не смейте мне указывать мне, — клокочу я.

В ответ я получаю:

— Я не указываю, я прошу…

— Хватит!

Какова вероятность того, что меня сейчас выведет охрана? Я веду себя как скандальная безумная бабка, которая отказывается всех слушать. Для нее все враги, весь мир против.

— Я забираю Маркизу! — я не в силах остановиться.

Это — истерика.

— Нет, — твердо отвечает ветеринарша, — Маркиза еще на лечении.

— Вы тоже солидарны с мужем, что я не справлюсь? — сжимаю кулаки.

Ветеринарша касается переносицы и через секунду смотрит на меня:

— Вам ответить честно?

— Да.

— Сейчас вы не справитесь, — коротко и четко говорит.

— Почему? — задаю я глупый вопрос.

Я и сама знаю, почему я не справлюсь. Потому что я только что разоралась на собаку с претензиями, что она неблагодарная дура.

Разоралась, наплевав на то, что меня могут услышать.

Я прогнала кинолога, начхав на то, что сейчас главное не моя обида на Яра, а налаживание связи с Маркизой.

То есть умолять Яра спасти собаку — я могу, а принять от него профессионального кинолога — нет?

Где логика?

Я вновь обиделась и психанула, потому что не сама додумалась до рационального решения с кинологом?

Приняла помощь как подачку?

Почему я не психовала, когда Яр тащил собаку до машины, а после — до клиники? М? Что-то я тогда не думала о том, что я сильная и независимая?

Почему меня сегодня опять накрыло абсурдная обида на всех и вся?

А ответ прост.

В тот момент, когда Ярослав нес собаку, у меня вновь была над бывшим мужем власть.

А сейчас власти над ним нет. Он отправил кинолога не по моей просьбе и не из-за моих слез.

Да и не кинолога он должен был отправить, а прийти сам.

Я ждала его.

Вот в чем проблема.

Ждала, что он придет проконтролировать прогулку с Маркизой, ведь он не доверяет собакам и боится за меня.

А он этот контроль над моей жизнью делегировал чужому мужику. И ко всему прочему Маркизе я не нравлюсь.

Может быть, она тоже ждала Яра? Может быть, она запомнила, как он нес ее на руках и как сам рычал на нее низко и с угрозой.

Может быть, она признала его с первых секунд хозяином?

В собачьей верности, как в любви. Достаточно одного взгляда, чтобы выбрать человека среди остальных.

Я однажды моего человека выбрала, но годы отвернули его, ведь я сама забыла кем он был для меня

Он был грозным защитником, а стал мальчиком на побегушках.

А он больше не видит во мне ангела, для которого он совершал подвиги.

Теперь я — капризная истеричка, которая ленилась сама позвонить сантехнику.

— Вам налить воды? — сдержанно и вежливо спрашивает ветеринарша.

— У вас есть контакты частных собачьих приютов? — тихо уточняю я.

Я сдаюсь. Я не боролась за Яра.

Разве стану с агрессивной собакой пробивать ее панцирь недоверия?

У меня на это нет сил.

Нет. Я ждала, что это собака меня спасет, согреет, защитит, а оказывается все это требуется от меня.

Я на такое неспособна.

— Есть, — ветеринарша хмурится, — также мы можем на сайте нашей клиники дать объявление, что ищем хозяине, но шансы… — она косится на затихшую Маркизу и вновь смотрит на меня, — маленькие. Очень маленькие.