Глава 42. В своем репертуаре

— Да, я решила собаку отправить в собачий приют, — придвигаю розетку с домашним пломбиром к Кире.

Я не горжусь своим решением.

Я чувствую себя предательницей, но терпеть агрессию еще и со стороны бездомной собаки я не хочу.

В нее нужно вкладываться, и я поняла, что мне этого не надо.

Я лицемерка.

Мне самой от себя противно.

Может, не стоило Маркизу спасать. Было бы честнее проехать мимо.

Меня аж тошнит, но от себя не сбежать.

Яр ушел, а я не могу от самой себя уйти, но я бы ушла.

— Мам… — Виталий вздыхает у холодильника.

— Твоему отцу не стоило присылать этого кинолога! — рявкаю я.

Вот опять из меня выплескивается агрессивная слабость и обида. Я не знаю, чего жду от сына, но он должен что-нибудь сейчас сделать! Но я не знаю что!

Его молчание — бесит, но если пытается успокоить, то я тоже злюсь.

Я сама сейчас, как агрессивная Маркиза, которая огрызается, кусается и бесится в клетке.

Сын прищуривается, медленно выдыхает и напряженным шепотом просит:

— Не надо на меня кричать, мама. Тем более при дочери.

— Да, папа не любит, когда кричат, — Кира слизывает с ложки подтеки мороженого.

— Нашел же какого-то урода грубого, — сдавленно жалуюсь сыну.

А он говорит мне в ответ:

— Ну, нашла бы того, кто тебя бы устроил, мам, — и взгляда с меня уставшего не сводит. — Кто бы тебе понравился.

Я аж на несколько секунд замолкаю.

Действительно.

Я могла найти другого кинолога, если бы была заинтересована в том, чтобы подружиться с Маркизой, но я ее кинула.

Оскорбилась и обиделась на Яра, и бросила собаку. Вот какая я? Люблю обижаться, но не люблю решать проблемы?

Тошнота нарастает.

Яр ушел из моей жизни, и я осталась сама с собой.

— Ты не понимаешь, — говорю я сыну.

— Да, не понимаю, мам, — он усмехается, — может, объяснишь? Да, отец тебе прислал кинолога. Он не понравился. Хорошо, так бывает, но это единственный кинолог в нашем городе?

— Ой, не начинай…

— А я начну, мама, — Виталий хмурится. — Мне насрать на собаку. Я был против того, чтобы ты бездомную псину тащила домой, но к чему сейчас жалобы на отца, мама? Или ты хочешь, чтобы я нашел тебе кинолога? Хотя, — он горько смеется, — если я так поступлю, то тоже стану врагом, да? Сколько можно, мам? Приняла решение оставить собаку? Ладно. Но ты меня уже пилишь мозг минут двадцать о том, какой папа козел, что хотел тебе помочь.

— Прекрати.

— Мне поехать за кинологом?

— Да что же это такое…

— Да я тебе сейчас кастинг кинологов устрою, — разводит руки в сторону, — но ты же не проблему хочешь решать, да? Да и собака тебе не была нужна, как я погляжу! И в этом нет ничего странного, мам. Потому что это в твоем репертуаре.

— Что?

— Сожрать мозг, — Виталий смеется, — извести всех вокруг какой-нибудь ерундой, а потом… тебя эта ерунда не так уж и нужна. Ты так развлекаешься.

Виталий говорит злую правду.

Он устал. От меня.

Когда его жена была беременной Кирочкой, я его дергала по пустякам. Он должен был заботиться о Лизе и ее капризы исполнять, но я не позволяла. Я теряла его и яростно тянула на свою сторону, а если он пытался вразумить меня, то я… опять обижалась.

Сыночка совсем не любит мамоську.

Неужели так трудно отвезти мамоську на выходных за новыми формочками для печенья? И Лизоньке тоже купим формочки, которые нафиг ей не нужны.

— Собака тебе была нужна назло папе, да? — спрашивает Виталий. — Я просто хочу понять, мам. Ты три дня назад на меня кричала со слезами, что ты давно хотела собаку и что моего мнения никто не спрашивал, а теперь…

— Я приняла решение, что собака мне не нужна, — цежу сквозь зубы, — это лишние заботы. Я их не потяну. Я переоценила свои силы.

Нет, не найму я другого кинолога.

Потому что смысл был не в спасении собаки, а в том, чтобы в очередной раз завладеть Яром в моменте. Уговорить его на “подвиг”, подчинить своей женской власти и отвлечь от Эллы.

У меня вышло, а теперь надо брать на себя ответственность. Надо трудится. Надо преодолевать, но я не умею.

— Теперь бабака будет у деды, — Кира сосредоточенно рассасывает кусочек мороженого и аппетитно причмокивает. — Вот так, — отправляет новую ложку мороженого в рот и смотрит на меня, — папа очень… — распахивает глаза, — офигел. Так и сказал дедуле. Я фигею.

Офигеваю сейчас я.

Яр забирает Маркизу?

Яр, который боялся и недолюбливал собак, приведет в дом мохнатую тварь?

— Какого черта? — ошарашенно спрашиваю я сына.

— Мне он сказал, что он взял на руки эту блохастую и вонючую суку не для того, чтобы она сгнила в приюте, — Виталий скрещивает руки на груди. — И это тоже в его репертуаре, мама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍